<<
>>

VI. ЧАСТНЫЕ ЛОГИЧЕСКИЕ СОВЕРШЕНСТВА ЗНАНИЯ А. ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО КОЛИЧЕСТВУ.— ВЕЛИЧИНА.—ЭКСТЕНСИВНАЯ И ИНТЕНСИВНАЯ ВЕЛИЧИНА.— ШИРОТА И ОСНОВАТЕЛЬНОСТЬ ИЛИ ВАЖНОСТЬ И ПЛОДО-ТВОРНОСТЬ ЗНАНИЯ.— ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГОРИЗОНТА НАШИХ ПОЗНАНИЙ

Величину знания можно понимать в двояком смысле — как экстенсивную или как интенсивную. Первая относится к объему знания и, следовательно, состоит в его обилии и многообразии; последнее относится к его содержанию, касающемуся значимости или логической важности и плодотворности знания, поскольку оно рассматривается как основание для многочисленных и существенных выводов (поп multa, sed multum).
При расширении наших знаний или при их совершенствовании по экстенсивной величине важно отдавать себе отчет в том, насколько знание соответствует нашим целям ц способностям. Такое рассмотрение касается определения горизонта наших знаний, под каковым разумеется соразмерность величины совокупности знаний со способностями и целями субъекта.
Горизонт можно определять:
логически, сообразно способности или силам познания в отношении к интересам рассудка. В этом случае нужно выяснить: сколь далеко мы можем и должны про-двигаться в своих познаниях и насколько известные зна-ния служат средством, в логическом смысле, для тех или других главных знаний как наших целей.
эстетически, сообразно вкусу в отношении к интересу чувства. Кто свой горизонт определяет эстетически, тот стремится приспособить науку к вкусу публики, т. е. сделать ее популярной, или вообще приобретать лишь такие знания, которые могут повсеместно распро-страняться и в которых найдет удовольствие и интерес даже класс не-ученых.
практически, сообразно пользе в отношении к интересу воли. Практический горизонт, поскольку он определяется тем влиянием, которое имеет знание на нашу нравственность, является прагматическим и весьма важным.
Таким образом, горизонт касается оценки и определения того, что человек вообще может знать, что ему дано знать и что он должен знать.
В частности, что касается горизонта, определяемого теоретически или логически, а здесь только о таковом и может быть речь, то мы можем рассматривать его или с объективной, или с субъективной точки зрения.
В отношении объектов горизонт является или историческим, или рациональным. Первый гораздо шире второго, он даже неизмеримо велик, так как наше историческое познание не имеет границ. Напротив, рациональный горизонт можно фиксировать, т. е. можно определить, например, на какой вид объектов не может распространяться математическое познание. Также относительно философского рационального познания [можно определить], как далеко разум может идти здесь a priori помимо всякого опыта.
В отношении к субъекту горизонт является или всеобщим и абсолютным, или особенным и обусловленным (частный горизонт).
Под абсолютным и общим горизонтом разумеется совпадение границ человеческого познания с границами все- го человеческого совершенства вообще. И здесь возникает, следовательно, вопрос: что вообще может знать человек как таковой?
Определение частного горизонта зависит от различных эмпирических условий и специальных отношений, например возраста, пола, состояния, образа жизни и мн. др. Следовательно, каждый особый класс людей, сообразно специфике своих познавательных возможностей, целей и точек зрения, имеет свой особый горизонт; а каждый ум, соответственно своим индивидуальным способностям и точке зрения — свой собственный горизонт. Наконец, мы можем мыслить еще горизонт здравого разума и го-ризонт науки, причем последний нуждается еще в прин-ципах, чтобы на их основании определить, что мы можем знать и чего мы знать не можем.
Чего мы не можем знать, то выше нашего горизонта; что нам знать не дозволено или в знании чего мы не нуждаемся, то вне нашего горизонта.
