<<
>>

§1.4. Внутривидовая агрессия: правило этологического баланса. Феномен злокачественной агрессии

Отношение между особями одного и того же вида в природе представляет для нас особый интерес постольку, поскольку эта тема вплотную приближает к истокам социального насилия. Некоторые зоопсихологи и этологи вообще считают «агрессией» исключительно конфликты между особями одного и того же вида.

Или между родственными по функции популяциями, соперничающими за экологическую нишу. С этой точки зрения, отношение «хищник - жертва» лишено агрессивной составляющей. Аргументируя данный тезис, К. Лоренц, в частности, обращал внимание на то, что морда хищника, преследующего и атакующего добычу, выражает совсем другую эмоцию, нежели при столкновении с соперником.

В последующем был раскрыт и нейрофизиологический механизм эмоциональных различий, хотя для этого все же пришлось вернуться к более широкой трактовке исходного понятия. Как указывает норвежский исследователь Б. Борресен, охотничья агрессия {predatory aggression) сопряжена с «отключением жалости», и ее мозговой центр расположен в гипоталамусе отдельно от центра аффективной агрессии. Отсюда известная «безэмоциональность хищника» {predatory non-emotionality), который в процессе охоты не испытывает ни ярости, ни жалости к жертве.

Автор добавляет, что охотничья агрессия предназначена для межвидовых отношений, тогда как аффективная агрессия, ориентированная на отношение между «своими», тесно связана с полярными переживаниями ярости и жалости (сочувствия). Последние являются, таким образом, эм о-

циями социальными, и их тесная нейронная связь имеет большое значение для биологических сообществ. При этом «главный переключатель социальных эмоций» в гипоталамусе функционирует ситуативно. Скажем, прирученное животное способно перешагнуть видовой барьер, воспринимая человека как родственную особь, а в дикой природе охотничья агрессия временами переключается на особей своего вида, вплоть до собственных детенышей [Borresen 1998].

Итак, аффективно амбивалентное отношение к сородичу значительно отличается от отношения к потенциальной добыче по психологической и нейрофизиологической структуре. Существует, однако, еще один, третий тип объектов - особи родственного вида или популяции, воспринимаемые как конкуренты за экологическую нишу. Это и есть настоящие «враги», соприкосновение с которыми запускает иную конфигурацию нейронных связей, эмоциональный цикл разрывается, и смертельная ярость не ограничена возможным сочувствием. Такая психологическая дивергенция - псевдовидообразование - приобрела огромную роль в социальной истории[11].

Сородич может стать жертвой смертоносной атаки, если он моделируется агрессором как представитель либо вида-добычи, либо вида- конкурента. Но такие случаи представляют собой исключение. Естественный отбор сформировал у высших животных популяциоцентрический инстинкт, благодаря которому столкновения между сородичами не грозят выживанию вида. Многочисленными наблюдениями и исследованиями выявлено особенно существенное обстоятельство: сила инстинктивного торможения пропорциональна мощи естественного оружия, которым наделен тот или иной биологический вид. Эта зависимость названа правилом этологического баланса.

Русская поговорка, имеющая аналоги во многих языках мира, гласит: ворон ворону глаз не выклюет - и данные научной этологии подтверждают народное наблюдение. Ворон умерщвляет жертву мощным ударом клюва в глаз, но в драках между сородичами такой прием обычно не применяется. Один биолог иллюстрировал это даже собственными играми с выращенной и прирученной им птицей. Когда он руками подносил клюв ворона к своему глазу, тот резко вырывался, поскольку его инстинкт не позволяет держать смертоносное оружие нацеленным в глаз другу (положительное псевдовидообразование).

В специальной литературе приводится много подобных примеров. Скажем, олень ударом заднего копыта травмирует преследующего льва. Но в турнирных боях между оленями удары копытом исключены, вместо

этого самцы толкают друг друга рогами, демонстрируя превосходство в силе.

Волк, признав свое поражение, подставляет противнику беззащитную шею. Гориллы, обладающие большой физической силой, и вовсе ограничиваются «игрой в гляделки». Более могучий самец подавляет противника свирепым взглядом, и тот, во избежание опасного развития конфликта, отводит глаза.

