<<
>>

О БОРЬБЕ ДОБРОГО ПРИНЦИПА СО ЗЛЫМ ЗА ГОСПОДСТВО НАД ЧЕЛОВЕКОМ

Для того, чтобы стать морально-добрым человеком, еще недостаточно безостановочно развивать то зерно добра, которое заложено в нашем роде, но надо бороться и с противодействующими причинами зла, находящимися в нас, на что среди старых моралистов указывали главным образом стоики в их обычном лозунге: добродетель — которая (как в греческом, так и в латинском языке) обозначает мужество и храбрость и, следовательно, предполагает врага.

В этом отношении имя добродетели — превосходное имя и ему не может повредить даже то, что им часто хвастливо злоупотребляют и вышучивают его (как недавно вышучивали слово просвещение).

Взывать к мужеству — это уже наполовину значит внушать его.

Напротив, ленивый, часто сам себе не вполне доверяющий и полагающийся на чужую помощь, малодушный образ мышления (в морали и религии) расслабляет все силы человека и делает его даже недостойным этой помощи.

Но эти смелые люди все же пе видели своего врага, которого надо было искать не в естественных, сплошь недисциплинированных, по зато открыто проявляющихся в сознании каждого влечениях, а искать надо было как бы невидимого, прячущегося за разумом врага, который именно поэтому тем более опасен.— Они вызывают мудрость на бой с глупостью, которая по непредусмотрительности позволяет влечениям обманывать себя,— вместо того, чтобы призывать ее против злостности (человеческого сердца), которая потихоньку хоронит своими пагубными для души принципами моральный образ мыслей *.

не нашим делом, а делом другого существа, и, следовательно, мы можем приобрести его только ничегонеделанием. А это само себе противоречит. Таким образом, мы можем допустить это действие как нечто непостижимое, но не можем принимать его в наши максимы ни для теоретического, ни для практического применения.

* Эти философы заимствовали свой всеобщий моральный принцип от достоинства человеческой природы, от свободы (как неза- Естественные влечения, рассматриваемые сами по себе, добры, т.

е. приемлемы, и было бы не только напрас-но, но в то же время вредно и достойно порицания пытаться искоренить их; скорее их следует только укро-щать,— дабы они не истощили друг друга в борьбе, но могли бы быть приведены к соответствию в одном целом, которое именуется блаженством. Разум, который создает это, называется благоразумием. Только морально противозаконное само но себе зло, а следовательно, неприемлемо и должно быть искоренено. Разум же, который учит этому, особенно когда он применяет указанное правило к делу, один заслуживает названия мудрости. В сравнении с пей порок хотя и можно называть глупостью, но лишь тогда, когда разум чувствует в себе достаточно силы, чтобы презирать его (и все побуждения

висимости от силы влечений). Ничего лучшего и более благородного они и не могли положить в его основу. Моральные законы они черпали теперь уже непосредственно из разума, только таким образом законодательного и через эти законы безусловно повелевающего. И все казалось вполне правильным как объективно, поскольку дело шло о правилах, так и субъективно, поскольку оно касалось побуждений, если человеку придавали неиспорченную волю, дабы он без колебаний принял эти законы в свои максимы. Но в последнем предположении заключалась ошибка. Как только мы получаем возможность обратить внимание на наше нравственное состояние, мы находим, что это уже больше не res integra. Мы должны начинать с того, чтобы изгнать зло, которое уже занимает свое место (чего опо не могло бы сделать, если бы мы не приняли его в свои максимы), из его владений, т. е. первое истинное благо, которое может совершить человек,— это уйти от зла, которое нужно искать не во влечениях, но в извращенных максимах и, следовательно, в самой свободе. Влечения лишь затрудняют исполнение противоположных им добрых максим. Но собственно зло состоит в том, что этим вле-чениям, когда они побуждают к нарушению закона, не хотят противодействовать. И этот-то образ мыслей и есть, собственно, наш истинный враг.

