<<
>>

§ 2. Противоположный иллюзии религииморальный принцип последней

Прежде всего я принимаю как правило следующее ни в каких доказательствах не нуждающееся положение: все, что человек сверх доброго образа жизни предполагает возможным сделать, чтобы стать угодным богу, есть лишь иллюзия религии и лжеслужение богу.
Я говорю, что человек полагает возможным сделать.
Но этим вовсе не отрицается, что сверх всего доступного нам в тайнах божественной мудрости может существовать нечто возможное лишь для бога, с помощью чего мы ста-новимся угодными ему людьми. И если подобную тайну церковь хочет выдать за данную в откровении, то было бы опасной иллюзией считать, будто веровать в это от-кровение (как его передает нам священная история) и исповедовать его (внутренним или внешним образом) есть нечто такое, что делает нас угодными богу. Ибо подобная вера как внутреннее сознание своей твердой правоты поистине является действием, которое вынуждается только страхом, так что человек искренний скорее принял бы любое другое условие, но не это; ведь если во всех прочих видах рабского служения ему пришлось бы в любом случае делать только нечто излишнее, то здесь — нечто противоречащее совести: провозглашать то, в истине чего он не убежден. Следовательно, исповедание, относительно которого человек уверяет себя, что оно само по себе (как восприятие заповеданного ему блага) может сделать его угодным богу, есть нечто такое, что он намерен принять сверх добропорядочного следования существующим в мире моральным законам, в котором он обращает свое служение непосредственно к богу.
Во-первых, по отношению к недостатку нашей собственной справедливости (которая имеет значение перед богом) разум не оставляет нас совсем без утешения. Он говорит, что тот, кто в истинном, преданном долгу образе мыслей, насколько эго в его возможности, действует, чтобы (по крайней мере в постоянном приближении к пол- пому соответствию с законом) исполнять все свои обязанности,— тот смеет надеяться, что неподвластное ему будет восполнено высшей мудростью тем или иным способом (например, станет неизменной настроенность на это постоянное приближение). Но при этом разум не притязает на то, чтобы определить этот способ и знать в чем он состоит,— а способ может быть настолько таин-ственным, что бог мог бы открыть его нам в лучшем слу-чае лишь в символическом представлении, т. е. дать нам понять его практическое значение, между тем как теоре-тически мы совершенно не в состоянии усвоить и выра-зить в понятиях, что же такое отношение бога к человеку само по себе, если бы он даже и захотел открыть нам подобную тайну.
Но если некая церковь утверждает, что она может определить способ, каким бог восполняет этот моральный недостаток рода человеческого, и вместе с тем обрекает на вечное осуждение всех людей, которые не знают этого неизвестного разуму естественным образом средства оправдания и поэтому, следовательно, не могут принять и исповедовать его как религиозный догмат, то кто же будет тогда неверующим? Тот, кто верует, не ведая, как совершается то, на что оп надеется, или тот, кто хочет досконально познать этот способ избавления человека от зла и в противном случае отказывается от всякой надежды на избавление?
В сущности, для последнего познание этой тайны не представляет большого значения (ибо уже разум учит его, что ему совершенно бесполезно знать то, чем он никак не сможет воспользоваться); знать эту тайну ему нужно лишь затем, чтобы (пусть это и происходит только внутренним образом) иметь возможность создать себе из веры, признания, исповедания и восхваления всего, что дает откровение, тот вид богослужения, который способен доставить ему милость неба без всякой траты его собст-венных сил на добрый образ жизни, стало быть совсем даром, а благой образ жизни произвести каким-то сверхъ-естественным способом или, если совершается что-либо противное долгу, по крайней мере возместить это нару-шение.
Во-вторых, если человек хоть в чем-то самом малом уклоняется от вышеупомянутой максимы, то лжеслужение богу (суеверие) в дальнейшем становится безграничным, ибо вне ее все (что только прямо не противоречит нравственности) произвольно.
