<<
>>

§ 4. Неология[519] и синкатегорематика

А теперь обратимся к неологизмам Деррида. Однако сразу отмечу, что употребительность собственно неологизмов — в сравнении с другими лексико-терминологическими единицами — неизбежно оказывается сравнительно невысокой.

Так как устойчивой традицией лексикологического обозначения разных случаев неологии мы все же не располагаем, я считаю возможным использовать термины собственного изобретения, называя главные виды лексических неологизмов у Деррида цепочками, кентаврами и грибницами (в тех случаях более развернутых лексических образований вокруг одного корня).

Типичным примером цепочек могут выступать весьма характерные для Деррида нанизывания корней через дефисы. Более коротких цепочек у Деррида — множество: из более ранних у нас на слуху разнообразные цепочки, построенные вокруг лого- центризма, к которому могут присоединяться и другие элементы (например, фоно-фалло-телео-онто-логоцентризм и др.). У более позднего Деррида встречаются цепочечные образования, построенные вокруг тематики общества и образования социальных связей. Напомню один из уже приводившихся примеров: «фалло-патерно-филио-фратерно-само-центризм» (phallo-pa- terno-filio-fraterno-ipso-centrisme)[520]. А вот еще пример: «иррацио- гос-национализм» (irratio-etat-nationalisme; Деррида пишет это слово слитно, но я его здесь разбиваю, чтобы яснее показать его смысловую структуру)[521] (речь идет об иррационалистических идеологиях национальных государств, которые воспроизводят схематику субъективистски понимаемого суверенитета). Впрочем, цепочечные образования могут быть построены практически на любом материале. Ср.: «электро-кардио-энцефало-ЛОГО-иконо- кинемато-биограмма» (electro-cardio-encephalo-LOGO-icono-ci- пётаЦэ-Ыовгатте)[522]. Из более поздних назову хотя бы «техно-те- ле-дискурсивность» и «техно-теле-иконичность»; это приемы, посредством которых формируется современное публичное пространство — нечто не живое и не мертвое, не присутствующее и не отсутствующее; оно постоянно порождает призрачность, причем важнейшая граница между частным и публичным в ней постоянно смещается.

Такими же бесконечно длинными предложениями, затягивающими слушающих в цепь отношений — в данном случае, отношений дружбы, может запечатлеваться и логика призыва:              «Вы-мои-друзья-будьте-моими-друзьями-и-хотя-вы-еще-

ими-не-являетесь-вы-уже-ими-являетесь-потому-что-я-вас-так называю» (Vous-mes-amis-soyez-mes-amis-et-bien-que-vous-ne-le- soyez-pas-encore-vous-l’etes-deja-puisque-je-vous appele-ainsi). Эту формулировку Деррида именует «мессианическим телейопойэзи- сом [teleiopoiese]»[523].

Кентавры (как мы видели, выше для подобных случаев предлагался термин «телескопическое образование») возникают тогда, когда одно из слов, как бы на бегу, врезается в другое, образуя с ним некое единство, иногда это может быть более сложная коллизия из нескольких слов, склеившихся в динамике взаимодействий. Вот пример двухчастной склейки: «носталжирия» (nostalg6rie[524]): ностальгия по Алжиру. Или locommotion[525]: в этом слове склеены элементы loco- (locomotive), обозначающий средства передвижения, и commotion, обозначающий сотрясение, потрясение, волнение; в целом получается некий совокупный «аффект, связанный с опытом путешествия, передвижения». Выше уже приводился пример mondialatinisation[526] (миролатинизация): в этом французском термине происходит склейка прилагательного «mondiale» (мировой, всемирный) и существительного «latinisation» (латинизация): речь идет, как неоднократно отмечалось, о глобальном распространении латинского языка культуры и права на все сферы современной жизни — социальной, политической, религиозной. Во всех подобных случаях пересечение смыслов приводит к их интенсификации. Неологизм «obs6quence»[527] предполагает склейку слов «obs?ques» (похороны), «sequence» (эпизод, ряд карт одной масти, секвенция): количество возможных ассоциаций в подобных случаях всегда и заведомо неограниченно. Неологизмы «topolitologie», «topolitique» (тополитология, тополитический) составлены из элемента «topos», место (топология — наука о местах), и «политика» (политология): это намек на проблему «места» в политике и политологии — в свяи с распространением определенных «телетехнологий»[528].

Яркий пример кентавра — слово «перверформативный» (perver- formatif): в него входят слова pervers (перверсный, извращенный) и performatif (перформативный). Кстати, отметим здесь, что Деррида ведет постоянное переосмысление классических теорий перформативных высказываний; в частности, он считает тщетными все попытки проводить жесткие разграничения между подлинйыми и неподлинными, аутентичными и неаутентичными перформативами.