Этот последний может иметь, однако, только относительное значение, применительно к тем или другим особенным частным целям, достижению которых некоторые знания могут не только ничуть не содействовать, но даже препятствовать. Ведь никакое знание не бывает бесполезным и ненужным во-обще и со всякой точки зрения, хотя мы и не всегда мо-жем усматривать его пользу [непосредственно]. Поэтому столь же неразумен, сколь и несправедлив упрек, делаемый поверхпостпыми людьми великим мужам, с кропотливым прилежанием разрабатывающим науки, когда те спрашивают: какая от этого польза? Желающим заниматься науками этот вопрос вовсе не нужно даже и задавать. Если бы наука могла дать объяснение хотя бы какого-нибудь одного возможного объекта, то уже поэтому она была бы достаточно полезна. Всякое логически совершенное знание всегда имеет какую-нибудь возможную пользу, которая нам пока хотя и неизвестна, однако, может быть, будет найдена потомками. Если бы при культивировании наук всегда имели в виду лишь материальную выгоду, пользу от них, то мы не имели бы арифметики и геометрии. Кроме того, наш рассудок, устроен так, что он находит удовлетворение и в чистом познании, и притом большее, чем в пользе, которая из него проистекает. Это заметил уже Платон. Человек при этом чувствует свое собственное превосходство, он ощущает, что значит иметь рассудок. Люди, не чувствующие этого, должны завидовать животным. Внутренняя ценность, которую знания имеют благодаря логическому совершенству, несравнима с его внешней прикладною ценностью.
То, что находится вне нашего горизонта — поскольку мы не хотим этого знать, как излишнего с точки зрения наших намерений, как и то, что ниже нашего горизонта, поскольку мы не стремимся этого знать, как вредного для нас, нужно понимать лишь в относительном, а от-нюдь не в безусловном смысле.
Относительно расширения и ограничения нашего познания следует рекомендовать следующие правила:
Свой горизонт нужно:
хотя и определять заранее, но, конечно, лишь тогда, когда его уже можно для себя определить, чего обыкновенно до двадцатилетнего возраста не бывает.
не изменять его легко и часто (не бросаться от одного к другому).
горизонт других не мерить своим собственным и не считать бесполезным то, что не нужно для нас: было бы дерзко пытаться определить горизонт другим, ибо отчасти способности, отчасти цели других недостаточно известны.
не слишком расширять и не слишком ограничивать его. Ибо кто хочет знать слишком много, тот в конце концов не знает ничего и, наоборот, кто думает о тех или других вещах, что они нисколько его не касаются, часто обманывается, как, например, философ, полагающий относительно истории, что она ему не нужна.
Следует стараться также:
заранее определить абсолютный горизонт всего человеческого рода (согласно прошедшему и будущему времени), а также, в частности:
определить место, занимаемое нашей наукой в го-ризонте всего знания. Этому служит универсальная эн-циклопедия, как универсальная карта (Mappemonde) наук16.
при определении своего собственного горизонта старательно исследовать, к какой области знания я имею наибольшую способность и интерес; что в отношении определенных обязанностей нужно больше или меньше, что несоединимо с необходимыми обязанностями.
И наконец:
8) свой горизонт все-таки всегда следует больше расширять, чем суживать.
Вообще при расширении познания не следует бояться того, чего боялся на этот счет Даламбер. Ибо не бремя наших знаний отягощает нас,— затрудняет пас объем пространства для наших познаний. Критика разума, истории и исторических сочинений — общий дух стремления человеческого познания к существенному (en gros), а не только к деталям — постоянно будет способствовать уменьшению объема знаний, без сокращения чего-либо в содержании. Только шлак отпадает от металла, не имеющий значения придаток, оболочка, которая раньше была необходимой. С расширением естественной истории, математики и т. д. будут найдены новые методы, которые упростят старые и сделают ненужными большое количество книг. Благодаря открытию таких новых методов и припципов мы с их помощью и без обременения памяти сами будем находить все, что желаем. Поэтому гением в истории будет тот, кто схватит ее в идеях, которые останутся устойчивыми всегда.
Логическому совершенству знания в отношении его объема противоположно неведение. Отрицательное несовершенство или несовершенство неполноты является, в силу ограниченности рассудка, неотделимым от нашего познания.
Неведение мы можем рассматривать с объективной и с субъективной точек зрения.
Неведение в объективном смысле бывает или мате-риальным;, или формальным. Первое состоит в недостатке исторических знаний, второе — в недостатке рациональных знаний. Ни в какой области знания не следует быть полным невеждой, но вполне можно ограничить себя в историческом знании, чтобы тем больше обратить внимание на рациональное, или наоборот.
В субъективном смысле неведение бывает или ученое, научное, или обыденное. Кто отчетливо усматривает пределы знания, а значит, и то, где начинается область неведения, например философ, который понимает и доказывает, как мало можно знать о структуре золота по недостатку нужных для этого данных, тот несведущ закономерно, или научно. Напротив, тот, кто не видит причин и границ неведения и не заботится об этом, несведущ в обыденном, ненаучном смысле. Он не знает даже, что он ничего не знает. Ибо представить себе свое неведение никогда нельзя иначе, как при помощи пауки, как и слепой не может представить себе темноту, пока не станет зрячим.
