<<
>>

Цвет как реляционное качество

«Цветность» трудно найти вовне. В этом отношении Ден- нет продолжает линию Локка. Но его вряд ли могут устроить «простые идеи» цвета внутри. Наличие пигмента, ментальных красок в голове означает возвращение в парадигму Картезианского театра, восстановление шоу и зрителя.

Ведь краски должен кто-то созерцать. Опять гомункулус?! Опять перед нами альтернатива бесконечного регресса? Как можно обойтись без всего этого? Есть путь полного отрицания. Можно утверждать, что цвета не существует нигде: ни вовне, ни внутри. Но это путь отрицания очевидности. Ведь ясно, что между красной шубой Деда Мороза, красными полосами на американском флаге и банкой Кока-колы есть что-то общее, кроме словесной характеристики «красный» 165. Путь отрицания противоречит здравому смыслу. И Деннету нужно найти более органичное решение — способ объяснить возможность различать и воспринимать цвета без апелляции к цвету, без пигмента во внешнем и внутреннем мире. Объяснение должно быть построено так, чтобы избегнуть логического круга.

На решение головоломки с цветом Деннета наталкивает Кэтлин Экинс, коллега и специалист в области нейронауки. Цвет — это релятивное свойство, — подсказывает Экинс. За ним стоит не один признак, а сложный комплекс отношений, изначально предназначенный для кодирования и передачи эволюционно значимой информации — например, сигналов «съедобно», «несъедобно», «опасно», «полезно». Организмы способны эффективно декодировать эти сообщения, хотя алгоритмы декодирования для них самих непрозрачны, неосознанны. Вот иллюстрация, которая поможет нам разобраться с этим предложением. В 1953 г. состоялся знаменитый процесс над Джулиусом и Этел Розенберг, которые были обвинены в шпионаже в пользу Советского Союза. Для передачи информации о Манхэттенском проекте Розенберги использовали сеть шпионов и специальный механизм их идентификации — половинки разорванной конфетной коробки.

Стоило незнакомцу представить недостающую часть, и становилось ясно: предъявитель является доверенным лицом.

В этом примере любопытно то, что способ идентификации предельно прост, но провести более глубокий анализ его алгоритмов сложно. Неправильная форма обрывка — не простой признак, но он просто идентифицируется соответствующим детектором, с помощью второй недостающей части. Деннет считает, что природа могла воспользоваться подобными методами для организации кооперации видов.

Цвет существует потому, что он имеет практическое значение в эволюции. Цвет — инструмент межвидовой кооперации. Спелые яблоки краснеют, и становятся более заметными для тех, кто их поедает и разбрасывает их семена. Яркая окраска некоторых пресмыкающихся защищает их от нападения, а нападающих предупреждает: «не трогай меня, ядовито». Результат — взаимная выгода. За окрасом животных, растений стоят разнообразные физические свойства, но их исходное предназначение — передать функциональные сигналы. Какой толк, скажите, изумрудам быть зелеными, а рубинам — красными? Для неодарвиниста побочный эффект не затруднение. Щедрая природа создает разнообразные свойства, и не беда, что часть из них остается невостребованной. Камни вообще находятся под эволюционной лестницей, но все равно яркие рубины и изумруды в цене выше, чем серый, почти бесцветный известняк. Почему небо голубое? Потому что яблоки красные, а кишмиш темно-фиолетовый, но не наоборот166. Итак, для объяснения возможности распознавать цвет нет необходимости апеллировать к одному простому физическому признаку и искать пигмент где бы то ни было. «Желтый» цвет в мире может быть набором различных свойств, а «желтый» в наших восприятиях — некоторое состояние нейронных сетей мозга, которое вызывается этим набором свойств. Цвет — релятивное качество, это пары: набор воздействий — набор состояний детектора.

Такое решение обладает рядом преимуществ. Во-первых, оно не заставляет прибегать к «ментальным идеям» в головах и бесконечному регрессу.

Во-вторых, оно объясняет «парадоксальные» оптические иллюзии. В-третьих, оно объясняет нашу принципиальную неспособность указать специфику ощущения цвета, кроме как остенсивным образом. Выходит, до появления детекторов цвета у различных организмов закаты и рассветы были скучно бесцветные. Вот мир, лишенный разнообразия!

Помимо эстетических соображений, однако, возникает опасное для Деннета следствие. Если цвет всегда релятивное качество, существующее только в связке «признак — детектор», то природа цвета необходимо субъективна. Для цвета будет всегда действовать принцип Беркли «esse est percipi» (существовать, значит, быть воспринимаемым). Цвет нельзя будет помыслить вне системы идентификации. Он будет только инструментальной характеристикой. Естественно, Деннета не должно полностью устраивать такое решение. Оно сохраняет суверенитет субъекта и подвержено критике. Существование цвета, как, впрочем, и любых иных качественных состояний, только в связке с субъективными состояниями вынудит его признать нередуцируемость субъективного. И сделает теорию цвета уязвимой для критики, подробно разобранной в конце первой главы. Чтобы остаться верным исходной тактике — сохранить, но натурализовать ментальный диалект, — Деннет должен найти относительно независимую формулировку «вторичных качеств».

Полезный ход в сторону от «субъективизма» и «релятивизма» в отношении природы цвета найден им в диалоге с Розенталем. В своем комментарии к статье «Независимость сознания и сенсорные качества» Деннет поддерживает и развивает позицию автора. По его мнению, связь с наблюдателем может быть разного рода: сильная и слабая. Сильная, как в случае с признаком «подозреваемый», слабая — по аналогии с признаком «привлекательный». Каждое из перечисленных определений связано с классом наблюдателей. Подозреваемый, может быть, и не виноват, но обязательно присутствие подозревающего. И привлекательность тоже относительна. Ведь привлекательные морские слоны привлекательны только для морских слонов.

А привлекательная женщина для морских слонов, может быть, — не очень. Но в двух случаях есть существенная разница. Признак «подозреваемый» предполагает случившийся факт, а «привлекательность» может быть потенциальной. Цвет — не «подозрительная» характеристика, а «привлекательная». Иными словами, в терминологии теории интенциональности Деннета цвет — реальная схема. Цвет объективно существует еще до существования цветовых детекторов и будет существовать, если они исчезнут. «Цветов бы не существовало, если бы не существовали наблюдатели с цветным зрением... Но это не делает цвет... „подо- зрительным11 свойством»167. Итак, цвет — это объективная диспозиция, она находится в слабой связи с воспринимающим субъектом. И закаты до появления романтиков были объективно диспозиционно-романтическими.

Но как быть с воспоминаниями о закатах? Они тоже бывают цветными. Что составляет диспозиции цветных воспоминаний? Как можно объяснить цветовые характеристики вспоминаемых или воображаемых объектов? Мы установили, что цвет может быть в некотором смысле изолирован от наблюдателей, но может ли он быть изолирован от внешних объектов?

Попробуем разобраться с процессами, которые происходят, когда мы манипулируем палитрами в памяти или воображении. Например, сравниваем красный цвет полос на государственном флаге США и цвет одежды Деда Мороза, или желтый цвет сливочного масла и желтую кожуру лимона. Один из возможных вариантов такой: субъект вызывает из памяти информацию об образе флага США и одежды Деда Мороза, воспроизводит перед мысленным взором два цветных изображения с высокой степенью детализации и сравнивает их между собой, как сравнивает два внешних графических объекта. Этот вариант картезианский. Другой вариант не требует воспроизведения цветных ментальных образов. Этот способ — вычислительный. Можно сравнить цвета напрямик, как, например, делают это компьютеры.

Компьютер или робот, решающий эту задачу, обратился бы к памяти, в которой хранятся данные о флаге и костюме Деда мороза.