Зато со всей яростью, «без лишних сантиментов» сражаются между собой мыши. Голубь, символ мира, способен медленно и страшно добивать слабого противника. У мыши или голубя нет оружия, позволяющего легко нанести смертельную травму, а потому для сохранения вида им не нужно сочувствие и инстинктивное торможение агрессии. Если бы в процессе эволюции образовалась химерическая популяция птиц, сочетающих ястребиный клюв с голубиной психологией, ее длительное существование было бы невозможным из-за слишком высокой доли смертоносных конфликтов. Далее мы убедимся, что такая ситуация не является абсолютно фантастической.

Вместе с тем инстинктивное торможение не исключает убийств даже среди самых могучих хищников. Как отмечалось в §1.2, популяциоцен- трический инстинкт, наряду с родительским, половым инстинктами и инстинктом самосохранения, ослабевает при переполнении экологической ниши. Возросшая взаимная агрессия и автоагрессия направлены в этом случае на оптимизацию численности популяции.

Внутривидовые убийства происходят не только при критическом перенаселении. Например, одинокий лев, одолев соперника и заняв его место, душит его детенышей; после этого самки (у которых лактация подавляла половой инстинкт) спариваются с новым хозяином прайда. Здесь также просматривается видовая выгода: потомство молодого и сильного льва более жизнеспособно.

Выдающийся психолог, врач и философ Э. Фромм называл такие случаи расторможенной агрессии - когда убийство сородичей выгодно для вида - «биологически адаптивной» и отличал ее от злокачественной агрессии, присущей, по его мнению, исключительно людям. «Только человек, - писал он, - подвержен влечению мучить и убивать и при этом испытывать удовольствие» [Фромм 1994, с.

189].

С таким обидным суждением едва ли согласится тот, кто наблюдал, как кошка доводит себя до экстаза, издеваясь над попавшей в лапы мышью, прежде чем ее задушить. Или кто знает, что хорек, проникнув в курятник и утащив одну птицу, убивает всех остальных. Регулярные убийства «из чисто спортивного интереса» регистрируют исследователи поведения хищных китов и т.д. [DeLong 1999].

Правда, потом Фромм [1994, с.с.189-190] формулирует мысль несколько иначе: человек - «единственное живое существо, способное уничтожать себе подобных без всякой для себя пользы или интереса». Дейст

вительно, в приведенных выше случаях убийства животными сородичей биолог усматривает видовой интерес, хотя для этого приходится подчас прибегать к довольно изощренным умозаключениям. Среди людей же мы обнаруживаем маниакальных садистов, число которых катастрофически множится в патогенных обстоятельствах: война, тюрьма, концлагерь и т.д.

Отметим, однако, немаловажную деталь. Говоря о животных, мы имеем в виду преимущественно их поведение в естественных условиях, тогда как человек изначально существует в условиях искусственных. К числу таковых относятся не только используемые технологии, но и противоестественно высокая концентрация, которая неизбежно повышает уровень агрессивности. Мы далее исследуем, каким образом люди на протяжении всей истории драматически обучались регулировать, канализировать, а иногда и просто сдерживать агрессивные импульсы. После 3. Фрейда едва ли нужно долго доказывать, что подавленные импульсы способны раскрепощаться при удобных обстоятельствах, принимая подчас дикие, т.е. культурно почти не превращенные формы. Социальные психологи, пытавшиеся смоделировать подобные ситуации в игровой форме, не уставали поражаться тому, как легко законопослушные граждане обнаруживают садистские наклонности.

В 1971 году в Стэндфордеком университете (США) провели необычный эксперимент. Группу студентов-добровольцев произвольно (подбрасыванием монетки) разделили на две половины; одним предстояло играть роль заключенных, а другим - тюремщиков.

Для участия в эксперименте требовалось не только безукоризненное прошлое. При отборе каждый подвергался многоступенчатому тестированию, и те, у кого обнаружена склонность к депрессии, повышенная агрессивность или какая-нибудь патология, были отсеяны. Отбор прошли во всех отношениях нормальные юноши, уравновешенные и интеллектуально развитые.

