>>

ВВЕДЕНИЕ

Давным-давно набили оскомину дежурные фразы с сетованиями и причитаниями о том, что сведения рукописных источников о Караханидах скупы, отрывочны и противоречивы, а иногда и просто неверны. Но что ж делать, если это действительно так? Летят десятилетия за десятилетиями, а ситуация сколько-нибудь существенно — увы! — не меняется.

Иными словами, фонд

традиционных рукописных источников фактически исчерпан. Правда, остались практически незатронутыми современные Караханидам персо-язычные произведения, посвященные поздним представителям этой династии (2-я половина XII — начало XIII в.) плюс, в гораздо большей степени, Газнавидам, Сельджукидам, Гуридам. Очень тщательную, как представляется, выборку из соответствующих касыд опубликовал в составе обширнейшего «комментария» к. последнему, третьему тому своего издания «Истории Мас'уда» Абу-л-Фазла Байхаки высококвалифицированный иранский специалист Са'ид Нафиси. Лишь едва затронул этот обширный круг источников С.Г Агаджанов, чуть больше — автор этих строк. Хотелось бы надеяться, что кого-нибудь из читателей эти самые строки вдохновят на то, чтобы самым тщательным образом изучить (быть может, с просмотром соответствующих диванов) все доступные персоязычные поэтические произведения и максимально быстро опубликовать полученные при этом сведения по истории Караханидов — [2] неважно, будут ли они новыми и совершенно неожиданными или уже известными, абсолютно достоверными или весьма сомнительными. Соответствующие отрывки, подчас занимающие много страниц, пожалуй, следует отправить в приложение. Всё это стоило бы сопроводить солидным комментарием (с привлечением соавтора? — ну, допустим, меня). Могла бы получиться отличная книга! Кто откликнется? И, безусловно, невредно было бы тщательно просмотреть «всемирные» истории некоторых относительно поздних западных (из Сирии и т.д.) авторов типа аз-Захаби (XIV в.). К сожалению, всё это — вне пределов моей компетенции. Да и времени нет. Кстати, как знать, не мог ли бы дать что-то новое тщательный просмотр такого, казалось бы, вдоль и поперек изученного автора, как Ибн ал-Асир? Словом, «наши цели ясны, задачи определены; за работу, товарищи!»

Когда «князь восточной нумизматики» Х.М. Френ без малого два века тому назад заложил основы мусульманской нумизматики, он поразительным образом совершенно правильно выделил караханидские монеты, только не дал соответствующему «классу» подходящее название. Утвердилось «на века» наименование этой династии, предложенное другим выдающимся российским востоковедом, ныне полузабытым (к величайшему сожалению), В.В. Григорьевым — Караханиды. Он же оказался едва ли не первым, кто привлек и частично описал некоторые караха- нидские монеты ради лучшего понимания караханидской истории. Но то были лишь первые робкие шаги. Чуть дальше продвинулся в том же направлении его современник Б.Дорн. Событием в караханидской нумизматике явилось издание в 1896 г. А.К. Марковым фундаментального каталога мусульманских монет Эрмитажа, куда вошло около 700 караханидских монет, преимущественно разных типов. Чуть раньше увидел свет караханидский раздел (том II, 1876) с приложением (том IX, 1889) составленного Ст. Лэн-Пулем «Каталога восточных монет Британского музея»; караханидских монет там примерно на порядок меньше, чем у А.К.

Маркова. Число их за истекшие годы всё же увеличилось, но, как я имел возможность убедиться (благодаря любезности Джо Крибба, Венишии Портер и благородной поддержке Люка Тредвелла), весьма незначительно. [3]

Первая серьезная аналитическая работа, посвященная караха-нидской нумизматике, принадлежит перу Р. Фасмера [19306]2. Самое ценное в ней — атрибуция некоторых элементов монетной титулатуры — в одних случаях выдержала проверку временем, в других нет. Однако главное не в этом... С редкой тщательностью и немецкой скрупулезностью Р. Фасмер проанализировал небольшой, в сущности, материал и в итоге продемонстрировал принципиальную возможность разобраться в этом сложнейшем вопросе. И стало очевидно: караханидские монеты являются первоклассным историческим источником, а за бессистемным на первый взгляд сочетанием антропонимов и титулатуры кроется определенная система3. Более того. То, что монеты в состоянии «дополнять», «уточнять» и даже «исправлять» некие микроскопические моменты истории, было известно давным-давно, задолго до Р.Фасмера. Его первейшая заслуга состояла в ином: на немногих примерах он элементарно показал неисчерпаемые (и определенно не исчерпываемые в перспективе) возможности караханидской нумизматики в плане воссоздания множества событий караханидской истории, не оставивших никаких следов в немногих дошедших до нас рукописных источниках.