От жертвы на словах, которая человеку так мало стоит, вплоть до жертвы благами природы, которые могли бы быть гораздо лучше употреблены ему на пользу, и даже вплоть до пожертвования своей собственной личностью, при котором он оказывается (в состоянии отшельника, факира или монаха) потерянным для мира,— все это он приносит богу, но только не свой моральный образ мыслей. И если он говорит, что приносит богу и свое сердце, то понимает под этим не убеждения, присущие богоугодному образу жизни, а искреннее желание внести свою жертву в счет вместо последних (natio gratis anhelans, multa agendo nihil agens. Федр — Народ, который охотно шевелит губами и, много стараясь, не делает ничего 9в).
Наконец, стоит только принять максиму якобы угодного богу самого по себе и в случае нужды примиряющего с ним, но отнюдь пе чисто морального служения, и оказывается, что способы служить ему как бы механически не имеют никакого существенного отличия, которое давало бы одному преимущество над другим. Все они по достоинству (или скорее по недостоинству) одинаковы, и только простым жеманством можно объяснить желание считать себя за более тонкое отклонение от интеллектуального почитания бога персоной более изысканной, чем те, кого можно обвинять в (пусть и мнимом) более грубом отклонении в сторону чувственности. Посещает ли ханжа согласно предписаниям церковь, совершает ли он палом-ничество к святыням в Лоретто или в Палестину, произ-носит ли он свои молитвенные формулы губами или, как это делают в Тибете (где веруют, что эти пожелания от- лично достигнут своей цели, если только они в какой- либо форме изложены письменно, например на флагах, поставленных по ветру, или заключены в барабан, кото-рый, как маховое колесо, приводится в движение рукой), с помощью молитвенного колеса отправляет их прямо в небесные инстанции — все это, какой бы другой суррогат морального служения богу ни был пущен в ход, в сущно-сти, совершенно одно и то же и имеет одинаковую цепу.
В то же время дело состоит не в различии по внешней форме, но все сводится к признанию или отрицанию единственного принципа: либо представлять бога только в моральном образе мыслей, поскольку он находит жизне- проявление в действиях, либо стараться угодить богу благочестивыми заигрываниями и ничегонеделанием .
Но можно ли представить себе возвышающуюся над пределами человеческих способностей головокружительную иллюзию добродетели, которую вместе с пресмыкающейся иллюзией религии можно было бы зачислить в общий класс всяких самообманов? Нет. Добродетельный образ мыслей всегда занимается чем-нибудь действительным, что само по себе угодно богу и содействует улучшению мира. Хотя при этом и может появиться иллюзия самомнения, побуждающая считать самого себя равным идее своего священного долга, но это бывает только слу-чайно. Считать эту идею высочайшей ценностью — не иллюзия, возможная в церковных молениях, а несомнен-ный вклад, содействующий улучшению мира.
Кроме того, стало уже обычаем (по крайней мере церковным) называть то, что человек может сделать, руководствуясь принципом добродетели, природой, а все, что служит только восполнением его моральной способ- ности и, так как полнота и достаточность последней вменяется нам в долг, может быть лишь предметом желания, надежды или молитвы,— благодатью; а поскольку то и другое вместе по обычаю считается причинами, порождающими достаточные для богоугодного образа жизни убеждения, их не только отличают друг от друга, но даже друг другу противопоставляют.
Убеждение, что действия благодати можно отличать от действий природы (добродетели) или что с помощью первых можно выработать в себе и последние, следует считать обольщением, ибо мы не можем ни познать где бы то ни было в опыте сверхчувственный предмет, ни тем более оказать на него влияние, чтобы склонить на нашу сторону, хотя иногда в душе возникают благотворные для нравственности побуждения, которые нельзя объяснить и перед лицом которых мы вынуждены признаться в своем невежестве: «Ветер веет, куда он хочет, но ты не знаешь, откуда он приходит» 97 и т. д. Желание воспринять влияние небес есть известного рода безумие, в котором, впрочем, также может быть метод (так как эти мнимые внутренние откровения всегда должны примыкать к моральным и, следовательно, принадлежащим разуму идеям), но которое тем не менее всегда остается вредным для религии самообманом. Веровать в то, что действия благодати могут и, возможно, даже должны существовать для восполнения несовершенства нашего стремления к добродетели,— вот все, что мы можем сказать об этом. В остальном мы лишены возможности что- либо определить относительно ее признаков и тем более что-либо сделать для ее привлечения.
