<<
>>

Введение

В изучении истории культуры и общественной мысли неоценимо значение многовекового духовного опыта поколений, зафиксированного в письменном слове, в литературных памятниках. Лучшие из них, сочетавшие вневременную общечеловеческую ценность своего идейного содержания с глубоким эмоционально-эстетическим воздействием на современников и потомков, особенно на преемников культуры тех народов, среди которых они создавались и жили, отражая их чаяния и духовный мир, должны стать сегодня активной составной частью современной культуры, в том числе философской, ее живой, одухотворяющей традицией. Остро осознаваемая ныне болезнь бездуховности, поразившая значительную часть нашего общества в эпоху господства тоталитарной идеологии, породила бурный всплеск интереса к национальной истории, истокам культуры, традициям и обычаям. Этот интерес проявляется в очень широком диапазоне, будь то памятники культуры или старинные рукописи, многотомные сочинения по истории стран и народов или скромные шеджере (родословные), раскрывающие историю одного рода. Этот интерес к истокам, национальным и родовым корням в наш бурный век научно-технического прогресса, урбанизации, все ускоряющегося ритма жизни закономерен и символичен. Он объясняется потребностью осмыслить происходящее в единстве самосознания личности с национальным самосознанием и через него - с общечеловеческими гуманистическими идеалами, являющимися в конечном счете подлинными критериями социального прогресса. Эта потребность усиливается стремлением заполнить образовавшийся за последние десятилетия духовный вакуум, найти и вновь соединить незримые нити, веками связывавшие поколения в единую цепь. Это не всегда четко осознаваемое стремление к отысканию внутреннего духовного стержня является моральным императивом в интеллектуальной сфере жизнедеятельности и целого народа, и отдельной личности.

Резко возросший интерес нынешнего поколения к исторической науке, исторической тематике в литературе, к первоисточникам - одно из свидетельств подобного явления. Обращаясь к нашей теме культур- ного наследия средневековья, можно привести пример с изданием (впервые после 1917 года) замечательного памятника булгаро-татарской культуры - поэмы «Кысса-и Йусуф» Кул Гали, сразу же после выхода из печати ставшей библиографической редкостью.

Собственно говоря, этим да еще двумя-тремя уникальными изданиями и ограничивается на сегодняшний день публикация на академическом научном уровне литературных памятников тюрко-татарской1 культуры эпохи средневековья, если не считать недоступных широкому читателю малотиражных учебных пособий, предназначенных для специалистов. И это при том огромном «голоде» на культурное наследие, который образовался после замены на рубеже 20-х и 30-х гг. нашего столетия арабского алфавита сначала на латиницу, а затем на кириллицу, воздвигшей трудно преодолимый барьер в преемственности культурных традиций, и трагической судьбы в эти годы татарско-башкирской книги на основе арабской графики2.

Сейчас, спустя десятилетия, мы пожинаем горькие плоды варварского, бездумного отношения к ценнейшему духовному достоянию народа - книге, к его исторической памяти, историческому опыту поколений. Сегодня многое приходится восстанавливать по крохам, а многое, видимо, невосполнимо, утеряно безвозвратно. Но эта работа очень важна не только для нас, но и для наших потомков, как важна преемственная связь поколений, преемственность духовных традиций. Выявление, сбор, научное описание и публикация первоисточников всегда считались первейшим условием развития гуманитарных наук.

Но ныне это и источник удовлетворения духовных запросов, средство нравственного и эстетического воспитания широких слоев населения.

Ибо ни учебники по истории, ни научные публикации при всей их значимости не могут заменить живую плоть художественных памятников своей эпохи. Поэтому научное издание наиболее значительных из дошедших до наших дней письменных памятников - задача не сугубо академическая, но и общественно необходимая. Применительно к истории тюрко-татарской культуры ждут своего часа художественные и исторические памятники XI-XIX вв., собрания сочинений Ш.Мард- жани, К.Насыри, Р.Фахрутдинова, других просветителей, поэтов, ученых, составляющие часть той самой общечеловеческой духовной сокровищницы, без усвоения которой нельзя всерьез говорить о воспитании гармоничной личности, ибо каждая национальная культура является

базисом культуры общечеловеческой.