Иногда возникают более сложные переклички слов на общей корневой основе. Например, «грибницу» — в моей терминологии это куст сложно соотнесенных терминов, среди которых могут быть и кентавры, — образует группа слов: анархивный, архиволи- тический, анархиволитический, общая архивология (anarchivique, archiviolithique, anarchiviolitique, archiviologie generate) и др. «Анархивный» — кентавр, образованный из слов «анархия» и «архив», в целом оно обозначает все, что относится к архивации и одновременно к стиранию архивной записи; вокруг него роятся и другие пересекающиеся с ним неологизмы. Деррида говорит и о проекте «общей архивологии — этого слова не существует, но оно могло бы обозначать общую и междисциплинарную науку об архиве»[529].

А вот еще одно комплексное образование, в которое входят разные слова с частично пересекающимися корнями и другими элементами, о нем уже отчасти упоминалось. В основе этого комплекса образ судьбы (destin). Речь идет о целой группе неологизмов, к которой можно отнести такие слова, как destinerrance[530], где destin — это судьба, рок, фатум, участь, доля, а еггапсе — блуждание, скитание, странствие, в целом получается нечто вроде «судьбинного блуждания»; adestinerrance (все то же, только с добавлением привативного «а»), adestination (отсутствие направления; неприбытие в пункт назначения), clandestination (кентавр из «clandestine», тайный, и «destination», направление) и др.

Отметим особо, что некоторые пары слов образуют антиномии, или — на лексическом уровне — оксюмороны (так, destinerrance оксюморонно предполагает и определенную направленность, destination, и ненаправленное блуждание, еггапсе).

Однако на эту антиномию можно взглянуть и иначе. Еще в «Почтовой открытке» (1980) говорилось о том, что «предназначенное», «посланное» кому-то письмо обычно не находит своего настоящего адресата (и прежде всего потому, что настоящего адресата не существует). В некотором смысле это может рассматриваться как условие возможности прочтения писем или книг — другими людьми, кем угодно — вне предполагавшегося поначалу контекста. Письмо в этом смысле похоже на запечатанную бутылку, брошенную в море, так что можно сказать, что блуждание — его участь. А вот и пример оксюморонности на уровне морфологической структуры: Деррида говорит о языке, который не является ничьей собственностью, о чем свидетельствуют тщетные попытки его присвоения и пере- присвоения. В этом случае, наряду с апроприацией (присвоение) и дез-апроприацией (лишенность собственности), Деррида использует и парадоксальный термин «экс-апроприация» (exappropria- ton), который обозначает одновременно прямо противоположные движения — к себе и от себя, присвоение и от-своение.

Хотя мы в данном случае имеем дело с прозой, а не со стихом, однако, пожалуй, тыняновское правило «тесноты стихотворного ряда» проявляется и здесь, создавая дополнительные эффекты пе- ребивов, сгущений, смещений, усиления смежных, соседствующих, находящихся в сфере взаимного влияния слов и словосочетаний.

Ряд неологизмов основан на большей или меньшей близости произношения при отсутствии этимологической близости и различии написания (otobiographie — от autobiographic, hantologie — от ontologie); на перестановках по типу хиазма (медиагогия — от демагогии) и др.

Термином синкатегорематика обозначаются здесь слова и элементы, которые играют роль связок: они не имеют самостоятельного значения, но становятся значимыми, употребляясь вместе с другими «полнозначными» словами.

В текстах Деррида к этой группе стоит отнести, например, особое использование дефисов: их функциями могут быть склеивание отдельных слов в длинные слова или, напротив, расщепление отдельных слов и подчеркивание их отдельных частей.

Так, дефисы, как мы уже видели, хорошо умеют образовывать составные слова-цепочки, но они же способны расщеплять слова, подчеркивая либо приставку, либо корень (re-marque[531], des-avouer[532]), или же разбивая два корня в сложном слове (veri-fication[533]). Дефисы часто работают в двухчленных словесных образованиях, порождая, в зависимости от семантики слов, разнообразные эффекты: усиления (sur-parasite)[534], отрицания (non-coupable)[535], выступая в качестве связки разнородных частей (таковы, например, сдвоенные суб- стантивы — la phrase-chose[536], le fou-enfant[537], субстантивированный инфинитив с дополнением — un avoir-lieu[538], субстантивированный инфинитив с предлогом — Fa-traduire[539]) и др.

