<<
>>

Европейский Словарь «непереводимостей»

А теперь перед нами тяжелый фолиант — свидетельство огромного труда, редкое и даже уникальное событие. Это — ответ на вызов, который и сам остается вызовом. Он фиксирует опыт осмысления перевода, характерный для Европы последних 15-ти лет — новой Европы, находящейся в процессе становления.
Мыслящий европеец не удовлетворяется теперь «духом времени» или свободно странствующими идеями: он хочет помыслить философию в ее языковом обличье, посмотреть, как способы языкового воплощения мысли воздействуют на формы философствования. Этот словарь — не очередная философская энциклопедия, которая бы рассматривала понятия вместе с их авторами, и не история понятий: он исходит из идеи одновременного различия и соизмеримости языков и строит некую разбегающуюся вселенную философии как она высказана, записана, рождена и сформулирована в разных языках. Тем самым главным становится сопоставительное измерение, не опирающееся на заранее заданные сущности слов и понятий; задача словаря — показать поле взаимодействий между понятиями и словами, наметить и подчеркнуть переходы, дороги, тропинки, переносы между мыслительными мирами.

В словаре совмещены разные жанры. Он соединяет энциклопедическую компетентность с неакадемической открытостью и являет собой модель реального различия культур, языков, терминологий, традиций, трудностей взаимного перевода и взаимного осмысления. Если искать аналогии, то наиболее близким — и причем осознанным — его прообразом является словарь Эмиля Бенвениста, посвященный спецификам и общностям индоевропейских социальных институтов704. Для автора замысла и руководителя этого важнейшего проекта, занявшего 150 исследователей и длившегося 10 лет, Барбары Кассен, переводить — это прежде всего читать — читать тексты, написанные на том или ином языке, учиться работать с их своеобразной материальностью, видеть в них нечто многослойное, разбираясь с тем, что лежит под текстом и что помещается нами поверх уже существующего.

При этом слово «непереводимости» в заглавии словаря не следует понимать буквально: «непереводимости» свидетельствуют не о фиаско человечества перед лицом трудностей перевода, а о неустанно возобновляющихся усилиях в работе над тем, что для перевода наиболее сложно. Непереводимости — это границы и пределы, но, в любом случае, — не те места, где работа перевода прекращается: напротив, столкновение с непереводимым мобилизует силы и позволяет наращивать слой умопостигаемого (интеллигибельного), развивать техники сопоставления, переходить ко все более тонкой рефлексии — по поводу текста, сопротивление которого мы чувствуем, и по поводу собственной работы с текстом, ее приемов и операций. Иначе говоря, непереводимости — это трудности, симптомы языковых различий705 в действии. Целью словаря было составление своего рода «карты» таких сложностей на всем поле европейского философского перевода706. Авторы словаря были людьми двух-, трех-, иногда четырехъязычными, или, по крайней мере, способными сравнивать и анализировать письменные тексты на этих языках... Сам словарь — это своего рода воплощение утопии перевода, положительного, оптимистичного взгляда на Вавилонскую башню — со многими входами и выходами; строительство башни никогда не закончится, но сама эта работа одушевляет и сближает людей.

В словаре 400 статей, а всего — четыре тысячи слов и выражений на пятнадцати языках (иврит, греческий, арабский, латин- ский, немецкий, английский, баскский, испанский, французский, итальянский, норвежский, португальский, русский, шведский, украинский). В нем три типа статей, графически выделенных. Это соответственно статьи о терминах, статьи о языках и статьи-путеводители (руководства к пользованию словарем). Самая большая группа статей посвящена терминам и понятиям, которые раскрываются либо через отношения омонимии или полисемии (например, русское «мир» может значит «состояние не-войны», «вселенная» и «крестьянская община»), либо через сеть разветвленных смежных понятий, взятых из других языков (так, французское sens [чувство, смысл] связывается с латинским sensus и греческим nous, с немецкими Sinn, Bedeutung, с английскими meaning, sense и др.); и в этом последнем случае в заглавной строке статьи даются не столько переводы соответствующих терминов, сколько их аналоги, слова из ассоциативно близких контекстов.

Что же касается философских примеров, то они во многом берутся из материала крупнейших европейских философских концепций — Платона, Аристотеля, Боэция, Цицерона, Декарта, Лейбница, Канта, Гегеля, Гёте, Хайдеггера, Локка, Рассела, Витгенштейна и др.707.