Публикация наиболее значительных сочинений прошлого создаст и надежную источниковую базу для обобщающих научных исследований, посвященных социальной и духовной истории народов, истории их общественно-философской мысли. На сегодняшний день наши знания в области истории средневековой общественной и философской мысли поволжских тюрков и, в частности, татарского народа нельзя признать удовлетворительными. Крайне скудна не только источнико- вая, но и научная база для систематизации этих знаний. Достаточно сказать, что до сих пор нет ни одной монографии или диссертации, посвященной проблемному или персональному социально-философскому анализу идейного наследия средневековья. Данная работа, призванная восполнить в какой-то степени этот пробел, является первым исследованием по истории средневековой общественной мысли татарского народа, ее социально-философским аспектам. Что касается историко-филологических работ, то можно говорить о постановке в них некоторых общих проблем (гуманизма, общественного идеала, морально-этического содержания) анализируемых произведений, особенно поэм Кул Гали, С.Сараи, Кутба, Мухаммадьяра, которым посвящены монографические исследования.

Остановимся однако, более подробно на характеристике источнико- вой базы нашей работы и отражении ее идейного содержания в научной литературе.

Источниковая база нашего исследования определяется наиболее крупными, в какой-то степени этапными памятниками средневековой тюркоязычной литературы, признанными таковыми с точки зрения их художественной зрелости и общественной значимости в историко- культурном процессе средневекового Поволжья. Узловыми, опорными источниками, позволяющими проследить социально философскую проблематику художественной литературы XIII-XVI вв., основные течения общественной и философской мысли и тенденции ее развития, представляются следующие: 1.

Для домонгольского этапа - поэма «Кысса-и Йусуф» Кул Гали; 2.

Для золотоордынского этапа - ««Косров-Ширин хикаяты» Кутба, «Нахдж ал-Фарадис» М.Булгари, «Джумджума Султан» X.Кятиба, «Гу- листан бит-тюрки» С.Сараи;

3. Для периода Казанского ханства - поэмы Мухаммадьяра «Тухфа-и мардан» и «Нуры содур».

Разумеется, перечисленные произведения не раскрывают всего богатства и своеобразия социально-философских исканий в татарской общественной мысли XII-XVI вв.3 Однако подобное ограничение в выборе основных источников, при условии их репрезентативности, позволяет сконцентрироваться на главном, характерном для всего четы- рехвекового периода ее истории. Впрочем, в процессе раскрытия тех или иных аспектов темы мы привлекаем материалы и других, доступных нам письменных источников, дошедших до наших дней исторических сочинений или их фрагментов, произведений устного народного творчества, памятников общетюркского масштаба. Среди последних особое значение для выяснения общетюркских истоков социально-философской проблематики тюрко-татарской литературы XIII-XVI вв. имеют крупнейшие памятники тюркоязычной литературы XI-XII вв.- поэма «Кутадгу билиг» Йусуфа Баласагуни и «Хикметы» основателя тюркской ветви мусульманского мистицизма, крупного поэта-мыслителя Ахмада Йасави. Их сочинения, лежащие у истоков всех старописьменных тюркских литератур, отразили в своем социально-философском содержании две основные тенденции развития общественной мысли средневековья - светскую и суфийскую, предвосхитили идейную проблематику художественной литературы классического периода ее развития. Социально-философское содержание «Кутадгу билиг», которое еще ждет специального исследования, богато и многообразно, для своей эпохи энциклопедично. Последнее обстоятельство должно было, видимо, предопределить беспрецендентное воздействие этого произведения на развитие общественной и эстетической мысли тюркского мира, на осмысление в его культурной среде роли художественного слова, как могучего средства воспитания людей, инструмента совершенствования общества, наставника и мудрого советчика всех его членов - от могущественного правителя до бездомного дервиша. Однако, для конкретного анализа влияния «Кутадгу билиг» на проблематику тюркоязыч- ных художественных памятников последующих эпох, как справедливо указывают исследователи сочинения Й.Баласагуни, «прежде всего требуют изучения и точного истолкования философские основы поэмы». Это, как уже сказано, тема специального исследования. Для нас же важно в первую очередь проследить мировоззренческие параллели в содержании «Кутадгу билиг» как раннего тюркского памятника с по- волжско-тюркской литературой XIII-XVI вв. для выяснения преемственности общетюркских философских традиций в художественном творчестве. Эта задача облегчается солидной традицией изучения «Кутад- гу билиг» тюркологами, последним крупным вкладом в которую стало издание в 1983 г. этого памятника в поэтическом переводе С.Иванова на русский язык с развернутыми историко-филологическими комментариями академика А.Кононова и автора перевода.

К сожалению, ничего подобного нельзя сказать об изученности творчества другого крупнейшего представителя тюркоязычной философской поэзии - Ахмада Йасави (умер в 1166 г.).

По иронии судьбы, этот мыслитель, пользовавшийся всеобщей известностью и огромным авторитетом у своих современников, оказался практически забытым в отечественной тюркологии и ориенталистике, в то время как его поэзия в течение многих веков служила духовной пищей наших предков, ибо создавалась в расчете на широкие массы земледельцев, ремесленников, скотоводов. О популярности «Хикметов» Йасави говорит, в частности, и их распространенность в многочисленных рукописных списках среди татар.