«Тюрьма» располагалась в подвале факультета психологии, и поначалу студенты воспринимали происходящее как развлечение. Но очень скоро от веселья не осталось и следа. «Тюремщики» стали проявлять все большую жестокость по отношению к «заключенным», получая от этого явное удовольствие, а те, со своей стороны, - страх, подобострастие или искреннюю ненависть к «тюремщикам». События приняли такой оборот, что эксперимент, рассчитанный на две недели, пришлось прервать через шесть дней [Zimbardo 1975].

Другой классический эксперимент был проведен в Йельском университете. Добровольные ассистенты экспериментатора (якобы исследующего влияние наказания на обучение) должны были следить за тем, как испытуемый, крепко пристегнутый к креслу, решает задачи на запоминание слов, и за каждую ошибку наказывать его ударом электрического тока. Сила разряда последовательно возрастала от 15 до 450 вольт. Подвох, однако, состоял в том, что роль человека в кресле играл актер, имитировав

ший страдания в соответствии с силой удара (которого он, конечно, не получал, но отслеживал на табло), а настоящими испытуемыми, не подозревая об этом, были сами «тренеры», включавшие рубильник. Перед началом эксперимента каждому «тренеру» предлагалось испытать на себе удар в 150 вольт. В процессе же эксперимента «ученик» молил прекратить истязания, жаловался на сердце, затем вовсе замолкал, как бы теряя сознание. Однако экспериментатор требовал продолжать работу несмотря ни на что.

При предварительном обсуждении возможных результатов опытные психиатры предположили, что не более 20% здоровых людей перешагнут рубеж в 150 вольт и от силы 1% способны довести наказание до максимума.

Действительно, «тренеры» часто возражали, предлагали прекратить эксперимент, отказываясь брать на себя ответственность за последствия. Тем не менее, вопреки предсказаниям, под давлением авторитетного экспериментатора 65% испытуемых (!) довели до 450 вольт силу наказания незнакомому человеку только за то, что он плохо решал эмоционально нейтральные, т.е. совершенно не значимые для «тренера» задачи [Milgram 1974]. Эксперимент повторили в США, Австралии, Иордании, Испании, Германии - и везде получили шокирующие результаты.

Эксперимент имел вариации. В одном случае «ученика» (жертву) было слышно, но не видно, в другом случае он оставался в поле зрения, в третьем требовалось силой удерживать руку жертвы прижатой к панели. Чем более полный контакт и чем в большей степени требовалось физическое усилие, тем меньше испытуемых соглашались довести пытку до предела. Обратим внимание на эту зависимость, к ней мы еще будем возвращаться. Кроме того, когда в помощь привлекали трех ассистентов и двое из них, по предварительной договоренности, отказывались выполнять бесчеловечные требования экспериментатора, третий - настоящий испытуемый - к ним присоединялся.

И в Стэндфордском, и в Йельском экспериментах злокачественная агрессия была индуцирована ролевой структурой. Но первый из них раскрепостил подавленные садистские импульсы, а второй показал, что при умеренном давлении внешнего авторитета многие люди готовы снять с себя груз личной ответственности и «нехотя», «беззлобно», до поры даже сохраняя сочувствие к жертве, совершать акты бессмысленной жестокости (едва ли материальное вознаграждение за участие в эксперименте можно считать достаточно серьезным мотивом). В реальной жизни при подобных обстоятельствах со временем чаще всего включаются защитные механизмы личности, палач проникается убеждением в оправданности своих действий, искренней ненавистью к жертве - и начинает испытывать садистское удовольствие.

Еще более поразительно то, как могут срабатывать механизмы подсознательной защиты в психике самой жертвы. У человека формируется ком

плекс вины, актуализуются инфантильные комплексы, он начинает идентифицировать себя с палачом, подражать ему, испытывает любовь и преданность к насильнику. Этот массовый феномен с беспощадной очевидностью продемонстрировал немецкий психолог-фрейдист Б. Беттельгейм, изучавший поведение своих товарищей по несчастью - заключенных фашистского концлагеря [Bettelheim 1960], а также исследователи поведения заложников, оказавшихся в плену у террористов («Стокгольмский синдром»).