Существенно продвинулся в том же направлении О. Прицак [1950], по примеру Р. Фасмера, вновь обратившийся к раннекараханидской монетной титулатуре. Еще более важна следующая работа

О. Прицака [1953] — монография «Die Karachaniden», являющая собой четкий, сжатый и очень информативный очерк истории династии, при написании которого основу составили, естественно, рукописные источники (кстати, к тому времени еще лучше проанализированные В.В. Бартольдом), хотя очень результативно использованы и монетные данные. По моему глубочайшему убеждению, этот очерк не превзойден по сей день. И совершенно непонятно, почему до сих пор не вышло из моды при каждом удобном, а чаще неудобном случае избирать этого исследователя мальчиком для битья. «Тайна сия велика есть...» [4]

Наконец, пришла пора, пусть в нарушение хронологического порядка, назвать того исполина, чье имя невольно произносишь с трепетным изумлением и всё возрастающим восторженным восхищением — Василий Владимирович Бартольд. В очень молодом для ученого возрасте (28 лет!) он завершил, а два года спустя издал свой монументальный труд «Туркестан в эпоху монгольского нашествия» [Бартольд, 1963а]. Уйдя в вечность на 62-м году жизни, он оставил после себя несколько монографий объемом от 562 до 286 страниц, а также множество статей и заметок разного характера и объема, от почти монографических до совсем крошечных. Совершенно особняком высятся 10 томов его «Сочинений» (тт. I-IX, включая том II в 2 частях), изданные посмертно в 1963 - 1977 гг. В нумизматическом разделе IV тома собственно нумизматических работ — не более десяти. При всем том В.В.Бартольд прекрасно (не хуже Б.Дорна) осознавал значение нумизматики для истории, и лишь редкой его скромностью, да еще тем, что нумизматика, по его искреннему убеждению, находилась вне сферы его компетенции, можно объяснить, почему он столь редко обращался к монетному источнику. Самый наглядный пример — классический «Туркестан», где в обширном и очень ценном разделе о Караханидах этот источник привлечен на таком уровне: на изданном А.К. Марковым самаркандском дирхаме 438/1046-47 г. «мы уже находим полный титул Ибрахима: «Опора державы, венец общины, меч наместника Божьего Тамгач-хан Ибрахим»; впоследствии Ибрахим принял титул «царя Востока и Китая», указывающий на подражание китайским императорам» [Бартольд, 1963а, с.367]. К слову: теперь установлено, что и «полный» титул далеко не полон, а принят позднее, под «Сином» же подразумевается не собственно Китай, а принадлежавший тогда другим Караханидам Восточный Туркестан (точнее, западная его половина). Свое отношение к караханидской нумизматике ученый сформулировал очень точно: «Даже монеты Караханидов, дошедшие до нас в довольно большом числе, не помогают нам разрешить <...> вопрос [хронологии], так как, при отсутствии точных исторических данных, мы часто не знаем, принадлежат ли различные титулы, упомянутые на одной и той же монете, одному или нескольким лицам» [Бартольд, 1963а, с.ЗЗО]. Вот он и не пытался это узнать, возложив надежды на специалистов-нумизматов. [5] Но при жизни не дождался. Не мог оправдать их даже О. При-цак, который тоже не принадлежал к числу таких специалистов.

Совсем другое дело — Е.А. Давидович. Начать с того, что она, быть может, лучше, чем кто бы то ни было, в полной мере поняла и оценила значение и величие научного творчества В.В. Бартольда. Косвенно это проявилось хотя бы в том, что востоковедческие конференции, ею задуманные, организованные, прекрасно проведенные и, к сожалению, завершившиеся далеко не полными публикациями материалов в виде тезисов докладов и лишь нескольких сборников статей, были названы «Бартольдовски-ми чтениями». Крайне прискорбно, что юбилейные десятые чтения стали и последними — разумеется, не по вине Е.А. Давидович. Кстати, название конференции было выбрано очень точно. В этой связи стоит лишний раз напомнить одну из многих характеристик, данных ею В.В. Бартольду: «ученый величайшей точности». Та же точность отличает и научную продукцию самой Е.А. Давидович. Эта черта свойственна всем ее работам, в том числе и тем, которые так или иначе затрагивают караханидскую тематику, а их на ее счету — десятки.