Таким образом, знание своего неведения предполагает науку и вместе с тем делает скромным; напротив, воображаемое знание делает заносчивым. Так, незнание Сократа было похвальным незнанием, по сути дела знанием незнания, по его собственному признанию. Следовательно, упрек в неведении не может касаться тех, которые обладают весьма большими знаниями, но при всем этом поражаются множеству того, чего они не знают.
Вообще незазорно (inculpabilis) неведение в вещах, познание которых выше нашего горизонта; в отношепин же спекулятивного применения наших познавательных способностей оно может быть и дозволительным; (хотя все же лишь в относительном смысле), поскольку предметы здесь находятся не выше, но вне нашего горизонта. Но неведение постыдно в вещах, зпать которые и очень нужно и легко.
Далеко не одно и то же — чего-либо не знать и что- либо игнорировать, т. е. не принимать чего-либо к сведению. Можно игнорировать многое из того, что нам не следует знать. От того и другого отличается еще абстра-гирование. Отвлекаются от знания тогда, когда игнори-руют его приложение, благодаря чему получают его in abstracto и тогда могут лучше его рассматривать в общем виде, как принцип. Такое абстрагирование от того, что не входит в наше намерение при познапии какой-либо вещи, полезно и похвально.
Исторически несведущими обыкновенно бывают мудрецы. Историческое знание без определенных границ есть многознание (Polyhistorie); оно заносчиво. Многому д- рость (Polymathie) относится к рациональному познанию. И то и другое — историческое и рациональное знание, простирающееся без определенных границ, можно назвать пансофией. К историческому знанию относится наука об орудиях учености — филология, содержащая критическое познание книг и языков (литературу и лингвистику).
Одно многознание есть циклопическая ученость, которой недостает глаза — глаза философии; и из числа математиков, историков, описателей природы, филологов и языковедов циклопом является ученый, великий во всех этих вещах, ио считающий всякую философию для них излишнею.
Часть философии составляют гуманитарные знания (humaniora), под чем разумеется изучение древних, что способствует соединению науки со вкусом, смягчает грубость и содействует солидарности и благородству, в чем и состоит гуманность.
Следовательно, гуманитарные знания назидательны тем, что служат культуре вкуса, согласно образцам древних. Сюда относятся, например, красноречие, поэзия, начитанность в классических авторах и мн. др. Все эти гуманистические знания можно считать практическими, частью филологии, направленной прежде всего на образование вкуса. Если просто филологов отделить от гуманистов, то они будут отличаться друг от друга тем, что первые отыскивают у древних орудия учености, послед- пне же — средства для воспитания вкуса.
Беллетрист, или bel esprit, есть воспитатель вкуса на современных образцах в живых языках. Он, следовательно, не ученый — ибо теперь лишь мертвые языки суть языки ученые,— а просто дилетант, который в познании вкуса следует моде н не нуждается в древних. Его можно бы назвать обезьяной гуманистов. Многознающий должен быть, как филолог, лингвистом и литератором, а как гуманист — классиком и их интерпретатором. Как филолог — он культивирует, как гуманист— он цивилизует.
В отношении к наукам существует двоякая извращенность господствующего вкуса: педантичность и популяр- ничание (Galanterie). Первая разрабатывает науки только для школы и тем самым ограничивает их в отношении использования; второе разрабатывает их лишь ради распространения пли для публикп и тем самым ограничивает их в отношении их содержания. Педант как ученый или противостоит обыкновенному смертному и постольку является надменным ученым, не знающим света, т. е. не знающим того, как приблизить свою науку к человеку; или хотя он и может считаться человеком вообще-то умелым, но лишь формально, а не по существу и не сообразно с целью. В последнем смысле он — приверженец формы; ограниченный в отношении существа вещи, ои видит лишь оболочку и скорлупу. Он является неудачным подражанием или карикатурой методического ума. Поэтому педантичность можно называть тугодумной мелочностью и бесполезною точностью (мик- рологией) в форме. И такой формализм школьного метода без школы встречается не только у ученых и в ученых вещах, но и при других обстоятельствах и в других вещах. Церемониал при дворах, в обиходе — что это, как не погоня за формой и мелочность? В военном деле это не совсем так, хотя и кажется тем же. В разговоре же, в одежде, в диете, в религии часто господствует большая педантичность.
