<<
>>

1.1. Теория журналистики и философия о философской публицистике: критерии, оценки, концепции

Феномен философской публицистики связан с несколькими сферами де­ятельности. С одной стороны, он актуален для философии, с другой, - для тео­рии журналистики и публицистики. Данное понятие, кроме того, включено в широкую вненаучную сферу жизни.

Под рубрикой «философская публици­стика» выходят сборники статей, ее можно увидеть на личных интернет-стра­ницах и наполняемых пользовательским контентом ресурсах типа журнала «Самиздат».

Попробуем разобраться, какое же содержание сложившаяся практика вкладывает в понятие «философская публицистика». Начнем с анализа точек зрения профессиональных философов. Тем более что впервые на бытование философской публицистики обратили внимание именно они.

Философия о философской публицистике. В 1923 г. русский философ- эмигрант, историк-медиевист Л. П. Карсавин в фундаментальном труде «Фи­лософия истории» выделил философскую публицистику как одну из двух форм изучения истории наряду с традиционной исторической наукой. Автор отметил в качестве центральной прогностическую функцию интересующего нас явления и определил философскую публицистику как публицистику, «сво­бодно созидающую будущее», или «историческое познание настоящего с направленностью на / .../ будущее»[27].

Карсавин обозначил цель философской публицистики следующим обра­зом: «через выяснение возможностей переживаемого момента и его усовер- шенности (идеала) призвать себя и других к деятельному осуществлению иде­ального и возможного». Однако к реальной практике философских публици­стов мыслитель отнесся критически: «Многие авторы “увлекают” своим та­лантом, остроумием. Многие заражают своею верою и, на первый взгляд, ка­жутся обретшими истину. Но почти все отвращают произвольностью и не­обоснованностью своих построений»[28], - отметил Карсавин.

Термин «философская публицистика» использовал религиозный фило­соф, крупнейший историк философии В.

В. Зеньковский. В 1948 г. в знаме­нитой «Истории русской философии» он, рассуждая о творчестве В. Г. Белин­ского, определил философскую публицистику как девиацию (заметим, у ав­тора это слово было употреблено с осторожностью - в кавычках), «особый тип философствования, - несомненно “связанного”, несвободного, ввиду “давле­ния” тем конкретной жизни, но все же философствования»[29]. Философский ин­терес в данном случае не абсолютен - он сужен захватом конкретной жизни, пояснил Зеньковский: «Философия здесь не ancilla (служанка - прим. авт.), но и не вполне свободная “госпожа”»[30]. В числе других российских авторов фи­лософской публицистики были названы А. И. Г ерцен, Н. А. Бердяев, Н. Г. Чернышевский, Н. К. Михайловский, Д. С. Мережковский, отчасти В. С. Соловьев, П. Б. Струве, С. Н. Булгаков. Среди зарубежных авторов фи­лософской публицистики исследователь отметил Ф. Ницше, Ж. Гюйо, М. Ше- лера.

В советской философской школе взаимодействие философии и публи­цистики в 1936 г. обсуждали влиятельные философы - директор Института марксизма-ленинизма М. Б. Митин и директор ОГИЗ П. Ф. Юдин. Несмотря на первоначальные сомнения[31], в ходе дискуссии с фельетонистом «Правды» Д. И. Заславским оба пришли к выводу, что философия и публицистика только выиграют, если философы будут больше выступать как публицисты, а публи­цисты - будут по-настоящему изучать философию[32]. В 1947 г. Заславского привлекли к большой философской дискуссии, проведенной по инициативе ЦК ВКП(б). Здесь было высказано пожелание «не давать молодым философам закисать в четырех стенах институтских кабинетов и больше привлекать их к практической работе по социалистическому строительству»[33]. Для этого пред­лагалось не противопоставлять философию, публицистику и политику, а со­единять их, как это делали лучшие отечественные философы домарксистского периода. Д. И. Заславский рекомендовал философам наряду с научными моно­графиями возрождать такие жанры, как «философская сатира, философский памфлет» и «философский фельетон»[34].

Термин «философская публицистика» далее использовался в советской философской науке, когда требовалось наметить новые пути выхода филосо­фии к обществу, усилить ее связь с земной основой. В 1987 г. в рамках круг­лого стола «Вопросов философии» Ю. Д. Гранин сетовал, что социальный за­каз на философию перехвачен у профессионалов дилетантами - журналистами и писателями. Произведения таких авторов напоминали «скольжение по тео­ретически неосмысленной эмпирии»[35], тогда как философы недоиспользовали свою способность предложить качественно иные идеи, заключал докладчик. Он призывал теоретиков овладеть публицистической формой подачи матери­ала, которую использовали Маркс, Энгельс и Ленин[36]. В 1990 г. в сборнике «Какая философия нам нужна?» Г. Л. Тульчинский отмечал, что философам нужно «прийти на страницы газет, особенно молодежных, работать с чита­тельской почтой»[37]. Это способствовало бы в том числе поднятию уровня фи­лософии, был убежден автор.

В конце 1980-х - начале 1990-х гг. со своей концепцией философской публицистики (на наш взгляд, наиболее продуктивной) выступила уральский философ Н. С. Кожеурова. Такой тип текстов - «общественно-значимое отра­жение ситуаций философско-исторической борьбы»[38], «концептуальных, ми­ровоззренческих поисков»[39], указала она. В узком смысле слова философская публицистика - «публицистические произведения, посвященные проблемам философии как науки, этики, эстетики, логики, теории познания, атеизма»[40], например, сочинения материалистов XVIII в., памфлеты К. Маркса и Ф. Эн­гельса, подчеркнула автор. В широком смысле слова философской можно назвать любую подлинную публицистику - от работ В. Г. Белинского до Н. А. Серно-Соловьевича, поскольку она «отражает действительность через классовые интересы личности публициста, его мировоззрение»[41], отметила Н. С. Кожеурова.

Линия, в рамках которой философская публицистика представлялась ин­струментально, одним из коммуникативных средств в арсенале философии, преобладала в постсоветский период.

Так, в 2006 г. В. С. Степин отметил, что философия создает мировоззренческие основания - «дрейфующие гены»[42] - для культуры. Именно эти основания ложатся в основу философских концеп­ций. А их, в свою очередь, конкретизирует и распространяет философская пуб­лицистика. Эту работу она делает вместе с «эссеистикой, литературной крити­кой, нравственными доктринами, политическими и религиозными учени- ями»[43], подчеркнул ученый. В. П. Брянский в 2007 году определил философ­скую публицистику как инструмент популяризации философского знания. Профессор выражал опасения в связи с ситуацией, когда философскую публи­цистику легитимируют в качестве «неклассической философии» и придают ей не меньший авторитет, чем академическим философским трудам. «Попытки заменить нормальную философскую деятельность философской публицисти­кой /.../ чреваты не менее серьезной опасностью, чем попытки заменить нор­мальную научную деятельность научной публицистикой»[44], - подчеркивал Бранский. Ученый, кроме того, определял область философской публици­стики как пограничную между философией и художественной литературой[45]. Для нее характерно сочетание рационального и иррационального стилей мыш­ления и сближение философии с искусством, уточнял автор.

Убеждение, что философия - первична, а философская публицистика - вторична, разделял и историк философии Э. Ю. Соловьев. В апреле 2014 г., выступая в Институте философии РАН с докладом о философско-публицисти­ческом мастерстве, он отказался определять понятие публицистики - в ответ на соответствующий вопрос сказал буквально следующее: «Вы испытываете какие-то затруднения с определением понятия “публицистика”? Вам что-то не ясно в этом слове? /.../ Как мы будем его обсуждать?»[46]. По мнению Соловь­ева, философская публицистика явилась плодом эпохи Просвещения, когда са­мой актуальной задачей философа стало обличение обманов и самообманов, «впечатляющая война с миражами»[47] - социальными, социокультурными и политико-экономическими.

К подобной цели философская публицистика стремится до сих пор, отметил ученый, отсюда - главный критерий ее эффек­тивности: «Философско-публицистическое выступление нельзя считать эф­фективным, если бы оно не вызвало хотя бы минимальную метанойю, пере­мену умственного склада. /./ Опомниться, очнуться, оглянуться - вот эффект от историко-философской публицистики»[48], - заявил Э. Ю. Соловьев.

Один из главных приемов философской публицистики сводится к логи­ческой формуле «В есть не Z, а S», которая позволяет изменить читательское представление о действительности, предположил докладчик. По такому прин­ципу построены многие сочинения Канта или строки Лермонтова «нет, я не Байрон, я другой...». Кроме того, чтобы дойти до общественности, философ­ско-публицистическое выступление обязано увлекать, иметь парадоксальный заголовок, быть написанным для любого гуманитария, интересующегося фи­лософией[49]. В качестве примеров философской публицистики Э. Ю. Соловьев сослался на свои публикации «Экзистенциализм» и «Цвет трагедии белый», а также на некоторые сочинения М. А. Лифшица и Н. Я. Эйдельмана, лекции М. К. Мамардашвили, статьи А. В. Ахутина.

Философ и политолог А. А. Кара-Мурза, выступая в Институте фило­софии в ноябре 2014 г., акцентировал еще одну особенность философской пуб­лицистики. Часто она является первичным инструментом публичного самовы­ражения философа. Чистое философствование начинается вслед за ней - в ка­честве «кристаллизации публицистических импульсов и усилий»[50], предполо­жил Кара-Мурза. «Очень часто философская публицистика была не поздней­шей трансляцией, “разжижением” уже готовой философии для широкой пуб­лики. Напротив, публицистика становилась путем к философии, восхожде­нием к ней»[51], - сказано в выступлении специалиста.

Таким образом, в философском контексте понимание философской пуб­лицистики формулируется, прежде всего, вокруг понятия философии. Фило­софская публицистика трактуется многозначно, прежде всего, исходя из ее функций: как инструмент познания прошлого и постановки идеалов на буду­щее; как особый тип философствования, девиация традиционного философ­ского мышления; как способ усилить связи философии с жизнью; как метод популяризации философских идей; как инструмент пересмотра общественных стереотипов; как первоначальное, черновое выражение мыслей философа, набросок философской концепции.

Такой подход продуктивен и логичен, но, с другой стороны, создается ощущение, что философы несколько расширяют интересующее нас явление, относя к философской публицистике любые мар­гинальные, неакадемические философские тексты.

Теория СМИ о философской публицистике. Рассмотрим, что думают о философской публицистике теоретики СМИ и литературоведы. Картина здесь иная. Первое упоминание об этом явлении находим в статье Д. И. Заслав­ского «Публицистика и философия». Автор констатировал: философы счи­тают, что философская публицистика мешает теоретической философской ра­боте. Чтобы опровергнуть эту точку зрения, Д. И. Заславский сослался на опыт К. Маркса: «Публицистика отрывала Маркса от философских, от теоретиче­ских трудов, но сам Маркс никогда не отрывался от философии: он умел вся­кий частный вопрос текущей жизни подымать на подлинно теоретическую вы­соту. В этом был не только гений Маркса, но и метод Маркса»[52]. С точки зре­ния Заславского, такие методологические особенности свойственны и другим авторам марксистской публицистики.

Далее философская публицистика упоминается в статье «Публици­стика» в Краткой литературной энциклопедии за 1971 г. Автор, литературный критик И. А. Дедков, выделил философскую и политическую публицистику в отдельную группу публицистических произведений, которую отличают «научность, поиски истины»[53]. Образцовыми текстами такого рода И. А. Дед­ков посчитал статьи К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, работы Ф. Лассаля, Ф. Меринга, Г. В. Плеханова, В. В. Воровского, А. В. Луначарского, А. Грамши.

В 1982 г. вышел очерк обозревателя «Литературной газеты» Е. М. Бо­гата «Мое ремесло». Публицист, много задумывавшийся о вопросах собствен­ного творчества и интересовавшийся философией, вычленил философскую публицистику в качестве особого «полутона» в публицистическом спектре - существующего наряду с политической, художественной, научной, судебной, «лирической»[54] публицистикой. Философская публицистика понималась в ка­честве произведений, расшифровывающих сложные социальные и этические аспекты современности, «возможные и... без человека», «точнее: без очевид­ных элементов образного мышления. А еще точнее: с человеком в лице самого автора»[55]. «Сочетание зримой конкретности жизненного материала, чудесной эмоциональности, философско-аналитической точности и является, по-моему, искомым синтезом, в котором рождается философская публицистика»[56], - до­бавлял Е. М. Богат.

В 1984 г. со своей гипотезой о философской публицистике выступил видный теоретик журналистики Е. П. Прохоров. Она появилась в книге «Ис­кусство публицистики: Размышления и разборы», посвященной общим вопро­сам публицистического творчества. Е. П. Прохоров предположил, что фило­софская публицистика является произведением «субъективного изложения»[57]. В нем (в противоположность текстам объективного повествования, структура которых организуется самой жизнью, разнообразными жизненными ситуаци­ями и коллизиями), движение материала идет «от беспокойного стремления высказать мысль, утвердить ее в общественном мнении»[58]. «Конечно, слово “философская” в данном случае употребляется нестрого, в очень широком смысле - как стремление постичь жизнь идей, разобраться в сложных пробле­мах. /./ Философской публицистика оказывается в том смысле, в каком часто говорят о размышлениях над основными, кардинальными проблемами тех или иных сфер жизни»[59], - расставил акценты теоретик. Что немаловажно, он под­черкнул: в ракурсе философской публицистики можно ставить и экономиче­ские, и политические, и этические, и правовые вопросы.

Жанровый подход в исследовании философской публицистики проде­монстрировал в 2000 г. доцент Казанского федерального университета Д. В. Туманов. В методическом пособии «Жанры периодической печати» он указал на философскую публицистику как на одну из трех подгрупп художе­ственной публицистики (вместе с ней выделялись очерковая и сатирическая публицистика). Исследователь определил философскую публицистику как «попытку актуализации общественно значимого социально-политического или культурного феномена как повода для отражения в журналистике его со­держательных характеристик»[60]. Предмет философской публицистики, по мнению Туманова, - личностно-персонифицированные раздумья о закономер­ностях развития общества, размышления о смысле бытия, о жизни и смерти, о познании истины, о добре и зле. Среди задач философской публицистики были упомянуты «расширение поля социальной активности читателя, побуждение к воссозданию ассоциативного ряда и сопоставлению интерпретаций, интеллек­туальное, эмоциональное, нравственное обогащение»[61]. Туманов обратил вни­мание на две характеризующие черты интересующего нас явления - субъек­тивность и аналитичность.

В 2001 г. литературовед О. В. Соболевская использовала типологиче­ский подход, выводя дефиницию публицистики для Литературной энциклопе­дии терминов и понятий. Она поделила все публицистическое поле в зависи­мости от объекта на политико-идеологические, литературно-критические, мо­рально-этические, философские произведения[62].

Небольшой, но содержательный раздел, посвященный теории философ­ской публицистики в 2010 г. был включен в книгу историка прессы А. Л. Се­меновой о философских полемиках Серебряного века, составившую основу ее докторской диссертации[63]. Развивая концепцию Е. П. Прохорова, автор, на наш взгляд, удачно определила философскую публицистику как «обществен­ную саморефлексию»[64]. Такие тексты отличны от политической, социальной, научной и религиозной публицистики, предположила Семенова. Они востре­бованы благодаря обращению к особому предмету - «вневременным пробле­мам, которые определяют совершенствование человека и общества»[65]. Среди них исследователь перечислила вопросы веры, научного прогресса, политиче­ских перспектив, социального развития. Философская публицистика должна быть идеологична, связана с мировоззренческими установками, отражать жизнь идей, влиять на процесс формирования ценностей, отличаться логично­стью, аналитичностью, аргументированностью, уточнила Семенова. Такие статьи читает «не узкий круг специалистов, /.../ а широкая /.../ аудитория»[66]. Публицист может быть и профессиональным журналистом (редактором, со­трудником СМИ), и ученым, врачом, писателем (правда, в этом случае он дол­жен четко ориентироваться на медийный формат).

Удачную попытку анализа ценностного содержания и функций фило­софской публицистики предприняла в 2013 г. Е. В. Зеленина. Исследователь отметила, что философская публицистика определяет «ориентиры в условиях общественной трансформации и ценностного кризиса», формулирует «идеи, необходимые обществу для наполнения жизни смыслом», «служит обще­ственной нравственности»[67]. Авторы философской публицистики «пытаются разглядеть в конкретной проблеме или частном факте отблеск вечной ис­тины»[68], излагают историю идей, повлиявших на современность, обеспечи­вают преемственность традиций, стремятся создать представление о желае­мом будущем. По оценкам Зелениной, за последнее десятилетие философская публицистика в России стала менее заметной и обсуждаемой, чем ранее.

Итак, если для философов «философская публицистика» - это, прежде всего, один из типов философствования, то понимание этого явления в теории СМИ основывается на осмыслении публицистики. Теоретики журналистики используют разные подходы (от жанрового до функционального) и сходятся в следующих моментах: философская публицистика - особый тип публици­стики, который характеризуется повышенной субъективностью и аналитично­стью. Основной конфликт между теоретико-публицистическими и философ­скими исследованиями философской публицистики - это вопрос отнесения та­кого рода текстов к одному из двух типов интеллектуальной деятельности (фи­лософия или публицистика).

Зарубежные исследователи о философской журналистике. Анализ зару­бежных исследований также не позволяет однозначно разрешить вышеуказан­ные сомнения. Трудность работы с зарубежными исследованиями заключа­ется в том, что понятие «публицистика» в западноевропейских странах почти не распространено и зачастую носит иную смысловую нагрузку, чем в Рос- сии[69].

В англоязычной культуре само понятие философская публицистика от­сутствует, несмотря на определенный объем новых исследований по публич­ной философии - философствованию для широкой аудитории в неакадемиче­ском стиле[70]. Термин же «философская журналистика», скорее, носит характер окказионализма. Например, американо-израильский политолог и философ

П. Эйдельберг в 2007 г. подобным образом назвал один из типов политиче­ской журналистики (два других типа - демагогическая (эмоциональная) жур­налистика и конституциональная (интеллектуальная)). Такие тексты предна­значены, чтобы связать «меняющуюся панораму событий с вечными идеями, волнующими человека и общество»[71], указал мыслитель. Они несут критиче­ский импульс, так как могут вскрывать противоречия между фундаменталь­ными демократическими принципами.

Во франкоязычной культуре к концепту «философской журналистики» обращался Л. Пэнто - социолог, последователь П. Бурдье. В одноименной статье он фактически поставил знак равенства между философской и интел­лектуальной журналистикой, причем роль данных феноменов оценил нега­тивно. Подобные произведения выходят из-под пера «культурных посредни­ков»[72] (Р. Барт, М. Клавель, А. Глюксман, Б. Анри-Леви, Л. Ферри), обеспечи­вающих циркулирование информации в интеллектуальном поле. Эти авторы, подобно стрекозам, перелетают с одной глобальной темы на другую, «красу­ются перед публикой»[73] [74], отметил Л. Пэнто. Культурное посредничество сни­жает ценность философии и делает ее чувствительной к «светскому посвяще-

74 ~

нию» , заключил ученый.

Французские филологи подтверждают, что, хотя в их языке и нет наиме­нования, совпадающего с русской «философской публицистикой», но есть тек­сты, которые ему соответствуют. При этом в XXI в. философская публици­стика, как и в России, значительно актуализировалась. Так, французский сла­вист, профессор Женевского университета Ж. Нива констатировал: «Раньше философию можно было найти в толстых книгах, научных журналах, универ­ситетских дискуссиях, а теперь вы найдете ее в киосках. У нас есть ежемесяч­ник Philosophie, есть Бернар-Анри Леви. В последние десять лет появилась но­вая публика, которая, может быть, менее образована, чем в XIX в., но жаждет все знать, в том числе в возвышенной сфере. А в возвышенной сфере также есть люди, которые хотят быть признанными публикой - это опьяняюще. Фи­лософская публицистика вновь в моде. Это хороший знак, знак умственной жизни»[75].

Понятие «философская публицистика» в немецком языке использовал философ-неомарксист Г. Лукач. В работе «Разрушение разума», выпущенной в 1954 г., автор отметил, что форму философской публицистики использовала философия жизни - А. Шопенгауэр, Ф. Ницше и их последователи. Такая форма требовалась, чтобы достичь большей свободы выражения и более эф­фективно воздействовать на аудиторию. Во время Первой мировой войны фи­лософская публицистика использовалась для «обоснования империалистиче­ской агрессии»[76], при этом не предлагала значимых теоретических выводов, считал мыслитель.