Центральное место в словаре отводится терминам французского, немецкого, французского и английского языков. Принципы отбора тех, а не иных понятий специально не оговорены. Среди германоязычных понятий читатель найдет понятия общей философии и философии сознания (снятие [Aufheben], понятие [Begriff], явление [Erscheinung], предмет [Gegenstand], науки о духе [Geisteswissenschaften], долженствование [Sollen], мир [Welt], свободная воля [freie Wille], желание [Wunsch]), понятия культурной истории (человечество [в обоих вариантах — Humanitat, Menscheit], Новое время [Neue Zeit]), а также термины философии психоанализа, философии ценностей, хайдеггеровской системы (Dasein, Sorge, Vorhanden и др.).

Большинство англоязычных терминов берутся из социальной сферы, это, например, «поведение» [behaviour], «мнение» [belief], «эксперимент», «опыт» [experience], закон [law], либерализм [liberalism], мультикультурализм [multiculturalism], сила [force], «государство всеобщего благоденствия» [welfare state] и даже «сплин» [spleen|.

Французские термины — самые многочисленные и самые многообразные; в их состав входят действие [action], душа [ате], кра- сота [beaute], дискурс [discours], экономия [economie|, существование [existence], правовое государство [etat de droit], эпистемология [epistemologie], интенция [intention], язык [langue], общее место [lieu commun], Просвещение [Lumieres], слово [mot], прощение [pardon], восприятие [perception], народ-раса-нация [peuple-race-nation], предложение-фраза-высказывание [proposi- tion-phrase-enonce], разум [raison], реальность [realite], репрезентация [representation], означающее [significant], означаемое [signified здравый смысл [sens commun], смысл [sens], труд [travail] и др. Самая длинная статья в словаре — знак-символ [signe-symbole].

Открывая ту или иную статью, мы не знаем заранее, что в ней встретим — уточнение деталей перевода, общий взгляд на перевод, обзор переводов данного понятия или что-то еще. С разных точек зрения рассматриваются те европейские языки, которые удостоились отдельной словарной статьи. Например, в статье об испанском языке рассматриваются прежде всего два разных глагола «быть», соответствующие устойчивому и меняющему бытию; в немецком — судьба философских языков Канта и Гегеля в их переводах на французский язык; в русском — феномен культурного двуязычия — сосуществование церковнославянского и русского языка; португальский представлен исключительно как «язык барокко»; в английском подчеркиваются те его морфосемантиче- ские и синтаксические особенности, которые, как утверждается в словаре, делают его, вопреки общепринятым очевидностям, едва ли не самым «непереводимым» языком (отсюда — и стремление писать сразу по-английски у неанглоязычных философов эмпи- рико-аналитической ориентации)708.

Подробное описание словаря — дело непосильное, да и ненужное. Открыв ту или иную статью, читатель увидит, как каждое слово опутывается сетью бесконечных соответствий, как от него в разные стороны расходятся цепочки смыслов, на пересечении которых кристаллизуются термины и понятия. Ни один философский язык, ни одна философская культура не может подменить и упразднить другую культуру, лишь вместе они складывают общий реестр человеческих ресурсов мысли и языка. Словарь снабжен обширными указателями — прежде всего имен собственных: это указатель авторов, указатель цитированных авторов и указатель переводов — начиная с Цицерона и Боэция до Бермана и Клоссовского. Однако в нем, заметим, нет обычного алфавитного указателя статей, что создает огромное неудобство при пользовании словарем. Можно ли хотя бы в какой-то степени объяснить это тем, что словарь задуман как конструкция с многими входами и выходами (термины в нем вводятся каждый раз на своем языке — вплоть до баскского gogo (душевная сила), арабского lev — (сердце) или румынского dor (исполненное печали желание), хотя и описываются по-французски? Есть в словаре, правда, общий указатель (без указания страниц) всех встречающихся в словаре терминов — независимо от того, посвящены ли им отдельные статьи, но это иногда только больше запутывает читателя, который должен каждый раз наудачу просматривать огромный фолиант в поисках нужного текста... И это — еше один элемент этой величественной, но вызывающе неупорядоченной конструкции.

Словарь строится вопреки идее единственного и универсального философского языка (Лейбниц), а также единственного и уникального направления истории — от греков к римлянам, немцам и англичанам. Это не платоновский словарь, который тяготел бы к идее, спрятанной позади слов и контекстов. Цель словаря — построить картографию различий между европейскими философиями, используя знания о переводе и знания переводчиков. И тем самым — найти путь между логическим универсализмом (Аристотель, Лейбниц) и онтологическим национализмом, который строит иерархию языков, способных к философии. Подходя к философии под углом зрения перевода, словарь позволяет исследовать более тонкие зависимости и взаимодействия, понять, насколько философия — с того момента, как мы перестали быть греками, — рождается из перевода и постоянно им питается, живет путешествиями и заимствованиями (Лукреций переводил Эпикура, средневековые переводчики создавали латинские версии Аристотеля на основе арабских версий, Шлейермахер переводил на немецкий Платона и т. д. и т. п.). Скорее это путешествие через симптомы — те места, где слова не проходят. И здесь опять, как и у столь многих наших героев, благая весть та же: философская Европа не боится ситуации наступившей после разрушения вавилонской башни и смешения языков. А это значит, что приходится отказаться от сакрализации греческого и немецкого, от идеи привилегированных языков, стоящих выше других в искусстве строить философское рассуждение (эта сакрализация долго была характерна для французского академического истеблишмента).