К этому же разделу можно отнести большинство примеров с игрой приставок и суффиксов, предлогов и союзов, с использованием многообразия возможных функций кавычек в тексте. Вот пример ( из текста «Пере-жизнь»[540]: «Mais qui parle de vivre? Autre- ment dit sur vivre?»[541] (Но кто говорит о том, чтобы жить? Иначе говоря, о жизни?) Деррида повторяет эту фразу несколько раз, экспериментируя с кавычками и с параллельным сдвигом смысловых ударений. Ведь эту фразу можно воспринимать как прямой вопрос и как скрытую цитату. Но коль скоро кавычки поставлены, от них потом трудно отделаться: они делят фразу и перекраивают ее. В зависимости от того, на каком месте они стоят (на «кто», на «о», на «жизни», а во французском языке соответственно — на «survivre» в целом, на «sur», на «vivre» или на обоих этих словах по очереди), синтаксический рисунок и смысл фразы будет разным. Кстати, что может значить «sur» — super, hyper, over, above, beyond? Все эти названные смыслы могут еще больше дробиться, например, когда мы трактуем «пере-жизнь» как «все еще жизнь», как «больше, чем жизнь» «лучше, чем жизнь», как «больше жизни», и так далее... Как уверяет Деррида, все это вовсе не игра слов в обычном смысле забавы, но столкновение с моментами непереводимости, которые, однако, не останавливают, но в конечном счете интенсифицируют процесс, динамику языка, переход из одного языка в другой[542].

Яркой продуктивностью в текстах Деррида и вообще в современной французской интеллектуальной литературе обладает суффикс «-апсе». Как я уже говорила, но повторю это здесь по случаю еще раз, именно с его помощью образован один из замечательных неологизмов Деррида, вдохновленных понятием «остатка», «остатков» (les restes) (оно было выявлено выдающимся французским индологом Шарлем Маламудом в анализе ведических текстов): получается обобщенная остаточность (restance). Продуктивный суффикс «-апсе» привлекает Деррида, по его собственному признанию, нечеткостью разведения между активным и пассивным залогом в ходе совершения действия[543]. Примерами употребления этого суффикса для создания неологизмов являются, помимо уже упоминавшегося survivance (пере-жизнь, пережитие)[544], revenance (постоянные возвращения привидения, см., в частности, в «Призраках Маркса»), demeurance[545], ouvrance[546] (в том числе и как перевод немецкого «Erschlossenheit»), уже упоминавшееся слово ferance[547] и др.

Среди других суффиксов, создающих неологизмы, у Деррида может использоваться «—кё»: напомню о многократно уже упоминавшемся слове messianic/7^ (мессианистичность, мессианскость) в отличие от messianisme (мессианизм). Другой способ образования понятия от того же корня — использование субстантивированного прилагательного: вместе «мессианизма» — «мессианское» (le messianique). Для того чтобы подчеркнуть свой особый подход к проблемам политического, Деррида пользуется также субстантивированными прилагательными, что широко применяется во французском языке вообще и в современном терминологическом языке, в частности. Так, на месте «политики» (la politique) мы находим у него «политическое» (le politique), на месте «этики» — «этическое» и др. В современном русском языке, возможно, под влиянием французских переводов, эта тенденция тоже стала закрепляться, хотя для русского языка такая модель словообразования совершенно непривычна, равно как и субстантивация инфинитивов (время от времени возникают негромкие споры о том, должны ли мы переводить, например, заглавие книжки Фуко как «Надзор и наказание» или же как «Надзирать и наказывать»).

Судя по некоторым текстам, вопрос о статусе союза «и» подчас оказывается для Деррида среди самых важных[548]. «И» может означать конъюнкцию, но также адъюнкцию, присоединение (по типу черенка, прививки). Союз «и» — не является категорией, он не имеет собственного независимого содержания, но представляет собой синкатегорематический элемент. Об этом Деррида говорил в связи с гуссерлевским анализом в IV Логическом исследовании, где рассматривается идея чистой логической грамматики и вопрос о том, можно ли «понять синкатегоремы вне всяких связей». Отделенная от контекста синкатегорема, считает Гуссерль, не имеет никакого значения, во всяком случае вне контекста она не имеет того значения, которое имеет в категорийном контексте, где происходит восполнение значения (comptement de signification, Bedeutungserganzung), которое иначе остается неопределенным в том, что касается его реального содержания. Такие выражения, как «в связи с», «или», не могут иметь никакого интуитивного понимания, никакого «наполнения значением» (Bedeutungserful- lung), если они не участвуют в контексте. Анализируя гуссерлев- ский текст, Деррида показывает, что «и» фиксирует «неустранимую неполноту всех интуиций “и”», если только этот элемент не находится в цепочке с другими элементами, которые преобразуют его в «целостность значения» (Bedeutungsganzes).

<< | >>
Источник: Автономова Н. С.. Философский язык Жака Деррида / Н. С. Автономова. — М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),2011. - 510 с. — (Российские Пропилеи).. 2011

Еще по теме § 4. Неология[519] и синкатегорематика:

  1. § 4. Неология[519] и синкатегорематика