Нашел бы, что полосы флага помечены цветом № 163, а шуба — № 172. Произвел бы простейшее вычисление, результат которого интерпретировал, например, так: красный шубы Деда Мороза немного ярче, чем красный американского флага. Деннет считает, что операции с цветами в воображении и памяти человека происходят именно так, т. е. без отрисовки пигмента. «Такую разницу, которую люди предполагают между любой машиной и любым ощущающем субъектом... я как раз уверенно и отрицаю. Нет разницы. Она только кажущаяся» 168. И в этом он опирается на свои выводы относительно ИИ.

Подведем промежуточные итоги. Итак, мы продвинулись в понимании природы цвета. Согласно представлениям Ден- нета, цвет существует как функциональная связь между свойствами внешнего мира, состояниями мозга и нашими суждениями о цвете. И во внешнем мире, и в мозге есть реальные схемы, но цветного, красочного (пигментированного) в них ничего нет. Ничто и нигде не должно окрашиваться, когда мы воспринимаем «желтое», «зеленое», «красное». Таким образом, философ избегает логического круга в объяснении. Деннет дважды использует локковский ход. Первый раз, когда соглашается с британским философом в том, что во внешнем мире есть только объективные диспозиции вызывать у определенных наблюдателей цветовые ощущения. Второй раз, когда определяет цветовые ощущения наблюдателя как объективные диспозиции физиологических состояний побуждать к высказываниям о цвете. И даже усиливает локковскую аргументацию, введя различение «сильной» и «слабой» реляционной связи. Такой подход позволяет примирить феноменологическую позицию, взгляд со стороны первого лица, с позицией объективной науки, в то же время избавившись от субъективизма. Может сложиться впечатление, что теория цвета Ден- нета в целом благополучна. Попробуем, однако, критически взглянуть на этот подход.

Деннет развивает вариант «диспозиционной тактики» объяснения (Райл должен был остаться доволен своим студентом). Он утверждает, что цвет — не более чем некоторый набор разнообразных физических признаков, способный вызывать у людей определенные состояния мозга и побуждать их высказываться о цвете.

Но разве таким образом нельзя определить все что угодно? Например, форму круга — как диспозицию вызывать у людей определенные состояния мозга и высказывания о круге. Даже стулья можно определить как объекты, обладающие диспозицией вызывать высказывания о стульях! Подобное возражение против «диспозицио- нализма» выдвигают Алекс Бирн и Дэвид Хилберт, теоретики реализма цвета169. Как может парировать это возражение Деннет? Он может ответить, что цвет, в отличие от, например, формы, есть результат общего эволюционного процесса. Поэтому релятивное определение здесь уместно, а в случае, например, с формой или другими признаками — нет. Рассуждения об эволюционном дизайне здесь кажутся нам не всегда однозначно продуктивными.

Эволюция видов — сложный процесс. Наряду с полезными функциями появляется множество побочных. Да и выделение полезных функций затруднено. Виды не только кооперируются, но и борются между собой за выживание. Поэтому наши объяснения признаков с помощью эволюционных аргументов всегда будут спекулятивными. Можно интерпретировать цвет как механизм передачи сообщений, но какие это

сообщения в каждом конкретном случае, точно мы никогда не можем сказать. Зеленое яблоко и зеленый виноград — это признак неспелости фруктов, или просто такой сорт? 

<< | >>
Источник: Волков Дмитрий Борисович. Бостонский зомби: Д. Деннет и его теория сознания. 2012

Еще по теме Цвет как реляционное качество:

  1. 6. ПЕРВИЧНЫЕ И ВТОРИЧНЫЕ КАЧЕСТВА. РЕАЛЬНЫЕ И НОМИНАЛЬНЫЕ СУЩНОСТИ
  2. Берегись: притворяясь призраком, можно им стать198.
  3. Деннет о квалиа
  4. Цвет как реляционное качество
  5. Аппарат для сканирования цвета в мозге
  6. 1.2.2. Лексико-семантические свойства репрезентантов абсолютной конструкции модели1: «существительное + прилагательное/причастие»
  7. Лексико-семантические свойства распространителей реляционно­предметного признака
  8. ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ 1
  9. 1.6. Проблемы создания глобальной космической системы экологического контроля
  10. 1.2.2. Метаязыковой комментарий и его базовые характеристики
  11. Заключение