В качестве классического примера можно привести монументальную статью Е.А. Давидович [1970] о Ширабадском кладе, в которой осуществлено полное источниковедческое и историческое исследование монетного комплекса 2-й четверти XI в. Пример скрупулезной, поистине ювелирной источниковедческой работы над нумизматическим материалом являет собой обширная статья о раннекараханидских монетах с упоминанием дихканов Илака [Давидович, 1978]. В целом и эта, и другие караханидоведческие штудии Е.А. Давидович представляются образцовыми. Хронологический диапазон их очень широк — от рубежа Х-XI до начала XIII в., однако исследовательница отнюдь не ставила своей целью охватить весь караханидский нумизматический материал.

Такую цель поставил перед собой М.Н. Федоров, выпустивший к настоящему времени более 50 работ по караханидской нумизматике. Он выявил и привел в известность большое количество новых монет, изучил и издал ряд кладов, попытался идентифицировать всех тех, кто упомянут на караханидских [6] монетах, установить размеры их владений и проследить изменения границ последних. В цикле статей [Федоров, 19726; 1974; 1980; 1984] он постарался воссоздать по этапам ход истории Караханидского каганата с конца X до начала XIII в. Однако при сопоставлении самих монет с тем, как они определены и изданы М.Н. Федоровым, обнаруживается множество ошибок в чтении монетных надписей, причем наиболее ответственных их компонентов (имен, титулатуры, выпускных сведений). В составе Нижнечирчикского клада М.Н. Федоров [1980, с.42- 43,

52] упоминает монеты Ибрахима б.Насра, битые в Дабусийе, Касане, Согде, Усрушане, и монеты Восточных Караханидов, чеканенные в Ахсикете, Баласагуне, Бинкате, Илаке, на самом же деле все эти дирхамы выпущены на других денежных дворах. Как показывают подобные примеры, число которых легко умножить, даже первичная работа над нумизматическим материалом проделана М.Н. Федоровым весьма недобросовестно. Ничуть не лучше обстоит дело с определением принадлежности монетной титулатуры. В целом ряде случаев эта важнейшая и сложная задача решается М.Н. Федоровым очень просто: достаточно соседства каких-либо элементов титулатуры на одной монете или совпадения ее компонентов (например, Тонга-хан и Тон-га-тегин), чтобы приписать их одному лицу. Вполне понятно, что при таком подходе М.Н. Федоров отождествил многие титулы и лакабы «с точностью до наоборот». Вот лишь один пример: в итоговой статье о раннекараханидском чекане [Федоров, 19726, с.145- 146] он приписал Мухаммаду 6.'Али лакабы Сана' ад-давла, Нур ад-давла, Шамс ад-давла, Шамс ал-милла, Сирадж ад-давла, Низам ад-давла, Му'изз ад-давла, но на самом деле из этих почетных прозваний Мухаммаду принадлежало только первое. Ясно, сколь далекой от истинной будет реконструкция событий, основанная на подобных отождествлениях. Что же касается присущих М.Н. Федорову методов исторической интерпретации нумизматического материала, то, по авторитетному заключению Е.А. Давидович [1978, с.99], они являются «непростительным нарушением элементарных норм научного исследования». Разумеется, многие монеты М.Н. Федоров описал верно, надежно установил некоторые важные факты, осуществил [7] некоторые полезные наблюдения. Но все эти частные удачи теряются среди огромного количества неточностей, ошибок, натяжек, произвольных построений и просто выдумок. Чтобы разобраться во всей этой путанице, всё равно приходится обращаться к самим монетам. Действительно, М.Н. Федоров попытался охватить весь доступный ему караханидский нумизматический фонд. И что же в итоге?

Выходит, что за караханидскую нумизматику надо, в сущности, браться заново, как бы забыв обо всем, что сделано. Сорокалетними усилиями М.Н.Федорова нагромождены чудовищные горы ошибок — попросту вздора! Уверен, читатель и сам понял: да, действительно заново.

Но тут придется вернуться во времени немного назад и (прошу меня извинить) предаться личным воспоминаниям.

С четырнадцати лет я начал бредить археологией и стал ездить в экспедиции. Подростком пришел учиться на кафедру археологии Среднеазиатского университета, которую возглавлял мой дорогой (увы, покойный) Учитель — Михаил Евгеньевич Массой. Как я теперь понимаю, его лекции по нумизматике Средней Азии были для тогдашнего уровня знаний превосходны. К слову сказать, его исследовательские статьи по среднеазиатской нумизматике, особенно караханидской, к сожалению, находятся ниже этого уровня (в основном по объективным причинам), почему они и не рассмотрены выше. Жаль, но прослушал я эти лекции, причем дважды — студентом и аспирантом —

с единственным результатом: в одно ухо влетело — в другое вылетело. А ведь я их подробно записывал.