Целесообразная точность в форме есть основательность (школьное, схоластическое совершенство). Таким образом, педантичность — это аффектированная основательность, так же как популярничание, как суетная заботливость об угождении вкусу есть не что иное, как аффектированное стремлепие к популярности. Ибо популярничание хлопочет лишь о том, чтобы угодить читателю и чтобы, поэтому, никогда не задеть его мудреным словом.
Для избежания педантичности нужпы широкие зпа- ния не только в самих науках, но и в их применении. Поэтому лишь истинный ученый может быть свободен от педантичности, которая всегда есть свойство ограниченного ума. В стремлении сообщить нашим знаниям совершенство схоластической основательности и вместе с тем популяр-ности, не впадая в упомянутый недостаток аффектиро-ванной основательности или аффектированной популярности, мы должны прежде всего обращать внимание на схоластическое совершенство нашего знания — на школьную форму основательности — и лишь потом уже заботиться о том, как методическое, школьно добытое знание сделать истинно популярным, т. е. легко сообщаемым другим и общедоступным, но так, чтобы благодаря популярности не пострадала основательность. Ибо, ради того, чтобы добиться широкой популярности и доставить удовольствие толпе, нельзя жертвовать схоластическим совершенством, без которого всякая наука была бы лишь забавой и пустяками.
Чтобы научиться истинной популярности, нужно читать древних, например философские сочинения Цицерона, поэтов Горация, Вергилия и т. д., а из новещних Юма, Шефтсбери и некоторых других людей, имевших близкие отношения с утонченным обществом, без чего нельзя быть популярным. Ибо истинная популярность требует большого практического знания мира и людей, их понятий, вкуса и склонностей, па что нужно постоянпо обращать внимание при изложении и даже в выборе уместных, пригодных для популяризации выражений. Такое нисхождение до степени понимания публики и обычных выражений, при котором не упускается схоластическое совершенство, но лишь в изложении мыслей становятся невидимыми леса — школьная и техническая стороны этого совершенства (как сначала проводят карандашом линии, по которым пишут и которые потом стирают) — такое истинно популярное совершенство знания есть и на самом деле великое и редкое совершенство, знаменующее большое проникновение в науку. Кроме многих других заслуг, оно имеет еще и ту, что может служить доказательством полного проникновения в предмет. Ибо одна схоластическая проверка знания еще не устраняет со-мнения в том, не была ли эта проверка одностороннею и имеет ли само это знание ценность, которую признали бы за ним все люди? Школа, как и обычный рассудок, имеет свои предрассудки. Одно здесь улучшает другое. Поэтому важно, чтобы знание было проверено и людьми, чей рассудок не зависит пи от какой школы.
Такое совершенство знания, благодаря которому оно квалифицируется как легко сообщаемое и общедоступное,> можно было бы назвать также внешней экстенсивностью, или экстенсивной величиной знания, поскольку оно внешне распространено между многими людьми. Так как существуют весьма многие и разнообразные знания, то полезно составить план такого расположения наук, чтобы они лучше всего соответствовали своим целям и содействовали их достижению. Все знания находятся в некоторой естественной связи по отношению друг к другу. Если, стремясь к расширению познаний, на эту связь их не обращают внимания, то из всего многознания не получается ничего, кроме одной рапсодии. Если же одну главную науку превращают в цель, а все другие знания рассматриваются лишь как средство к ее достижению, то знание приобретает известный систематический характер. Но чтобы при расширении познаний дело шло по такому упорядоченному и целесообразному плану, нужно, следо-вательно, постараться распознать эту связь знаний друг с другом. Руководством для этого служит архитектоника наук, которая является системой согласно идеям, где на-уки рассматриваются со стороны их сродства и систематического соединения в одно целое знаний, интересующих человечество.
Что же касается, в частности, интенсивной величины, знания, т. е. его содержания, или его значимости и важности, то эта величина, как мы заметили выше, существенно отличается от экстенсивной величины, от простого объема знания. На этот счет сделаем лишь следующие немногие замечания:
Познание, направленное на величину, т. е. па полноту применения рассудка, нужно отличать от тонкостей в мелочах (от микрологии).
Логически важным следует называть всякое знание, способствующее логическому совершенству по форме, например всякое математическое положение, всякий отчетливо познанный закон природы, всякое правильное философское объяснение. Практическую ваоїсность нельзя предвидеть, но ее следует ожидать.
