<<
>>

Прекрасное

Хотя он и приписывает способности суждения аналогичное положение посредника между чувственностью и разумом, но это положение имеет значение не постепенного перехода, а, скорее, синтеза принципиально различных функций.
«Приятным» мы называем все то, что хорошо действует на наши чувства и потребности, «полезным» — то, что соответствует стремлению, направленному к этой приятности, «хорошим» —то, что удовлетворяет нравственной задаче. Как ни различны эти виды деятельности, их общая черта состоит в том, что чувство удовольствия, овладевающее нами при соприкосновении с приятным и хорошим, основывается на удовлетворении потребности, интереса. В одном случае предполагаются чувственные интересы, интересы индивидуума, в другом — интерес нравственного разума, интерес родовой; но в обоих случаях интерес должен предшествовать удовольствию как его условие. Вследствие этого данные виды удовольствия покоятся, выражаясь формулой Канта, на соответствии предмета тому понятию, которое мы составляем или могли бы составить как мысленное выражение удовлетворяемого при этом интереса. Сущность же прекрасного заключается именно в том, что в нем нет такого интереса. Прекрасное не обязано удовлетворять ни чувственным, ни нравственным потребностям. Все, что нам нравится как прекрасное, должно быть свободно от всякого отношения к желанию. Специфическое удовольствие, называемое нами эстетическим, есть удовольствие без интереса и без понятия. Привлекательность приятного зависит от чувственных потребностей, настроений и отношений индивидуума. В них нет общезначимости и необходимости, поэтому философский гедонизм невозможен. Привлекательность хорошего (в смысле доброго) зависит от интереса нравственного разума, обладающего априорностью, поэтому и существует философская этика. Ни один индивидуум не требует, чтобы приятное и полезное для него было таким же для всякого другого человека, однако мы претендуем на то, чтобы наши эстетические суждения признавались необходимыми и общезначимыми, хотя обыкновенно мы и не придаем этому такой важности, как при суждениях этических.
Таким образом, найти принципы философской эстетики возможно лишь при условии возведения привлекательности прекрасного к его общезначимому и необходимому основанию. Но если этого основания нельзя найти ни в чувственном, ни в нравственном, ни вообще в каком бы то ни было интересе, то оно должно заключаться в чувстве, имеющем необходимое и общезначимое происхождение, независимое от всякого интереса.

170

Таким образом, эстетические суждения возможны лишь при посредстве априорного чувства. Спрашивается — существует ли оно?

Каждое эстетическое суждение предполагает данный в интуиции предмет, к которому должно быть приложено сказуемое «прекрасный». Приложение этого сказуемого возможно лишь в совершенно незаинтересованном созерцании. Эстетическое состояние человека не может заключаться ни в чем ином, кроме как в этой чистой деятельности созерцания, свободной от всякого интереса. Вводя это понятие. Кант далек от желания утверждать что- либо относительно того, насколько это состояние в своем чистом виде осуществимо в чувственной жизни эмпирического человека. Естественно необходимое возбуждение чувственных потребностей и нравственно необходимое пробуждение интереса разума вторгаются ежеминутно в эстетическую функцию, и в совершенно чистом виде она существует лишь там, где не действуют эти две. Такое состояние отсутствия потребностей и практического безразличия есть состояние игры. Чистое играющее созерцание полностью независимо от эмпирической действительности его объекта. Интересы чувствований низшего разряда и интересы нравственного удовольствия в равной мере связаны с эмпирической реальностью предмета, которую первые (чувствования) уже предполагают, а последнее (удовольствие) еще требует. Свободное же от всякого интереса созерцание относится лишь к представлению о предмете независимо от того, существует ли он действительно в опыте, или нет. Поэтому оно касается не данного в опыте содержания, а лишь формы представления и, следовательно, сущность такого созерцания нужно искать в отношении между функциями представления, а не в соответствии с эмпирической действительностью.

Но всякое удовольствие, в том числе и эстетическое, предполагает целесообразность предмета, к которому оно относится.

Таким образом, в состоянии игры, исключающем всякое намерение, должно каким-нибудь образом присутствовать такое отношение, в силу которого может быть высказано суждение о целесообразности предмета. В этом чистом созерцании должна быть в наличии целесообразность предметов, и притом независимо от существующей в сознании цели. Следовательно, сущность красоты заключается в целесообразности без цели, или, точнее, без намерения, поскольку любое присутствие намерения мешает эстетическому впечатлению.