Сопоставление двух ярких личностей тюркского мира XI-XII веков - периода расцвета тюркоязычной культуры, сопоставление их творческого наследия отражает бесспорный факт: на фоне относительной изученности литературных произведений светской направленности (хотя и не во всех аспектах) мы видим почти полное забвение так называемой суфийской литературы, суфийского направления в формировании общественной мысли. Такой однобокий подход к изучению культурного наследия сложился уже в 20-е годы благодаря прямолинейной вульгарно-социологической «инвентаризации» этого наследия, в результате чего его значительная часть попала под категорию «религиозно-мистической» и, следовательно, недостойной внимания ее «просвещенных» наследников, изучения и осмысления в лоне атеистической, по своему мировоззренческому содержанию социалистической, культуры.

А между тем, этот глубочайший пласт средневековой культуры, однобоко характеризуемый как религиозно-мистический, в огромной степени влиял на художественно-эстетическое освоение окружающего мира, на формирование в общественной мысли светски ориентированных социально-философских учений, светской культуры, что мы видим и на локальном примере развития средневековой тюрко-татарской культуры, начиная с «Кысса-и Йусуф» Кул Гали и вплоть до поэтов начала XX в. Г.Тукая, Дердменда, М.Гафури. Вне суфизма, без объективной оценки его идеологической функции и социально-философского содержания невозможно осмыслить историю развития нашей литературы, общественной мысли как целостного в своем противоречивом единстве культурного феномена4.

Если обратиться к истории текстологического и теоретического изучения основных для нашей работы литературных источников, то мы увидим весьма пеструю картину. В наибольшей степени «повезло» в этом смысле популярнейшему среди татарского народа сочинению Кул Гали «Кысса-и Йусуф». Со времени своего создания в начале XXIII века поэма распространилась среди мусульманского населения Поволжья и Приуралья (под названием «Йусуф китабы») в многочисленных рукописных списках, которые обнаруживаются и по сей день5. Изучение поэмы в отечественной и зарубежной тюркологии имеет полуторавеко- вую историю, освещенную в научной литературе.

Последним словом «йусуфоведения» явилось издание в 1983 году критического текста «Кысса-и Йусуф», выполненного на основе многолетнего кропотливого текстологического анализа многочисленных рукописных списков поэмы с учетом опыта первого критического текста, подготовленного татарским ученым и поэтом Г.Утыз Имяни. Этот текст увидел свет в Казани в 1834 г., а затем десятки раз переиздавался до революции 1917 г. Издание, подготовленное Ф.Фасеевым, снабжено комментарием и необходимым научно-справочным аппаратом, помогающим изучению этого замечательного памятника в различных аспектах. Ценность издания для широкого круга специалистов увеличивается подстрочным переводом поэмы на русский язык. Xорошим дополнением в этом плане явились вышедший в 1985 г. поэтический перевод на русский язык, а в 1989 г. переложение на современный татарский, имеющие и самостоятельную исследовательскую ценность в изучении памятника (18, 17).

К сожалению, «Кысса-и Йусуф» Кул Гали является исключением на общем фоне явно недостаточной текстологической и историко-филологической изученности других произведений тюркоязычной литературы Поволжья в контексте истории средневековой татарской литерату- ры и культуры. В определенной степени интересующие нас источники изучены в лингвистическом отношении, хотя и здесь ученые не единодушны в определении стилистических и языковых особенностей «Кыс- са-и Йусуф», «^осров-Ширин хикаяты», «Гулистан бит-тюрки», «Му- хаббатнаме», четко атрибутирующих их в историко-культурном контексте определенного региона. В частности, изученность «^осров-Ширин хикаяты» Кутба, как замечает исследователь жизни и творчества этого поэта XIV века X.Миннегулов, «в связи с литературным процессом и жизнью Золотой Орды особенно слаба». (129;5). Значительный вклад в изучение творчества Кутба внес Г.Тагирджанов, посвятивший исследованию поэмы диссертацию (Ташкент, 1946 г.), и в дальнейшем постоянно возвращавшийся к этой теме (161; 95-159; 159; 170-196). Особую ценность для нас представляют наблюдения и выводы ученого, вытекающие из сравнительного анализа поэм Низами и Кутба в историческом, литературно-эстетическом, идейном планах и выяснение степени оригинальности тюркоязычной версии в связи с общественно-политическими реалиями современной Кутбе действительности, ее эстетическим вкусами. В этом плане представляет большой интерес сравнительный анализ степени самостоятельности творчества Кутба в монографии X.Миннегулова. В результате этого анализа X.Миннегулов приходит к выводу, что поэма Кутба по отношению к своему великому образцу является частично переводом, частично оригинальным сочинением, в котором тюркский поэт, позаимствовав сюжет и основную идею произведения Низами, проявил творческую волю, художественное мастерство, придав поэме современное для своей эпохи и ее общественно-эстетических запросов звучание (129; 56-57).