Если под злокачественной агрессией понимать «бескорыстное», «бесцельное», «иррациональное» насилие над себе подобными, то можно ли обнаружить такие факты в поведении животных? Изучение литературы, личные наблюдения и консультации со специалистами убедили меня в том, что умный биолог готов усмотреть приспособительный смысл, т.е. индивидуальный или видовой «интерес», в любом действии дикого животного. Забегая вперед, замечу кстати, что антрополог также находит приспособительную «мудрость обычая» даже в самых бесчеловечных (с современной точки зрения) практиках первобытного племени.

Но, скажем, в обезьяньей стае обычны ситуации, когда животное, получив оплеуху от высокостатусного самца, вымещает зло на более слабом, занимающем низший ранг в иерархии, а тот, в свою очередь, находит еще более слабого. Самый безответный, «аутсайдер», становится своего рода мальчиком для битья, третированием которого «самоутверждаются» другие (в основном низкоранговые) члены стаи. Похожие отношения наблюдается и у других видов. Примеры, приводимые по этому поводу зоопсихологами, иногда довольно забавны.

В аквариум, разделенный прозрачным стеклом на две просторные «квартиры», помещали по паре разнополых рыб. Семейная гармония сохранялась за счет того, что каждая особь вымещала здоровую злость на соседе своего пола: почти всегда самка «нападала» (через стекло) на самку, а самец на самца.

Далее ситуация развивалась до смешного человекоподобно. «Это звучит как шутка, но... мы часто замечали, что пограничное стекло начинает зарастать водорослями и становится менее прозрачным, только по тому, как самец начинает хамить своей супруге. Но стоило лишь протереть дочиста пограничное стекло - стенку между квартирами - как тотчас же начиналась яростная... ссора между соседями, “разряжающая атмосферу” в обеих семьях» [Лоренц 1994, с.61].

Биолог, конечно, объяснит нам, что все подобные действия обеспечивают эмоциональное равновесие в группе. Но коль скоро издевательство над слабыми в животных сообществах «биологически целесообразно», то не следует ли признать таковым и садизм у людей? Во всяком случае, здесь, вероятно, кроются эволюционные истоки того «иррационального» насилия, которое мы обнаруживаем в человеческом обществе.

Оставим в стороне чисто терминологический спор о том, применимо ли к биологическому миру само понятие насилия. Мы не станем использовать его в биологическом контексте, однако должны признать, что жизнь дикой природы насквозь пронизана силовыми воздействиями, нацеленными на умерщвление, нанесение травмы или управление поведением. «Природы вековечная давильня» (по выражению поэта Н. Заболоцкого) затрагивает и внутригрупповые отношения, которые во многом строятся на физической силе.

Нам важно зафиксировать, что применение силы во внутривидовых, как и в межвидовых отношениях ограничено природными механизмами, исключающими, как правило, самоистребление популяций. В данном случае торможение обеспечено популяциоцентрическим инстинктом, который вырабатывается естественным отбором в соответствии с убойными возможностями вида и генетически наследуется каждой нормальной особью.

Но естественный отбор предполагает сохранение жизнеспособных популяций и отбраковку популяций с нарушенным балансом агрессии- торможения. В раннем генезисе многих современных видов такие бурные периоды должны были иметь место по мере формирования телесных орудий нападения и защиты. Напомню также (см. §1.3), что развитие интеллекта связано с возрастающим динамизмом и опосредованностью моделирования мира и, вместе с тем, с преобладанием агрессивной составляющей индивидуального поведения. Психическое управление, последовательно освобождаясь от непосредственных внешних стимулов, становилось относительно независимым и от генетических программ.

Более двух миллионов лет назад в экосистеме образовался странный биологический вид, сочетавший инстинктивную базу почти безоружного предка с беспрецедентными возможностями взаимного убийства - нечто вроде тех самых гипотетических «голубей с ястребиными клювами». По законам естественного отбора, такие существа не имели никаких шансов выжить. Тем не менее, по иронии судьбы, именно они стали нашими далекими предками...

<< | >>
Источник: Назаретян А. П.. Антропология насилия и культура самоорганизации: Очерки по эволюционно-исторической психологии. Изд. 3-є, стереотипное. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ». — 256 с.. 2012

Еще по теме §1.4. Внутривидовая агрессия: правило этологического баланса. Феномен злокачественной агрессии:

  1. §1.4. Внутривидовая агрессия: правило этологического баланса. Феномен злокачественной агрессии
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -