<<
>>

Якоби. Знание и вера

Но это, в конце концов, лишь уступка. Собственный интерес Якоби направлен на иную способность восприятия — на ту способность воспринимать сверхчувственное, которую он в своих позднейших сочинениях, прибегая, по примеру Гердера, к этимологической игре словами, называет «разумом».
И только по причине своего личного убеждения он усматривает эту способность не в каком-либо положительном откровении, как прежние антирационалисты, но в индивидуальном чувстве. В этом смысле, и именно в зависимости от своего двойственного отношения к Канту и Спинозе, он является отрицательным дополнением к Шлейермахеру. Его своеобразное промежуточное положение характеризуется тем, что он не обосновывает веру в сверхчувственное ни на теоретическом, ни на практическом доказательстве, но ищет ее лишь в чувстве, причем с такой же неясностью, как и Руссо. Он скорее предполагает, нежели определенно утверждает общезначимость и необходимость этого чувства. Правда, Якоби, как и следовало ожидать, восторженно отзывается о кантовском учении о примате практического разума и понятии нравственной веры, но он восстает против критического развития этих мыслей, отчасти из-за того, что они предполагают «долженствование» вместо требуемого им «бытия» постулатов, отчасти из-за их формы, стремящейся к научному доказательству, и в особенности из-за ригоризма кантовского морального принципа. Неизменный закон долга внушает ему нечто вроде ненависти. Подобно тому, как для него индивидуальность есть самое сильное, живое и твердое из всего, в чем можно быть уверенным, так и в нравственной области индивидуальная природа рассматривается им как самое священное. В отношении к нравственной автономии он придерживается скорее айто<;'В, нежели vo^o^'B143. В восторженном провозглашении им права субъективности предписывать себе собственный закон и устраивать по нему всю жизнь слышатся отзвуки учения Шефтсбери о великой нравственной индивидуальности.
В своих философских романах, в особенности в «Альвиле»144, Якоби рисует образ великой личности, которая действительно обладает автономным нравственным правом по сравнению с филистерской ограниченностью ходячего морализирования, образ, черты которого, очевидно, списаны с Гёте. Сам Якоби, конечно, был слишком благородной и нравственно устойчивой натурой, чтобы этот эстетический индивидуализм мог проявиться в нем в виде заносчивого произвола гения, проповедуемого романтиками, но направление его эстетического мышления было тем же, и поэтому оно выступает против формулировки нравственной оценки в виде максимы, и несет все черты эстетизирующей морали.

350

И у Якоби существенным моментом его нравственного убеждения служат самодостоверность свободы и вера в Божество и бессмертие, но эта достоверность составляет не знание, а добродетель. Она, как и всякое восприятие, есть живая действительность, попытка же мыслить ее обречена,

как и всякое мышление, лишь на обладание ее безжизненной тенью. В рассудке заключаются фатализм, безбожие и призрачное знание, а истина, свобода и вера в Бога содержатся лишь в чувстве. Оттого-то Якоби признается, что у него голова язычника, а сердце христианина, и говорит: «В моем сердце горит свет, но как только я хочу перенести его в голову, он гаснет».

Учение Якоби показывает нам, в какую форму должен вылиться кантовский дуализм знания и веры в том случае, когда его со всеми его крайними выводами переносят в популярное сознание. У Якоби так основательно разрушены все мосты между верой и знанием, что между ними нет вообще никакой связи. Скорее, они даже оказываются в полном принципиальном противоречии друг с другом. С его точки зрения, наука не только не способна, как учил и Кант, доказывать объекты веры, но даже вынуждена отрицать их. В этом отношении существует некоторое сходство между Якоби и французским скептиком Пьером Бейлем — так же, как и Бейль, он является выдающимся представителем учения о двойной истине. Якоби довел дуализм знания и веры до такой степени, что личное убеждение становится возможным лишь там, где прекращаются доказательства и что предметом этого убеждения с необходимостью оказывается противное тому, что, по его мнению, может быть доказано. Поэтому учение Якоби о разуме представляется антиподом рационализма. Для него «разум» — не мышление, но «воспринимание» сверхчувственного, а то, что прежде называли «истиной разума», представляется ему рефлексией рассудка. Отсюда ясно, что не может быть и речи о какой-либо научной школе, которая примкнула бы к Якоби. Такие люди, как Виценман, Кеппен, Залат и другие, считающиеся его приверженцами, могли только ступать по его следам. Но, с другой стороны, дуализм Якоби имел слишком много сходного с кантовским и являлся, собственно, лишь его искажением, а поэтому нет ничего удивительного, что многие кантианцы, именно в пику философии тождества, все больше и больше склонялись на сторону Якоби.

351

<< | >>
Источник: Виндельбанд В.. От Канта до Ницше: История новой философии в ее связи с общей культурой и отдельными науками/пер. с нем. Введенский А.И.; М.: КАНОН-пресс, Кучково поле,.- 496 с. (Канон философии).. 1998

Еще по теме Якоби. Знание и вера:

  1. § 3. Метафизика веры и мистика
  2. § 3. Древнерусская духовная культура и метафизика веры
  3. § 1. Вера без онтологии: метафизика веры в русском кантианстве
  4. § 1. Вера и знание как единство
  5. § 3. Постижение непостижимого как «ученое незнание» (апофатическое знание)
  6. Гаман. Гердер. Якоби
  7. Якоби. Непосредственное и опосредованное познание
  8. Якоби. Знание и вера
  9. Якоби. Шеллинг. Философия и религия
  10. ВСЕОБЩАЯ ВЕРА В БЕССМЕРТИЕ
  11. Способы манипулирования психическим сознанием
  12. Знание и ценность, истина и ценность
  13. О. В. Дьяченко ПРИЕМЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ НЕОПЯТИДЕСЯТНИКОВ
  14. СТАТУС ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ В ДИНАМИКЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА В.Ф. Мартынов
  15. Т. А. Михайлова «ПРОТИВ ЖЕНЩИН, КУЗНЕЦОВ И ДРУИДОВ. ..»: ВЕРА В ЖЕНСКУЮ МАГИЮ В ТРАДИЦИОННОЙ ИРЛАНДСКОЙ КУЛЬТУРЕ
  16. Глава 17 ГУМАНИТАРНОЕ СОЗНАНИЕ: ГЕОГРАФИЯ
  17. Обществознание и новое мышление