Что касается текстологической изученности поэмы, то до сих пор не обнаружены другие ее списки, кроме единственного, хранящегося в Национальной парижской библиотеке. Наиболее авторитетной текстологической обработкой этой рукописи является подготовленная польским тюркологом А.Зайончковским и изданная в 1958-1961 гг. в трех томах ее фотокопия с транскрипцией и словарем. Из других публикаций памятника отметим издание текста поэмы под редакцией X.Усманова в издательстве КГУ (19), а также сокращенный ее вариант в транскрипции на основе современной татарской графики в «Источниках древнетюркской и татарской литературы (6, 48-143). В этом же учебном пособии помещено в сокращенном виде другое произведение золотоордынской эпохи, «Гулистан бит-тюрки» С.Сараи, также созданное по образцу известной поэмы «Гулистан» великого персидского поэта, мыслителя-гуманиста средневекового Востока М.Саади6. Произведения Кутба и Сараи разделяет около полувека. Одно из них написано в период расцвета Золотой Орды (около 1342 г.), другое - в период ее заката, в конце ХГУ в. Первое открывает список известных нам наиболее крупных памятников золотоордынской эпохи, другое - закрывает. Этот факт тем более примечателен, что он указывает на непрекращавшееся влияние персоязычной литературы, ее идейно-эстетического содержания на тюркскую на протяжении всего золотоордынского периода ее развития, свидетельствует о тесном взаимодействии двух культур, их представителей, идейно-эстетической преемственности поволжско- тюркской литературы, ее светского течения с лучшими образцами средневековой литературы мусульманского Востока эпохи его расцвета. (188; 16-21). С этой точки зрения творчество Кутба и С.Сараи наиболее показательно для представления об основных источниках и тенденциях развития общественно-философской мысли в Х^ в., о мировоззренческих ориентирах и идейно-эстетических критериях светских поэтов- мыслителей эпохи Золотой Орды, выражавших взгляды ее просвещенной прослойки. Творчество С.Сараи давно находится в поле зрения отечественных и зарубежных тюркологов (130; 159; 246-273), хотя его произведения дошли до наших дней лишь в двух списках - лейденском, основную часть которого содержит «Гулистан бит-тюрки», и кокандс- ком, который включает в себя поэму «Сухайль и Гульдурсун» и некоторые стихотворения С.Сараи и его современников. Правда, творчество С.Сараи, как и Кутба «исследовано лишь в лингвистическом плане, а литературные проблемы оставались на втором плане... Отдельные ученые не увязывают в должной степени творчество поэта с историей и литературным процессом средневекового Востока, с тюрко-татарским культурным развитием, что открывает путь к субъективизму в исследовании и оценках творчества поэта», (130; 21). Точно так же исследование творчества поэта в связи с историей, культурой, идеологией современного ему общества имеет первостепенное значение для выяснения социально-философского содержания сочинений С.Сараи в контексте формирования татарской общественной мысли средневековья. В монографии Х.Миннегулова сделана попытка рассмотреть жизнь и творчество С.Сараи именно в этом контексте, хотя и с сугубо литературовед- ческих позиций. При этом Х.Миннегулов обосновывает тезис о закономерности изучения переводных произведений в рамках истории литературы народа, составной частью культуры которого явились эти произведения (130; 84). В этом смысле сочинения Кутба, С. Сараи и им подобные занимают свое место и в истории татарской общественной мысли, раскрывая, во-первых, пути и характер усвоения ее представителями общечеловеческих духовных ценностей, и, во-вторых, собственный уровень ее развития, ибо всякое культурное заимствование предполагает соответствующую культурную почву, в которой оно может пустить корни.

Правда, светские сочинения, подобные поэмам Кутба и С.Сараи, видимо, не получили в свое время широкого распространения, оставшись достоянием близкой ко дворам правителей просвещенной прослойки общества. Среди широких масс населения были популярны сочинения на сюжеты, освященные религиозной традицией. Однако, ориентированные на религиозные чувства масс, эти сочинения, как мы увидим дальше, проповедовали те же общечеловеческие ценности, хотя и отличались от светских в их мировоззренческом осмыслении, в путях и способах приобщения к этим ценностям.

Именно к этому ряду художественных памятников средневековья, занимающих свое место в истории татарской культуры, относятся произведения «Нахдж ал-фарадис» Махмуда ал-Булгари ас-Сараи и «Джум- джума Сутан» Хисама Кятиба, написанные во второй половине XIV века. В отличие от поэм Кутба и С.Сараи, дошедших до нас в единичных списках, обнаруженных далеко за пределами поволжско-уральс- кого региона, эти сочинения относятся к тем оригинальным образцам национальной культуры, которые были широко распространены среди татарского населения со времени их создания, стали неотъемлемой частью их духовного мира, сопровождая с раннего детства, с первых дней обучения до конца жизни.

Еще Ш.Марджани, сделавший первые шаги в изучении «Нахдж ал- фарадис», рассматривал это сочинение в ряду таких популярных среди предков татар книг как «Йусуф Китабы» («Кысса-и Йусуф»), «Кисек- баш», «Насихат ас-салихин», «Бадавам» и др., относя их к памятникам булгарской литературы, свободным по своему языку от посторонних влияний (21; I, 13-14). Г.Рахим и Г.Газиз считали «Нахдж ал-фарадис» одним из пяти основных источников изучения булгарского языка в эпоху Золотой Орды (142; 4)7. Об оригинальном характере творчества М.Булгари-Сараи, его принадлежности к булгаро-татарской культуре пишут и современные исследователи (59; 208-216). Впервые монографически произведение М.Булгари исследовал Якуб Кемаль (107). Тогда же был поставлен вопрос о необходимости издания критического текста произведения на основе известных в то время четырех списков (107, 4). Однако этот вопрос остается нерешенным и на сегодняшний день, несмотря на то, что число обнаруженных списков с тех пор удвоилось. Следующим специальным исследованием о «Нахдж ал-фарадис» явилась диссертация Б.Яфарова, рассмотревшего его в контексте булгарс- кой культуры и литературы X-XIV вв. и поместившего 31 отрывок из этого прозаического сочинения. Отрывки из «Нахдж ал-фарадис» опубликованы также в учебном пособии 1963г. «Борынгы татар эдэбияты» (5;226-249). Все эти исследования практически недоступны широкому кругу читателей. Несколько лучше обстоит дело с источниковой основой изучения другого оригинального сочинения тюрко-татарской литературы эпохи Золотой Орды - поэмой «Джумджума султан» X.Кятиба (1370). Впервые поэма была опубликована в 1881 г.8, почти полностью она вошла в «Борынгы татар эдэбияты» и, наконец, в 1970 г. был издан критический текст на основе арабского алфавита (10). По своей популярности среди татарского населения (различные варианты рукописных списков памятника обнаруживаются до сих пор), идейно-эстетической функции, языку, глубине влияния на духовную жизнь народа «Джумджу- ма султан», как и «Нахдж ал-фарадис», в истории татарской культуры занимает видное место. Однако, несмотря на сравнительно хорошую источниковую базу сочинения, оно не стало пока объектом специального монографического исследования. Одна из причин этого - господсто- вавшее до недавнего времени суждение о подобных произведениях как религиозно-мистических и потому не заслуживающих внимания, стоящих как бы на обочине историко-литературного процесса средневековья, установившееся в 20-е годы нашего столетия9, во многом обусловившее состояние изученности истории сочинения в целом. И даже творчество крупного поэта, мыслителя-гуманиста эпохи Казанского ханства Мухаммадьяра, наполненное прогрессивным общественным содержанием, светскими идеалами, сочувствием к угнетенным, начало всерьез изучаться лишь с 50-х гг. нашего века, хотя впервые внимание на него обратил русский ориенталист И.Н.Березин еще в середине прошлого века. Начало новому этапу в освоении творческого наследия Му- хаммадьяра было положено диссертацией Ш.Абилова, подготовившего позднее к публикации его сочинения.

Завершая краткий обзор источников, следует выделить еще упоминавшуюся книгу «Борынгы татар эдэбияты», в которой в систематизированной форме представлены образцы фольклора и письменной литературы с домонгольского периода до XVIII в. Этапы литературного процесса средневековья предваряются здесь обзорными аналитическими статьями. В пособии представлены в современной татарской графике и фрагменты многих сочинений, составляющих источниковую базу нашей работы, а частности, произведения Кул Гали, Xорезми, X.E^- тиба, М.Булгари-Сараи, Мухаммадьяра. В 1981 г. в издательстве КГУ вышло подготовленное X.Усмановым учебное пособие «Источники древ- нетюркской и татарской литературы» (6), значительно расширяющее хронологические рамки изучения истории тюрко-татарской литературы. В пособии представлены фрагменты общетюркских памятников, начиная с орхоно-енисейских. Включение в книгу обширных разделов из «^осров и Ширин» Кутба, «Гулистан бит-тюрки» С.Сараи восполняет соответствующие пробелы в хрестоматии 1963 г.

Научно-источниковая база изучения истории тюркоязычной культуры и литературы поволжско-камского региона, наряду с общеисторическими, фольклористическими трудами, затрагивающими широкий круг проблем культурного наследия средневековья, создали солидный задел для комплексного, систематического изложения истории средневековой татарской литературы,осуществленного большим коллективом авторов в 1 томе шеститомной «Истории татарской литературы», увидевшем свет в 1984 г. (159). Этот капитальный труд, обобщивший многолетний опыт исследований, дает целостное представление о татарской литературе средневековья, в соотношении ее общетюркского, регионального и собственно национального аспектов10. Другими словами, история татарской литературы раскрывается здесь в неразрывном единстве ее формирования как составной части старописьменных тюркских литератур с их общими истоками, и ее самобытности как зеркала духовной культуры той части тюркского мира, наследником культуры которой является и современный татарский народ. В предисловии к шеститомнику, при характеристике методологических принципов ана- лиза историко-литературного процесса, подчеркивается положение о неразрывной связи этого процесса с историей народа, его общественной жизни, социально-политической борьбы. В свою очередь, «и литература активно участвовала в борьбе народа, являлась отзвуком его души и борьбы. И поэтому, она не только зеркало его духовной жизни, но и духовное оружие» (159; 15).

Итак, первый том шеститомника является и первым опытом коллективного анализа средневековой татарской литературы как синкретической формы духовной культуры, соединившей в себе художественно-эстетические функции с познавательными, мировоззренческими, общественно-политическими. Разумеется, не все эти аспекты отражены в одинаковой мере в содержании I тома, включающего в себя интересующий нас период XIII-XVI вв. Особенно сказанное относится к социально-философскому содержанию, общественной и философской функции литературы средневековья. И дело не только и не столько в том, что это литературоведческое исследование, выполненное в основном историками литературы. До сих пор нет ни одной монографии или диссертации, посвященной историко-философскому анализу какого-либо средневекового памятника поволжского региона или мировоззрению кого-либо из создателей культурных ценностей этой эпохи. Правда, в литературоведческих исследованиях в той или иной степени затрагиваются мировоззренческие аспекты анализируемых сочинений, но делается это фрагментарно, по ходу решения основных литературоведческих задач. Мы не будем сейчас останавливаться на отдельных наблюдениях или постановках вопросов мировоззренческого характера, встречающихся в этих исследованиях. Более целесообразным представляется их привлечение в процессе освещения проблем нашей темы в соответствующих разделах работы. Заметим лишь, что различные аспекты историко-философского содержания средневековых сочинений (в общем плане или в виде отдельных наблюдений, гипотез, постановок вопроса), вытекающих из конкретного анализа идейного содержания анализируемых текстов, содержатся в работах Ш.Абилова, Г.Та- гирджанова, Г.Хусаинова, Х.Миннегулова, А.Харисова, Н.Хисамова, Х.Усманова, Р.Кузеева, А.Халикова, М.Усманова и др. филологов и историков.

Особое значение для нас имеют философские, исторические, литературоведческие работы, в которых рассматриваются методологические проблемы изучения общественной и философской мысли мусульманского средневековья Востока на широком социально-экономическом, общественно-политическом, историко-культурном фоне развития стран этого региона. В этом плане работы Е.Беляева, Е.Бертельса, И.Брагинского, С.Григоряна, А.Гуревича, Н.Конрада, З.Кули-заде, А.Лосева, А.Меца, И.Петрушевского, Ф.Роузенталя, А.Сагадеева, М.Степанянц, Е.Фроловой, М.Хайруллаева, В.Чалояна, Б.Шаймухамбетовой, других востоковедов-историков, культорологов, философов, а также коллективные труды, посвященные проблемам формирования средневековой общественной и философской мысли отдельных регионов и народов, роли культурных традиций, идеологическим течениям, явились важной методологической и общенаучной базой решения соответствующих проблем нашего исследования. Важность этих работ в методологическом плане определяется прежде всего степенью разработки в них узловых проблем самых крупных, общих для всего средневекового мусульманского Востока философских и идеологических течений (восточный перипатетизм, суфизм, калам и др.), и наиболее ярких имен, философское, научное и художественное творчество которых определило духовный потенциал средневекового мусульманского общества и оказало решающее влияние на ход дальнейшего развития культуры мусульманского мира при всех особенностях этого развития в его отдельных регионах. Это такие имена как ал-Фараби и Ибн-Сина, ал-Кинди и Ибн Рушд, ал-Газали и Ибн ал-Араби, выдающиеся представители арабо- персидской и тюркоязычной литературы от Фирдоуси и Баласагуни до Дж.Руми и А.Навои. В то же время преломление влияния философских и идеологических течений в научном и художественном наследии отдельных регионов, в том числе в средневековой литературе XШ-XVI вв. поволжско-уральского региона, как уже отмечалось, не стало до сих пор предметом историко-философского обобщения.