Влечения — только враг принципов вообще (они могут быть добрыми или злыми), и постольку этот благородный принцип моральности выгоден как предварительное упражнение (дисциплина влечений) в послушании субъекта правилам. Но по-скольку должны существовать специфические правила нравственно-доброго — а их все же, как максим, здесь нет,— то нужно предполагать другого их противника в субъекте, с которым добродетель должна вести войну, без которой все добредетели становятся если не блестящими пороками, как говорил отец церкви23, то блестящим убожеством, так как посредством этого часто усмиряется мятеж, но сам мятежник никогда не бывает побежден и уничтожен.

к нему), а не ненавидеть как некое чересчур страшное существо и потому вооружаться против него.

Если, следовательно, стоик представлял себе моральную борьбу человека только как спор со своими (самими по себе невинными) влечениями, поскольку их следует одолеть как препятствия в исполнении своего долга, то он мог — поскольку он не признает никакого особого пози-тивного (в себе злого) принципа — видеть причину нару-шения закона только в том упущении, что с ними не боролись. А так как это упущение само противно долгу (как его нарушение), но не является просто ошибкой природы, то его надо искать не вновь (чтобы опять не впасть в логический круг) во влечениях, а лишь в том, что определяет произвол как свободный произвол (во внут-ренней первооснове максим, находящихся в соглашении со влечениями); поэтому вполне можно попять, каким образом философы — основа рассуждений которых вечно пребывает окутанной тьмой и, хотя неизбежна, отнюдь не желательна — могли не узнать настоящего противника добра, с которым они, по их мнению, вели борьбу.

Нас, следовательно, пе должно удивлять, что апостол представляет этого невидимого, распознаваемого лишь по его влиянию на нас и извращающего первоосновы врага как нечто существующее вне нас и притом как злого духа: «Мы должны бороться не с плотью н кровью (естествен-ными влечениями), но с князьями и властителями — со злыми духами» 24. Это высказывание рассчитано, по-види-мому, не на то, чтобы расширить наше познание за пре-делы чувственного мира, но лишь на то, чтобы сделать понятие о непостижимом для нас наглядным для практи-ческого применения,— хотя, впрочем, в отношении последнего для нас безразлично, полагаем ли мы искусителя только в нас самих или вне нас, потому что и в последнем случае виновность наша нисколько не меньше, чем в первом: ведь этот дух не смог бы соблазнить нас, если бы мы не были с ним в тайном соглашении .— Мы хотим все эти соображения поделить на два раздела.

<< | >>
Источник: И. КАНТ. Трактаты и письма. Издательство -Наука- Москва 1980. 1980

Еще по теме О БОРЬБЕ ДОБРОГО ПРИНЦИПА СО ЗЛЫМ ЗА ГОСПОДСТВО НАД ЧЕЛОВЕКОМ:

  1. 4. "ЧТО ТАКОЕ ЧЕЛОВЕК?"
  2. ЭДВАРДУ КЛЭРКУ ИЗ ЧИПЛИ, ЭСКВАЙРУ
  3. Труд и игра
  4. 3. Проблема «живого человека»
  5. позитивность ХРИСТИАНСКОЙ РЕЛИГИИ
  6. Различие греческой религии фантазии и христианской позитивной религии
  7. ФИЛОСОФСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ГОЛЬБАХА
  8. П Р И МЕЧА Н II Я
  9. О БОРЬБЕ ДОБРОГО ПРИНЦИПА СО ЗЛЫМ ЗА ГОСПОДСТВО НАД ЧЕЛОВЕКОМ
  10. О ПРИТЯЗАНИИ ЗЛОГО ПРИНЦИПАНА ГОСПОДСТВО НАД ЧЕЛОВЕКОМИ О БОРЬБЕ ОБОИХ ПРИНЦИПОВ ДРУГ С ДРУГОМ
  11. О ФИЗИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ
  12. КРИТИКА ОБЫЧНЫХ ОБЪЯСНЕНИЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О БЕССМЕРТИИ, В ОСОБЕННОСТИ НАРОДНЫХ И ДРЕВНИХ
  13. Оккультная символика разделения пантеона на группы тэнгриев
  14. Смысл жизни