Каковы проваты и достижения переводческого акта, действия? Когда мы начинаем переводить, мы сталкиваемся прежде всего с непереводимым телом языков (Деррида) — с означающим... Предел этой сложности — перевод поэзии, но аналогичные сложно- сти, хотя и в менее сгущенном виде присутствуют в любом тексте... Вопрос перевода — вопрос осознания того, что мы философствуем в языке и в словах, а не только в понятиях. Переводчик — это проводник между мыслительными мирами: он идет от языка к языку, от мысли к мысли, от культуры к культуре. Тем самым главным становится сопоставительное измерение, не опирающееся на заранее заданные сущности слов и понятий; задача словаря — показать поле взаимодействий между понятиями и словами, наметить и подчеркнуть переходы, дороги, тропинки, переносы между мыслительными мирами709. Все мы — переводчики, хотим мы того или нет, и нас делает переводчиками факт существования множества языков и их различия.

В словаре немало понятий русского языка и русской культуры. Это Богочеловек, соборность, воля—свобода, общинность, народность, самость, мир, поступок (в бахтинском смысле слова), другой (главным образом из-за этимологии слова: «другой» от «друг», а не от «чуждый»), правда—истина и др. Такой список порадует поборников специфики русской мысли710. Кажется, вот они — идеальные примеры «непереводимостей». Однако при всей яркости материала, скажем, о «правде» и «истине» вряд ли стоит приписывать им жесткую понятийность, отличную от европейской. Анализ использований этих слов и понятий показывает, что эти слова не были понятийно закреплены: контексты, в которых «правда» и «истина» могли противопоставляться друг с другом, сосуществуют с контекстами, в которых такого противопоставления не происходило.

В целом, однако, получается, что русский мыслительный опыт при таком подборе терминов невольно оттесняется в словаре в область специфического, а не общезначимого. Кроме того, эти примеры принадлежат больше прошлой, чем актуальной, современ- ной истории мысли в России. Наверное, важнее было бы сейчас проанализировать не только специфические, но и более общие терминологические ресурсы, например, соотнести использования в русском и других европейских понятийных языках таких понятий, как субъект и агент, деятельность, действительность и реальность, эпистемология, онтология, метафизика, философия. Спрашивается, как понимались эти всеобщие философские категории в тех ситуациях развития русской мысли, где они сосуществовали в кругу совсем иных понятий — как это было, при всем различии контекстов, и в России XIX в., и в России советского периода (то есть, скажем, бок о бок с «соборностью» или же с «мелкобуржуазным интеллигентом»...). Было бы, конечно, замечательно перевести словарь на русский язык. Но не менее важно было бы при этом «достроить» его своим материалом, вписать свой опыт в общую копилку на равных, а не только в специфических казусах. Современная российская культурная ситуация не самозамкнута, и мы можем опереться в ее изучении и на российский, и на западный опыт. Было бы интересно выяснить самим и рассказать западному читателю, как строился русский понятийный язык, как переводились и комментировались в разные периоды отдельные философские фигуры. В любом случае, для русского читателя тема «переводы Гегеля в России» была бы не менее захватывающей, чем для французского «переводы Гегеля во Франции» (общая франкоязычная ориентированность делает словарь в ряде разделов полезным прежде всего для специалистов). Это, безусловно, очень ценное пособие, но кроме того — стимул и перспектива нашего участия в обшей европейской работе по осознанию своих ресурсов и своих дискурсных возможностей711.

<< | >>
Источник: Автономова Н.С.. Познание и перевод. Опыты философии языка - М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 704 с.. 2008

Еще по теме Европейский Словарь «непереводимостей»:

  1. § 4. Контексты непереводимостей И перевод
  2. § 1. Европейский суд справедливости - основной носитель судебной власти в Европейском союзе
  3. ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА СЛОВАРИ 1.
  4. КРАТКИЙ СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ
  5. Литература Словари и энциклопедии
  6. СЛОВАРЬ
  7. Написать словарь
  8. Книга четвертая ИЗМЕНЕНИЯ В ПИСЬМЕ И СЛОВАРЕ
  9. 9.4.3. Оценка состояния импрессивного словаря
  10. Словарь терминов
  11. СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ2
  12. Словарь терминов
  13. СЛОВАРЬ ИМЕН
  14. ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ *
  15. Словарь терминов