В современных немецкоязычных исследованиях термин «философская публицистика» связывается с творчеством философов Ф. Ницше, К. Маркса, Р. Эйкена[77]. Также имеются немецкие и переведенные на немецкий язык ра­боты, где в качестве авторов философской публицистики рассматриваются российские мыслители Серебряного века[78].

Термин «философская журналистика» также распространен в итало- и испаноговорящих странах. Исследователи из этих стран связывают его, пре­имущественно, с творчеством французских, англоязычных, итальянских фи­лософов - М. Фуко[79], Ж. Деррида, Д. Ваттимо[80], Х. Арендт[81], П. Бурдье[82], М. Стюарт[83].

Переходя к выводам по разделу, необходимо отметить, что термин «фи­лософская публицистика» впервые появился в научном обороте в 1923 г. в ра­боте философа-эмигранта и историка-медиевиста Л. П. Карсавина. С тех пор в России заложено две традиции обращения с этим наименованием - философ­ская и теоретико-публицистическая. В первом случае философская публици­стика преимущественно трактуется как часть системы философии, во втором - как часть публицистики. Философы, как правило, рассматривают философ­скую публицистику через призму ее функций. В частности, философская пуб­лицистика трактуется как способ усилить связи философии с жизнью, как ме­тод популяризации философских идей. Теоретики журналистики делают ак­цент на важнейших свойствах философской публицистики - ее субъективно­сти и аналитичности.

Кроме российских исследований, наименование «философская публи­цистика» также встречается в немецкоязычных научных работах. В частности, философ-неомарксист Г. Лукач считал, что философскую публицистику ис­пользовали представители философии жизни, чтобы эффективнее донести свои идеи до аудитории. Другие зарубежные исследования оперируют, прежде всего, понятием «философская журналистика». Ее воспринимают как синоним «интеллектуальной» и политической журналистики. Насколько в российском контексте действительно соответствуют друг другу эти явления, нам пред­стоит выяснить.

<< | >>
Источник: КУЗНЕЦОВА Елена Владимировна. Философская публицистика современной России: генезис и потенциал познания. Диссертация, СПбГУ. 2016

Еще по теме 1.1. Теория журналистики и философия о философской публицистике: критерии, оценки, концепции:

  1. ИНФОРМАЦИОННЫЕ ЖАНРЫ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ТЕОРИИ ЖУРНАЛИСТИКИ И НА СТРАНИЦАХ ПЕРИОДИКИ ФРАНЦИИ А. Евтушенко Ростовский государственный университет
  2. ДЕФИЦИТ ФИЛОСОФИИ И ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ Б.М. Лепешко
  3. ФИЛОСОФИЯ И ФИЛОСОФСКИЙ ДИСКУРС
  4. Философия истории.
  5. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ И ФИЛОСОФИЯ НАУКИ
  6. Что такое история и философия истории? Философские модели истории
  7. Дж. фон дер Myль. КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ЦИВИЛИЗАЦИЙ
  8. ГЛАВА I. ИСТОРИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ФИЛОСОФСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ
  9. 1.1. Теория журналистики и философия о философской публицистике: критерии, оценки, концепции
  10. 1.2. Философская публицистика: проблемы самосознания
  11. I. 4. Отечественная философская публицистика XVTTT-XX вв.
  12. ГЛАВА II. СТРУКТУРА И ТИПОЛОГИЯ ФИЛОСОФСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ
  13. 2.1. Философия, публицистика, философская публицистика: стратегии сотрудничества
  14. 2.2. Философская публицистика: предмет, метод и цель
  15. 2.3. Типология современной философской публицистики: предметное деление, автор, жанр
  16. ГЛАВА III. ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ФИЛОСОФСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ В ОСМЫСЛЕНИИ ВЫЗОВОВ XXI В.
  17. Анализ постмодернизма как социальной проблемы в философской публицистике «Литературной газеты»
  18. 3.2. Философская публицистика об «антропологическом сдвиге» и его перспективах
  19. К. А. Крылов[471]: Философская публицистика невозможна без свободы слова —
  20. В. И. Рокотов[473]: До статуса философа еще надо дорасти —