После аспирантуры судьба забросила меня во Фрунзе, где я довольно скоро стал заместителем директора по научной части в Историческом музее. О чем еще мечтать новоиспеченному молодому специалисту? Но едва ли не на следующий день я с ужасом понял: это только называлось «по научной части», а фактически было исключительно «по хозяйственной». Не то, что история — никакая археология мне не светит. Так оно и вышло. Сколько же мук я претерпел! Приходилось заниматься сперва нелюбимым, а потом люто ненавидимым делом. Могло ли в результате получиться что-либо путное для музея? И уж совсем худо, когда стоишь [8] на принципе: взялся за дело —

делай его хорошо. Иначе не берись. Всё равно не получится.

И что же делать? Намыливать веревочку? Нет, я «пошел другим путем». Буквально от тоски и черной безысходности я обратился к тому, к чему душа ну никогда не лежала. Да и не умел я работать с мусульманскими монетами. Долго ли, коротко ли, в бесчисленны-х мучениях я всё ж таки научился читать караханидские монеты. В душе — законная гордость: несмотря ни на что, преодолел «сопротивление материала». Пожалуй, это самое важное в любой сфере. И когда что-то долго не выходит, необходимо взлелеять в себе здоровую злость: ах, не поддаешься? Так накося, выкуси! И всё обязательно получится!

А самообучился я на огромном кладе караханидских монет XI в. Партиями я собирал его едва ли не по всей Чуйской долине. Мотался по пыльным дорогам, убеждал, выпрашивал... И, естественно, добивался своего, не потратив ни копейки. Потом чистил монеты самыми примитивными способами, не ведая о лучших. Преодолев все предварительные трудности, я с изумлением обнаружил: уже при первых попытках осмыслить материал открылись совершенно неизвестные факты. Это стало ясно, когда я внимательно проштудировал некоторые работы М.Н.Федорова. Я и по сей день благодарен ему за это, — как и за то, кстати, что, разобравшись позднее в его штудиях, я понял: так работать нельзя.

Вот тут мне стало интересно. И с каждой секундой — всё интереснее. Потом я обнаружил в себе любовь к нумизматике. Впрочем, не вообще, а конкретно к караханидской. И чем дальше, тем сильнее пылала эта любовь. За тридцать лет работы в Институте археологии Узбекистана я по понятным причинам мог утолять пламенную страсть гораздо меньше и реже, чем хотелось. И оторвать от письменного стола не могли даже карабкавшиеся по мне дорогие, ненаглядные, милые крохи — детки. Теперь, оглядываясь в те времена, могу с законной гордостью и естественным изумлением сказать: Господи, когда же я успел? Ведь это десятки статей, подчас очень больших и трудоемких.

Гордость-то законная, но даже после защиты докторской диссертации по караханидским монетам я прекрасно знал, что главную свою задачу еще не выполнил. Где книга? Ведь без монографии, [9] обобщающей многолетние поиски и открытия, ни один специалист не может считать себя вполне состоявшимся. Но чтобы сделать ее, мне собирать материал еще и еще, ездить вновь и вновь, без конца осмыслять и переосмыслять. А уж когда пойму, что готов, сяду и быстро напишу.

Судьба распорядилась иначе и заставила сесть за книгу раньше, чем я ожидал. Верю и надеюсь, что книга получилась неплохая. Так ли это — судить не мне.

Самого главного и замечательного «соавтора» этой книги я назвал в Посвящении. Одесную от него надо утвердить Е.А. Давидович, ошуюю — М.Е. Массона. Многажды и тщательным образом проанализировав его караханидоведческие штудии, я с сыновним огорчением понял: так, как делал мой «научный отец», тоже делать нельзя. Жаль, что из сыновней почтительности и боязни причинить боль, я в свое время не сказал ему об этом. Но это простительно, ибо я слишком ценю, люблю и уважаю своего дорогого Учителя, чтобы повторять его ошибки.

Елена Абрамовна Давидович. Познакомился я с ней несмышленышем. Однако самомнения было —

«выше крыши». Когда же она прочла вторую из моих нумизматических работ, я света белого невзвидел. На «Бартольдовских чтениях», а потом в великолепно написанной, безупречно аргументированной статье она отхлестала меня так, что и через 17 лет язвы от ее огненного бича еще горят и терзают. И поделом вору мука. Но уж это был урок на всю жизнь. С тех пор я делаю все, чтобы мои труды имели право претендовать на то, чтобы хоть в малой степени соответствовать представлению о подлинной Науке. Так что Елена Абрамовна — первый соавтор этой книги. Ведь она прочла черновой вариант моей диссертации, и ее советы и замечания оказались поистине бесценными. А каким безжалостным редактором была она для моих статей, опубликованных в редактировавшихся ею сборниках!