171

Предмет, называемый прекрасным, должен предстать перед созерцанием как совершенно целесообразный, но без следа намерения. Это определяет сущность красоты, но также и вскрывает всю трудность проблемы, ибо в чем же следует искать такую свободную от намерения целесообразностьЛ Очевидно, не в самом предмете, ибо всякая объективная целесообразность, имеющая основание в материале интуиции, всегда может быть отнесена лишь к какому-нибудь интересу. Вследствие этого целесообразность всякого прекрасного предмета может основываться лишь на том, что созерцание его приводит нас в состояние, кажущееся целесообразным при отсутствии всякого другого интереса, кроме самого созерцания. Благодаря «Критике чистого разума» считается установленным, что в представлении о всяком предмете соединяются две основные функции — функция чувственной интуиции и функция сообразного с рассудком мышления. Но это соединение не всегда бывает успешным. Могут существовать предметы, в которых ясность того, что сообразно с рассудком, несравнима с полнотой чувственной интуиции и в которых, поэтому, из-за перевеса чувственной функции на первом плане в сознании будет стоять возбуждение чувств. Могут также существовать и такие предметы, в которых то, что сообразно с рассудком, не может найти полного выражения в чувственной интуиции, и в которых таким образом, превалирует элемент мышления и его интересы (именно потому, что они не получили еще полной реализации в интуиции). Эстетическое же состояние чистого созерцания, свободного от интереса, может наступить лишь там, где при усвоении предмета гармонически равномерно функционируют и чувственность, и рассудок, где одинаково уравновешены и отчетливость интуиции, и ясность понятий. Это отношение гармонии между чувственностью и рассудком, очевидно, оказывается наиболее целесообразным для чистого созерцания, и целесообразность эту мы ощущаем в виде того чувства, под воздействием которого и называем предмет прекрасным. Но соединение интуитивной и сообразной с рассудком функции, как это тоже уже показала «Критика чистого разума» в «Трансцендентальной аналитике», есть дело способности воображения, и потому именно эта последняя и служит той почвой, на которой только и может развиваться данное гармоничное отношение.

172

Красота есть та функция способности воображения, в которой интуиция и мышление находятся в полной гармонии друг с другом.

Таким образом, целесообразность прекрасного предмета заключена не в нем самом, а в его воздействии на наше созерцание. Красота не есть предикат вещей, который мы могли бы воспринимать, как другие их свойства, и потому выводить из понятия о вещи посредством аналитического суждения. Если бы красота была таким предикатом, то о ней существовали бы лишь эмпирические понятия и не было бы необходимых и общезначимых эстетических суждений. Последние же — ив этом заключается параллелизма ходе мысли всех трех великих «Критик...» Канта — возможны лишь посредством «идеализма целесообразности». Целесообразность должна быть перенесена в наш способ рассматривать предметы, ибо гармония чувственности и рассудка не является случайной и индивидуально обусловленной. Понимание предмета и различная интенсивность, выпадающая при этом на долю чувственности и рассудка, относятся к надындивидуальной организации человеческого разума, к «сознанию вообще», к «сверхчувственному субстрату человечества». Именно поэтому чувство удовольствия, которое эта гармония влечет за собой для чистого исследования, общезначимо и необходимо. Это — «чувство aprioris>, и на нем основано априорное значение эстетических суждений.

Попытка опровергнуть эту теорию Канта посредством указания на эмпирическое различие в эстетических суждениях будет ошибочной. Возникновение эстетического суждения в единичном индивидууме психологически должно быть обусловлено независимостью этого суждения от частных интересов, оно достижимо лишь для свободного от интереса созерцания, для состояния игры. А это условие бывает крайне редко выполненным (если только вообще бывает выполненным), таким образом, в области опыта на чистое эстетическое суждение постоянно наслаиваются индивидуальные склонности и настроения. Отсюда постоянный спор об эстетических предметах, и спор этот, по самой сущности предмета, не может быть устранен посредством доказательства. Доказательство должно иметь место лишь в области понятий. Доказать кому-нибудь, что предмет прекрасен, значило бы показать, что он соответствует понятию «прекрасного». Но прекрасное есть такая целесообразность, которая не подчинена понятию, Прекрасное можно только чувствовать.

173

Это чувство, конечно, может передаваться всем людям, так как любой человек, для которого индивидуальные отношения не сделали невозможным или не затруднили чистого созерцания, может посредством созерцания прекрасного предмета возвышаться до эстетического состояния этой гармонии между чувственностью и рассудком. Но чувство это не доказуемо. Поэтому-то, как говорит Кант, нет никакой эстетической доктрины, а есть лишь всеобщая критика эстетики, то есть трансцендентальное исследование того, возможны ли вообще априорные эстетические суждения.

