<<
>>

13 (206) КАНТ — МЕНДЕЛЬСОНУ

[16 августа 1783 г.]

Досточтимый господин!

Трудно найти более влиятельную рекомендацию для подающего надежды юноши, сына господина Гентца, нежели рекомендация человека, таланты и характер которого я чрезвычайно глубоко уважаю и люблю.

И мне доставляет удовольствие видеть, что доброе отношение этого господина к Вам Вы предполагаете и во мне и рассчитываете на это, не требуя от меня по этому поводу заверений. Теперь я с уверенностью могу обнадежить достойного отца этого молодого человека, с которым я познакомился ближе, в том, что в полном соответствии с его желанием его сын со временем вернется из университета с хорошо развитым умом и сердцем. Но пока я занимался этим делом, откладывался мой ответ на Ваше любезное послание \ который я давным давно обязан был отпра-вить.

Вы столь благосклонно отзываетесь о водах, что идея поездки туда заполнила мою душу приятными картинами такого общества, которое намного более привлекательно, нежели то, которое я когда-либо могу иметь здесь. Эта идея распространена повсеместно и у нас, хотя я никогда не давал для этого ни малейшего повода. Уже давно одно твердое правило жизни составляет высший принцип моей диэтетики. Это правило, которое много времени тому назад я нашел не помню у какого английского автора, гласит: у каждого человека существует свой собственный способ быть здоровым, который он не может изменять, не подвергая себя риску. Следуя этому правилу, я всегда в состоянии преодолеть недомогание и избежать болезни; впрочем, я считаю, что всего долее живут в том случае, если менее всего заботятся о продлении жизни, но соблюдают, однако, осторожность, дабы не сократить ее каким-либо вмешательством в нашу благотворную природу. За исключением некоторой нервной слабости 2 (ни ма-лейшего следа которой не встречается в «Иерусалиме» 3), меня не удивляет то обстоятельство, что Вы считаете себя как бы погибшим для метафизики, поскольку пред-ставляется зачахнувшей чуть ли не вся сфера ее мудро-сти.

Но меня огорчает, что критика, заступающая место метафизики и занимающаяся исследованием почвы для ее здания, не в состоянии привлечь Вашего проницательного внимания или тотчас отталкивает его от себя. Правда, [и это] не кажется мне странным, поскольку результаты своих по меньшей мере двенадцатилетних размышлений я обработал в течение каких-нибудь 4 или 5 месяцев как бы на ходу, хотя и с величайшим впиманием к содержанию, но гораздо менее заботясь об изложении, которое облегчило бы читателю его усвоение. Я теперь еще не раскаиваюсь, что решился на это, поскольку без всего этого и при более длительной отсрочке с целью придать сочинению популярность, оно, вероятно, вообще не было бы создано, тогда как последняя ошибка со временем может быть устранена, если только существует само произведение, пусть еще в недостаточно обработанном виде. Я ведь уже слишком стар для того, чтобы создать столь обширное произведение, в котором постоянное стремление добиться законченности одновременно совме-щалось бы с возможностью отшлифовать каждую часть, придать ей завершенность и легкую живость. Хотя я и не испытывал недостатка в средствах для разъяснения любо-го трудного места [в моем сочинении], но при [его] обработке я постоянно ощущал груз растянутых подроб-ностей, препятствующих отчетливости и прерывающих связность изложения. Поэтому я отказался от них, чтобы наверстать упущенное при дальнейшей доработке, когда способ изложения моих аргументов начнет подвергаться нападкам, что я и предполагал, поскольку тот, кто вду-мался в свою систему и хорошо освоился с ее понятиями, сам не всегда может угадать, что для читателя окажется темным, неопределенным или достаточно доказанным. Немногие обладают счастливым даром выражать свои мысли так, чтобы сделать их понятными другим. Это может только один Мендельсон. Предположим, что Вы, глубоко мной уважаемый господин, сами не желая более заниматься отложенными в сторону вещами, тем не менее хотели бы использовать Ваш авторитет и Ваше влияние на то, чтобы способствовать испытанию [выдвинутых Вами] положений по неко- торому заранее составленному плану и к тому же таким способом, который кажется Вам подходящим.
Как это могло бы происходить. В этом случае следовало бы: 1) исследовать, является ли правильным различение аналитических и синтетических суждений и таковы ли трудности усмотрения возможности последних, когда они выступают в качестве априорных. [Следовало бы также исследовать], необходимо ли осуществление дедукции последнего вида познаний, без которой не может существовать никакая метафизика; 2) верно ли мое утверждение, что a priori мы ни о чем не можем судить синтетически, кроме как о формальном условии возможного (внешнего или внутреннего) опыта вообще; это относится как к чувственному созерцанию, так и к рассудочным поня-тиям, которые, каждое со своей стороны, предшествуют опыту и впервые делают его возможным; 3) правилен ли мой конечный вывод, что все паше возможное спекулятивное познание a priori простирается не далее как на предметы возможного для нас опыта с той только оговоркой, что эта область возможного опыта пе охватывает всех вещей самих по себе, и следовательно, остаются, разумеется, еще и другие предметы, которые даже необходимо предположить, не допуская, однако, возможности узнать о них определенно хотя бы самую малость. Если бы мы только обладали [такой способностью], то само по себе достигалось бы решение, в отношении которого затрудпяется разум, когда пытается выйти за всякие границы возможного опыта или вынужден отвечать на вопросы, еще более побуждающие его выходить за пределы своей собствепной сферы деятельности. Одним словом, [в этом случае] диалектика чистого разума более не создавала бы серьезных затруднений и с этого момента способствовала бы непосредственному усвоению критики в качестве надежной нити для путешествия по лабиринту, в котором беспрестанно запутываются и столь же часто находят выход. В эти исследования мне хотелось бы внести весь посильный для меня вклад, поскольку я твердо знаю, что только в хороших руках из него может получиться нечто законченное. Однако я очень мало надеюсь на это. Мендельсон, Гарве и Тетенс вынуждены, по-видимому, отказаться от такого рода занятий, а есть ли, кроме них, кто-либо еще, кто обладает талантом и доброй волей заняться этим делом? Таким образом, я должен довольствоваться лишь [надеждой], что это дело окажется подобным тому растению, которое, по словам Свифта, расцветает само, стоит лишь воткнуть в землю палку.
Я же с недавних пор намереваюсь постепенно разработать согласно указанным выше принципам учебник метафизики, который обладал бы предельной краткостью руководства для академических лекций, планируя его завершение на пока еще неопределенное и, может быть, довольно отдаленное время. Этой зимой я завершу если не полностью, то хотя бы в основном первую часть моей морали. Эта работа может обладать большей популярностью, но имеет гораздо меньше той возвышающей душу привлекательности, какую в моих глазах содержит в себе перспектива определения границ и общего содержания всего человеческого разума. [Это происходит] прежде всего потому, что даже мораль, обращаясь в своем завершении к религии, без такого рода подготовительной работы и твердого определения [границ] неизбежно вызывает возражения и сомнения и запутывается в иллюзиях и грезах.

Господин Фридлендер расскажет Вам, с каким восхищением читал я Ваш проницательный, изящпый и умный «Иерусалим». Я рассматриваю эту книгу как провозглашение великой, хотя и медленно наступающей, а [порой и] отдаляющейся реформы, которая затронет не только Вашу, но также и другие нации. Вы сумели соединить Вашу религию с такой степенью свободы совести, каковой в ней никто не мог бы даже и предположить и каковой не может похвастаться никакая другая [религия]. В то же время Вы столь основательно и ясно выступаете за необходимость [допущения] неограниченной свободы совести для каждой религии, что и церковь со своей стороны также наконец должна будет задуматься о том, каким образом освободиться от всего того, что может обременять и угнетать совесть, сохранив лишь то, что должно в конце концов объединить людей в отношении существенных моментов религии; ведь все законы религии, которые обременяют совесть, приходят к нам из истории, когда веру в их истинность превращают в условие блаженства. Однако я злоупотребляю Вашим терпением и утомляю Ваше зрение и добавляю лишь, что никому не может быть более приятным известие о Вашем здоровье и благополучии, чем

Вашему покорнейшему слуге И. Канту. Кенигсберг, 16 августа 1783 г.

<< | >>
Источник: И. КАНТ. Трактаты и письма. Издательство -Наука- Москва 1980. 1980

Еще по теме 13 (206) КАНТ — МЕНДЕЛЬСОНУ:

  1. ПРИМЕЧАНИЯ
  2. 10. Указатели
  3. Введение
  4. Список литературы 1.
  5. Маймон
  6. ПРИМЕЧАНИЯ
  7. УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН3
  8. 13 (206) КАНТ — МЕНДЕЛЬСОНУ
  9. ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА
  10. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
  11. Указатель имен
  12. ИССЛЕДОВАНИЯ
  13. Комментарии