Между тем, накопленный к настоящему времени массив источниковедческих работ по средневековому культурному наследию поволжского региона дает основание судить о нем как о богатейшем источнике изучения истории общественной и философской мысли соответствующих периодов.

В историко-культурном плане XIII-XVI вв. предстают периодом развитой книжно-письменной культуры тюрко-мусульманских народов региона. К этому периоду относится творчество крупнейших предста- вителей тюркоязычной литературы средневекового Поволжья от Кул Гали (XIII в.) до Мухаммадьяра (XVI в.). При всем разнообразии исторических условий жизни предков татарского народа в предмонгольс- кий период, золотоордынскую эпоху и период Казанского ханства литературное наследие этих веков характеризуется культурной и мировоззренческой целостью. Это были столетия классической тюркоязычной литературы региона, развивавшейся как составная часть духовной жизни того мира, который в контексте определенного типа человеческой цивилизации принято называть мусульманским.

С этой точки зрения в идейном содержании письменного наследия XIII-XVI вв. можно выделить мировоззренческие проблемы, характерные для всего периода, более того, являющиеся его объединяющим социально-философским стержнем.

Подробно на методологической проблеме историко-философского содержания анализируемых памятников в соотношении его общефилософского (онтологического, гносеологического) и социально-философского компонентов мы остановимся в первой главе диссертации. Здесь же лишь отметим, что в современной философской литературе справедливо обращается внимание на интегративную социально-философскую функцию письменной культуры докапиталистической эпохи, которая «заключается в том, что она выступает законодателем общих для всего государства правил, норм, образцов действий... и общественно-нравственных идеалов» (136; 96).

Вместе с тем в широких хронологических рамках единого культурного процесса указанных столетий исследователи выделяют крупные этапы его развития - домонгольский, золотоордынский, казанско-та- тарский, соответствующие этапам общественного развития региона, каждый из которых отличается своими особенностями. Эти особенности обуславливают и своеобразие мировоззренческого содержания средневековой литературы тюркоязычного Поволжья, в частности, преломление общих для мусульманского Востока той эпохи социально-философских проблем на конкретной почве историко-культурных традиций населения Волжской Булшарии, Золотой Орды, Казанского ханства. Выявление этого своеобразия, всей социальной и философской проблематики письменного наследия XIII-XVI вв. весьма актуально и в свете задачи реконструкции истории татарской общественной мысли средневековья, ее социально-философской основы, остающейся до настоя- щего времени почти совершенно не изученной.

Исходя из изложеного, основной целью исследования является реконструкция социально-философского содержания исследуемых памятников общетюркского и регионального характера и выяснение их роли в истории татарской общественной мысли эпохи Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства (XIII - серХУ! вв.)

Достижение этой цели вызвало необходимость решения следующих основных задач: 1.

Определить и реализовать в работе методику анализа источников, обеспечивающую воссоздание цельной и ясной картины развития общественной и философской мысли в обширном и многообразном по историческим условиям временном диапазоне исследования. 2.

Выявить культурно-мировоззренческий контекст формирования тюрко-татарской общественной мысли XIII - середины XVI вв. и, в частности, ее философские и идейно-эстетические истоки в общетюркском и общемусульманском цивилизационном аспектах. 3.

Выявить проблематику, основные течения и тенденции развития социально-философской мысли исследуемого периода и их отражение в крупнейших памятниках эпохи Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства. 4.

Раскрыть общефилософские (онтологические, гносеологические, аксиологические) основания социально-этических идеалов, воплощенных в идейном содержаниии анализируемых источников. 5.

Осветить исторические и социокультурные условия формирования общественной мысли в эпоху Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства под углом зрения цели и задачи исследования. 6.

Выделить в социально-философском содержании анализируемых памятников опосредованное воплощение научно-философской мысли своего времени. 7.

Выявить своеобразие социально-этического содержания анализируемых сочинений как формы проявления «практической», то есть социальной философии, адресованной широким массам.

Эти основные задачи предопределили структуру книги и ее глав, а также методику исследования, представляющую из себя синтез проблемного анализа письменного наследия средневековья с хронологически связным изучением содержания определенных групп памятников по историческим периодам их создания.

В проведенном исследовании в свете поставленной цели и задач большой массив тюркоязычных источников, большая часть которых остается сегодня текстологически неизученной и не введенной в научный оборот. Это обстоятельство обусловило необходимость предварительной исследовательской работы по выявлению круга сочинений, хранящихся в различных архивных и рукописных фондах, их текстуальному изучению, отбору и переводу соответствующих фрагментов.