Эти исследования Канта, прокладывающие новые пути в эстетике, конечно, весьма значительно ограничивают круг предметов, которые могут быть названы прекрасными в собственном смысле слова. Чистая красота, соответствующая кантовскому пониманию, есть лишь красота, лишенная какого-либо значения. Все, имеющее для нас значение, обладает им лишь вследствие отношения к какому-нибудь интересу. Вследствие этого чистую, или, как ее называет Кант, свободную красоту можно искать только там, где нет целей, которые должны быть исполнены. Свободную от всяких отношений, чистую красоту можно найти лишь в идиллической природе, в цветах, в арабесках — там, где существует лишь игра форм, ставящая чувственность в гармоничное отношение к мышлению. Но иначе относимся мы к тем явлениям природы, в которые телеологический момент уже получает определенное значение для теоретического созерцания. Здесь Кант очень тонко отмечает ту особенность, что лишь по отношению к высшим живым существам мы имеем идею рода, сообразно с которой оцениваем единичные экземпляры и находим их более или менее прекрасными, смотря по тому, более или менее они приближаются к этой И идее. Таким образом эта связанная красота («anhangende SchonheitA) зависит от родового понятия, хотя последнее господствует над нашим эстетическим состоянием бессознательно, управляя им не как сформулированное понятие, а как тип потребностей в области созерцания. Высочайший из этих родовых типов есть тип человека. В нем для нас достигает своего завершения организация мира явлений: человеческий образ есть идеал эстетического разума. В этом обнаруживается, что эстетическое состояние — характерная особенность человека.

174

Объектом эстетического удовольствия является гармоничное отношение между чувственностью и рассудком. Отношение же это — специфическая особенность человека. Лишь такое существо, которое, подобно человеку, одновременно принадлежит к миру чувственному и миру сверхчувственному, может ощущать гармонию этих направлений своей деятельности как красоту. Ни ниже, в мире исключительно чувственном, ни выше, в мире одного лишь разума, нет красоты. А вследствие этого и сам человек в чувственном явлении своего разумного существа также является идеалом эстетического созерцания.

Уже из учения о связанной красоте очевидно, что кантовским понятием незаинтересованного, независимого от всякого понятия созерцания не исчерпывается эмпирически установленный объем понятия эстетической жизни человека, и это становится еще более ясным в его учении о возвышенном. В английской и немецкой литературе, которая оказала разнообразное влияние на систематическое учение Канта, возвышенное обыкновенно приравнивалось к прекрасному как другой вид эстетического состояния. Но Кант настолько сконцентрировал понятие эстетической функции на прекрасном, что в возвышенном он усматривает уже не чисто эстетическую функцию, а такую, которая одновременно является и моральной функцией. В его определении понятия возвышенного эстетическая деятельность предстает в непосредственном соединении с нравственным сознанием. Так же, как и при определении прекрасного, здесь обнаруживается субъективная тенденция. Основание для предиката красоты он находил не в предмете, а в его воздействии на нас. Точно так же предметы являются для него лишь возвышающими, возвышенным же — лишь то состояние, в которое они могут привести нас. И здесь сущность возвышенного состояния основывается на отношении между чувственностью и рассудком. Но это «эстетическое» впечатление основывается уже не на гармоничном спокойствии созерцания, а скорее на возвышении человеческого сознания, достигаемом в результате борьбы. Сами предметы не возвышенны, но они называются возвышенными в том случае, если их постижение вызывает состояние сознания, которое представляется целесообразным по отношению к моральной цели.

<< | >>
Источник: Виндельбанд В.. От Канта до Ницше: История новой философии в ее связи с общей культурой и отдельными науками/пер. с нем. Введенский А.И.; М.: КАНОН-пресс, Кучково поле,.- 496 с. (Канон философии).. 1998

Еще по теме Прекрасное:

  1. ПРЕКРАСНОЕ БУДУЩЕЕ
  2. «Прекрасное безумие» Марло
  3. Малое - прекрасно (вместо введения)
  4. Глава 8 РАЗГОВОР С АРИСТИППОМ ОБ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ ПОНЯТИЙ «ХОРОШЕЕ» И «ПРЕКРАСНОЕ» 1
  5. 9.1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПРЕКРАСНЫЙ НОВЫЙ МИР!
  6. Глава 1 Философские теории прекрасного и научное исследование мозга Г. Пауль
  7. Глава 4. «Прекрасная девочка». Республика 1931–1933 годов
  8. § 32. Битикчи (секретарь хана по общим делам, министр юстиции и иностранныгх дел)
  9. I. Искусство
  10. 142 (439). ГЕГЕЛЬ-ЖЕНЕ Амстердам, 12 окт. вечером.
  11. Аргументы должны быть доказаны самостоятельно, независимо от тезиса
  12. Четверг, в 7 часов вечера.
  13. Освященный хлеб.
  14. Церебральная асимметрия и эстетическое переживание Д. Леви
  15. Болезнь
  16. А. БЕБЕЛЬ. БУДУЩЕЕ ОБЩЕСТВО, 1959
  17. Природные ресурсы
  18. Римляне-строители
  19. § 120. Прямая речь впереди авторских слов