Иллюзорное стремление путем отправления религиозных культов как-то приблизить свое оправдание перед богом — это религиозное суеверие, подобное столь же иллюзорному желапию добиться его в достижении мнимого общения с богом, т. е. религиозному самообольщению. Желание стать угодным богу, совершая то, что может сделать каждый человек и пе будучи добрым человеком (например, исповедание статутарных догматов, соблюде-ние церковной обрядности и дисциплины и т. д.),—име-нуется суеверной иллюзией. Подобное название она носит потому, что избирает только естественные (не моральные) средства, которые сами по себе совершенно бездействен- ыы в области неприродной (т. е. в области нравственного добра).
Об иллюзии же обольщения можно говорить в том случае, когда даже воображаемое средство, будучи сверхчувственным, находится за пределами человеческих способностей, если даже отвлечься от недостижимости поставленной в этой иллюзии сверхчувственной цели; ведь ощущение непосредственного присутствия высшего су-щества и отличие этого ощущения от всякого другого, даже морального, было бы восприимчивостью к такому созерцанию, для которого в человеческой природе нет со-ответствующего чувства.
Суеверная иллюзия, так как она содержит пригодное и в то же время само по себе возможное для того или иного субъекта средство, способное по крайней мере противодействовать препятствиям па пути богоугодного образа мыслей, в этом отношении является все же родственной разуму и лишь случайно — именно поскольку она превращает то, что может быть только средством, в предмет непосредственного божественного благоволения — является предосудительной. Напротив, иллюзия религиоз-ного самообольщения — это моральная смерть разума, без которого, разумеется, не может существовать никакая религия как таковая, которая, как и вся нравственность вообще, должна быть основана на принципах.
Положение церковной веры, устраняющее или пре-дупреждающее любую иллюзию религии, звучит, следо-вательно, так: церковная вера, наряду со статутарными догматами, без которых она до сих пор не может полно-стью обойтись, должна вместе с тем заключать в себе принцип — вводить религию доброго образа жизни как настоящую цель, чтобы когда-нибудь потом иметь воз-можность обойтись и без первых.
<< | >>
Источник: И. КАНТ. Трактаты и письма. Издательство -Наука- Москва 1980. 1980

Еще по теме § 2. Противоположный иллюзии религииморальный принцип последней:

  1. Занятие 3.6 ГЕОМЕТРИЧЕСКИЕ ИЛЛЮЗИИ ЗРИТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ (ИЛЛЮЗИЯ МЮЛЛЕРА—ЛАЙЕРА)
  2. Раздел первый. Что такое противоположность, на сколько видов она делится. Каким суждениям противоположность присуща
  3. 2. Отталкивание противоположностей или борьба противоположностей.
  4. Философия Гегеля есть последнее прибежище, последняя рациональная опора теологии.
  5. ЗАКОН ИЛЛЮЗИЙ
  6. Занятие 3.7 ИЛЛЮЗИИ УСТАНОВКИ
  7. Иллюзии стабильности
  8. ИЛЛЮЗИЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
  9. § 1. О всеобщей субъективной основе иллюзии религии
  10. Человек в мире социальных иллюзий
  11. «Интеграционные иллюзии»: изъяны украинских представлений о потенциале интеграции
  12. 3. Противоположность
  13. 3. Гармония противоположностей.
  14. 4. Три вида соотношения противоположностей
  15. Шеллинг и Гегель - противоположности.
  16. 7. Освобождение от противоположностей как путь спасения
  17. Ловушка стремления к противоположному
  18. Примечание [Противоположные величины арифметики]