Исследование является первым опытом комплексной реконструкции социально-философского содержания тюркоязычных памятников региона с середины Х! века, включая сочинения общетюркского масштаба Й.Баласагуни и А.Йасави, до середины XVI века. В отечественной и зарубежной тюркологии на сегодня нет аналогов подобного косплекс- ного анализа.

Автором книги обосновано наличие двух основных течений в социально-философском содержании анализируемых памятников светско- рационалистической и религиозно-суфийской ориентации с выявлением их философских корней и идейных истоков. В процессе анализа этих течений в диссертации раскрыто не только различие мировоззренческих позиций их представителей, но и тесная взаимосвязь в реальном развитии общественной мысли, в идейном содержании памятников, что позволило преодолеть имеющую место в научной литературе упрощенную трактовку социально-философской функции сочинений светской и суфийской ориентации.

В исследовании осуществлена задача целенаправленного освещения социально-экономических и культурных предпосылок развития книжно-письменной культуры региона в ее единстве и преемственном характере с эпохи Волжской Булгарии до падения Казанского ханства.

В ходе решения задач исследования проведем анализ социально- этического содержания большой группы наиболее значительных литературных памятников общетюркского, регионального и собственно национального характера в историко-культурном контексте периода их создания. Наряду с раскрытием доминирующей социально-философской функции анализируемых источников в работе выявлены и исследованы онтологические, гносеологические, аксиологические основания социально-этических идеалов мыслителей средневековья, зафиксированных в их сочинениях.

Примечания: 1

Под словосочетанием «тюрко-татарский» здесь и далее мы имеем в виду взаимосвязь общетюркского (или регионального) характера письменных памятников средневековья с их рассмотрением в контексте истории татарской культуры. 2

Лишь один пример, характеризующий тогдашнее отношение к культурным ценностям. Ризаэтдин Фахрутдинов, всю свою жизнь посвятивший сохранению и приумножению этих ценностей, с болью писал в те дни об уничтожь нии бесценных рукописных книг, которые в огромном количестве свозились на бумажные заводы. В 1932 г. он пишет письмо в Академию Наук, в котором просит ее взять под свою защиту уничтожаемое духовное наследие. Ученый перечисляет в своем письме библиотеки деревенских школ разных уездов, содержащих уникальные рукописи ученых мусульманского Востока, чьи фонды отправлены сельсоветами в качестве макулатуры. Горы этих книг на бумажных заводах, передает Р.Фахрутдинов со слов очевидца, превосходят своими размерами здание Духовного Управления. 3

С другой стороны, многие из них, как памятники регионального, межнационального масштаба, выходят за рамки собственно татарской художественной культуры. 4

Ниже мы подробно остановимся на «Кутадгу билиг» Й.Баласагуни и «Хик- метах» А.Йасави как истоках формирования двух течений в татарской общественной мысли средневековья. 5

Подробное библиографическое описание зафиксированных списков «Кыс- са-и Йусуф» имеется в последнем академическом издании поэмы. 6

Полный текст «Гулистан бит-тюрки» на арабском алфавите, подготовленный Х.Усмановым, вышел в издательстве КГУ в 1980 г. (34). 7

Другими источниками они считают «Муххаббатнаме» Хорезми, эпиграфические памятники, «Кодекс куманикус» и ханские ярлыки. 8

Хикаяте Ж,емж;емэ солтан. - Казан унты табгыханэсе, 1881. 9

Так, Г.Рахим и Г.Газиз считали, что «... религия и суфизм на протяжении всей истории татар феодальной эпохи оставалась господствующей идеологией правящих классов», определявшей духовную жизнь народа (142; 35). Абсолютизация влияния господствующей идеологии на духовную жизнь народа вела к игнорированию идей социального протеста и гуманистических мотивов в содержании религиозных по форме сочинений и даже к отрицанию их как литературных произведений в целом. Так, некоторые литературоведы 20-х гг., в том числе Г.Сагди, вообще исключали период XVI в. из истории древней татарской литературы (149). 10

В 1990 г. увидела свет аналитическая работа башкирских ученых, в котором это наследие анализируется в контексте истории башкирской литературы.

<< | >>
Источник: Р. М. Лмирханов. Тюрко-татарская философская мысль средневековья (XIII-XVI вв.). Диссертация ... Монография. - Казань: Изд-во «Мас- тер-Лайн». — 262 с.. 2001

Еще по теме Введение:

  1. Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений., 2004
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение
  8. Введение
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. Введение
  16. ВВЕДЕНИЕ.