Эта книга никогда бы не обрела нынешний вид без неоценимой помощи Владимира Ниловича Настича, которому я чрезвычайно благодарен за бесчисленные очень ценные консультации. А то, что он прочел первый вариант диссертации, бесспорно, пошло ей на пользу. [10]

Я также весьма признателен О.Ф. Акимушкину, О.Г. Большакову, С.Г. Кляшторному, С.Б. Певзнеру,

Э.В. Ртвеладзе, Н.М. Смирновой (Асавиной), А.В. Фомину, А.Б. Никитину, А.С. Белякову (увы, нынепокойному),И.Г. Добровольскому,М.Б.Северовой,Г.Б. Шагуриной4, В.М. Потину, А.Гафурову, С. Ишанханову, И. Тухтиеву, М.Х. Урмановой, О.Погореловой, Я.К.Крикису, безвременно ушедшему Е.В. Зеймалю, О.Н. Иневаткиной, А.И. Наймарку. Не могла книга увидеть свет без тех, кто бескорыстно и самоотверженно печатал и перепечатывал текст, делал фотографии и т.д. — «Маргаритки» (Риты Кондриковой), Риты Мей, Виталия Граченко и многих других. Чрезвычайно признателен хранителям нумизматических собраний Тюбингена (Л. Илиш), Лондона (В. Портер и Дж. Крибб), Оксфорда (Л. Тредвелл). Всегда был благодарен владельцам частных коллекций, которые с таким доверием и готовностью открывали мне двери своих собраний. Это Д. Артамонов, Ш. Абдрашитов, А. Баязитов, Д. Бирюков, А. Гаев, В. Жребец, Н. Иванов, А. Камышев, А. Койфман, В. Кошевар, В. Калинин, В. Кучеров, А. Кузнецов, В. Ца-пин, М. Лимбада (Лондон).

Всех ли я вспомнил? Наверняка нет. Определенно не раз ошибся, отведя не тот «ранг» в порядке упоминаний тех, кто мне помогал. Прошу меня простить!

В заключение — опять В.В. Бартольд: «Каковы бы ни были недостатки моего труда, все они объясняются отчасти новизной дела, отчасти моими личными промахами и недостаточностью моего дарования, не неверностью избранного мною пути, который при дальнейшей разработке науки, несомненно, приведет к результатам, имеющим не только чисто научный, академический интерес». Солидарен во всем. Но добавлю: хотелось бы только, чтобы и по моей книге учились, как надо работать над материалом. Не только нумизматическим, и не только караханидским. Как в горячке увлечения при осмыслении материалов и фактов пореже попадать в хитрые и смертельно опасные ловушки. Быть может, вдумчивый читатель обнаружит [11] не только это, но и многое другое. Буду только благодарен за указания на замеченные огрехи, ошибки и промахи.

Лемовский профессор Тарантога заявлял: «При создании моего гениального труда мне не помогал

никто, мешали же все, кто только мог». Боюсь, перечисляя тех, кто помогал мне, я забыл стольких, что при сопоставлении открылось бы: число упомянутых и число забытых находятся в той же пропорции, что и число помогавших и мешавших Тарантоге. Иначе говоря, я забыл всех (почти), а не вспомнил никого (почти). Посыпаю главу пеплом...

Но я, конечно, не забыл моих дорогих родителей.

Я ничего не забыл. Но умолкаю, не в силах найти сколько-нибудь достойные их слова.

* * *

В дальнейшем изложении ради экономии места используются сокращения, общепринятые в нумизматической литературе: лицевая сторона — л.ст., оборотная сторона — об.ст. Указание дат по мусульманской лунной хиджре сопровождается традиционным сокращением — г.х.

За недостатком места далее не всегда оговариваются те случаи, когда какие-то факты установлены другими специалистами, а по поводу интерпретации существуют иные точки зрения; излагается лишь сегодняшняя моя позиция.

Поскольку книга называется «Нумизматическая история Ка-раханидского каганата», первые три главы посвящены характеристике нумизматического материала, методам работы с кара- ханидскими монетами и атрибуции монетных имен и титулов. Лишь в главах 4-5 на основе полностью готового к использованию нумизматического материала воссоздается политическая и социальная история Караханидского каганата. [12]

| >>
Источник: Кочнев Борис Дмитриевич. Нумизматическая история Караханидского каганата (991-1209 гг.). Часть I. Источниковедческое исследование / Ответ. редактор В. Н. Настич —344с.. 2006

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений., 2004
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение
  8. Введение
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