Важность не следует смешивать с трудностью. Знание может быть трудным, не будучи важным, и наоборот. Поэтому трудность не говорит ни за, ни против ценности и важности знания. Последняя основывается на количестве или многочисленности следствий. Чем многочисленнее или чем больше следствий имеет знание, чем больше применений оно допускает, тем оно важнее. Знание без важных следствий называется умствованием (Grube- lei); таковым, например, была схоластическая философия.
<< | >>
Источник: И. КАНТ. Трактаты и письма. Издательство -Наука- Москва 1980. 1980

Еще по теме VI. ЧАСТНЫЕ ЛОГИЧЕСКИЕ СОВЕРШЕНСТВА ЗНАНИЯ А. ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО КОЛИЧЕСТВУ.— ВЕЛИЧИНА.—ЭКСТЕНСИВНАЯ И ИНТЕНСИВНАЯ ВЕЛИЧИНА.— ШИРОТА И ОСНОВАТЕЛЬНОСТЬ ИЛИ ВАЖНОСТЬ И ПЛОДО-ТВОРНОСТЬ ЗНАНИЯ.— ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГОРИЗОНТА НАШИХ ПОЗНАНИЙ:

  1. VIII. С ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО КАЧЕСТВУ.— ЯСНОСТЬ.— ПОНЯТИЕ ПРИЗНАКА ВООБЩЕ.— РАЗЛИЧНЫЕ ВИДЫ ПРИЗНАКОВ.—ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛОГИЧЕСКОЙ СУЩНОСТИ ВЕЩИ.—РАЗЛИЧИЕ ЛОГИЧЕСКОЙ И РЕАЛЬНОЙ СУЩНОСТИ.— ОТЧЕТЛИВОСТЬ КАК ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ЯСНОСТИ.— ЭСТЕТИЧЕСКАЯ И ЛОГИЧЕСКАЯ ОТЧЕТЛИВОСТЬ.—РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ АНАЛИТИЧЕСКОЮ И СИНТЕТИЧЕСКОЮ ОТЧЕТЛИВОСТЬЮ
  2. VII. В. ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО ОТНОШЕНИЮ.—ИСТИНА.—МАТЕРИАЛЬНАЯ И ФОРМАЛЬНАЯ, ИЛИ ЛО-ГИЧЕСКАЯ ИСТИНА.— КРИТЕРИИ ЛОГИЧЕСКОЙ ИСТИНЫ.— ЛОЖНОСТЬ И ОШИБКА.— ВИДИМОСТЬ КАК ИСТОЧНИК ОШИБКИ.—СРЕДСТВО ДЛЯ ИЗБЕЖАНИЯ ОШИБОК
  3. IX. D. ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО МОДАЛЬНОСТИ. ДОСТОВЕРНОСТЬ.— ПОНЯТИЕ ПРИЗНАНИЯ ИСТИННОСТИ ВООБЩЕ.—МОДУСЫ ПРИЗНАНИЯ ИСТИННОСТИ: МНЕНИЕ, ВЕРА, ЗНАНИЕ.—УБЕЖДЕНИЕ И УВЕРЕННОСТЬ.—ВОЗДЕРЖАНИЕ ОТ СУЖДЕНИЯ И УСТРАНЕНИЕ СУЖДЕНИЯ.—ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СУЖДЕНИЯ.— ПРЕДРАССУДКИ, ИХ ИСТОЧНИКИ И ГЛАВНЫЕ ВИДЫ
  4. Различение экстенсивных и интенсивных параметров движения. Скорость как интенсивная величина
  5. Ь) Тождество экстенсивной и интенсивной величины
  6. В. ЭКСТЕНСИВНОЕ И ИНТЕНСИВНОЕ ОПРЕДЕЛЕННОЕ КОЛИЧЕСТВО
  7. Учение о степенях совершенства (логические предпосылки)
  8. Место инспиративного знания в теории познании
  9. § 2. Понятие предпосылочного знания. Основания и предпосылки научного познания
  10. ВЕЛИЧИНА (КОЛИЧЕСТВО)
  11. Л.А Микешина. ФИЛОСОФИЯ ПОЗНАНИЯ Проблемы эпистемологии гуманитарного знания, 2008
  12. III. Идея знания, или истины
  13. ПРОБЛЕМА ЗНАНИЯ В МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ И ОПРЕДЕЛЕНИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ СТРАНЫ А.И. Левко
  14. ОПРЕДЕЛЕНИЕ МИНИМАЛЬНОЙ ВЕЛИЧИНЫ СЕРИИ И ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ИЗДЕРЖЕК ПРОИЗВОДСТВА