<<
>>

§ 1. ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ АГИОГРАФИИ: «ЛЕГЕНДЫ» И «ЦВЕТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА».

В понятие агиографии мы включаем как официальные жизнеописания, так народную «цветочную» литературу, а также отдельные рассказы о жизни Франциска, содержащиеся в других произведениях (как правило, это исторические хроники).
Агиография Франциска начала складываться практически сразу же после его смерти, когда его ученики стали собирать материалы, документы и воспоминания о его жизни для готовящегося процесса канонизации в 1228 году. Большинство произведений раннефранцисканской литературы относятся к жанру так называемой «легенды», то есть «книги, которую следует читать»613. Как правило, подобные легенды-жизнеописания составлялись церковными авторами с благословения церковных властей и должны были быть одновременно познавательными и назидательными. Почти все «легенды» (за немногими исключениями) подвергались так называемому «редактированию» со стороны церковных теологов и, конечно, строгой церковной цензуре, в отличие от так называемой «цветочной» литературы народного происхождения. Именно из таких «легенд» церковь выбирала те, которые впоследствии вошли в официальный церковный канон жизнеописаний Франциска Ассизского. 1. Древнейшие «легенды» о Франциске Ассизском принадлежат перу сподвижника и ученика основателя францисканского движения Томмазо да Челано. Томмазо да Челано является автором нескольких больших прозаических сочинений о жизни Франциска Ассизского. В 1228 году, то есть всего лишь через два года после смерти основателя францисканского ордена произошла канонизация основателя ордена. Потребовалось как можно скорее написать биографию нового святого, что было поручено папой Г ригорием Девятым, другом и покровителем ордена, сподвижнику Франциска Томмазо да Челано как наиболее образованному из членов ордена периода возникновения. Основная идея его произведений о Франциске Ассизском - «францисканская новизна», при этом «poverello» предстает как «новый человек», обновивший мир; автор воспринимает Франциска и как носителя принципиально нового восприятия мира и как его преобразователя.
Здесь, как нигде, присутствует пафос францисканского движения - идея духовного возрождения мира. Челано, говоря о Франциске, постоянно употребляет выражения «новая жизнь», «святая новизна», «обновление», «новый дух» и «новый порядок», называет его «новым евангелистом», отмеченным «новизной чуда» (имеется в виду явление стигматизации, действительно новое для истории религии). При этом Челано подчеркивает и новое позитивное мировосприятие Францика - его радость и веселье (несказанную радость - «indicibile letizia»614 615 616), его бесстрашие, уверенность в правоте избранного пути и чувство «религиозного оптимизма», которым пронизан весь его жизненный путь . Автор акцентирует и пророческую сущность Франциска: он предстает как «человек из другого мира» (wome un’uomo dell’altro mondo”) , его слова - как пылающий огонь («la sua parola era come fuoco ardente”)617, он видит все тайное618. Франциск у Челано - «новый евангелист», появившийся в мире в его «последние времена»619. При этом акцентирование автором экзальтированных пророческих мотивов имеет явное эсхатологическое иоахимитское происхождение, что и послужило причиной последующего запрета, наложенного на тексты Томмазо да Челано620. «Первое жизнеописание Франциска Ассизского» («Vita prima», 1228-1229) Томмазо да Челано, написанное по заказу Григория Девятого, является древнейшим во всей известной ныне официальной францисканской агиографии. Это высокохудожественное произведение, написанное в возвышенноназидательном стиле на прекрасной латыни. Оно было одобрено папой в Перудже в 1229 году, но впоследствии, как и большинство других произведений Томмазо да Челано, оказалось под церковным запретом и было исключено из канона. При написании «Первого жизнеописания» автор, без сомнения, сознавая важность поставленной перед ним задачи - создания жизнеописания нового чрезвычайно популярного святого, пользовался схемами самых известных средневековых агиографий - прежде всего св. Мартина Турского (автор - Сульпиций Север), св. Бенедикта Нурсийского (автор - Григорий Великий), св.
Бернарда Клервоского (автор - Гийом де Сент-Тьерри). Поэтому это произведение отличается самым высоким стилем - торжественно назидательным, драматическим и поэтически-возвышенным: язык Томмазо да Челано - это ритмизированные периоды в лучших традициях римской классики и средневековой церковной литературы. Томмазо да Челано, следуя общепринятым в средневековой агиографии правилам, описывает жизнь Франциска, следуя хронологии, основываяст на трехчастном делении повествования. В первой части рассматривается его жизнь до стигматизации, во второй описываются последние два года его жизни в состоянии стигматизации, третья часть посвящена посмертным чудесам. Самой важной является именно вторая часть, так как последние два года жизни святого стали временем осознанного подведения итогов, создание многих произведений и духовной зрелости. В изображении Франциска автор следует за народными легендами, еще при жизни святого возникшими вокруг его образа: у Челано Франциск предстает в качестве мистического ангела - Серафима, «angelo del sesto sigillo» (ангела шестой печати), носителя эсхатологической идеи; кроме того, автор намечает и принципиально новые черты Франциска, не встречающиеся ни в одной из предыдущих агиографий. Ассизский святой явлен миру в совершенно новом качестве - в качестве второго воплощения Христа и повторения его пути. При этом Томмазо да Челано постоянно подчеркивает физическое сходство стигматизированного Франциска Ассизского с распятым Христом во всех деталях: никогда прежде люди «не слышали и не читали то, что теперь увидели собственными глазами, и едва поверили бы, если бы не имели перед собой столь очевидного свидетельства. Истинно, во Франциске явился образ Креста и Агнца заклания, омывшего грех мира: он казался только что снятым с орудия пытки, с ладонями и стопами, пробитыми гвоздями, и с кровоточащим правым ребром, пронзенным копьем»621 622. Явление миру Франциска Ассизского - это «Тайна, внушающая трепет»; центральный эпизод жизнеописания Томмазо да Челано - это мистическое видение одному из монахов распятого Франциска в образе Христа.
Через несколько десятилетий, в конце XIII века этот тезис (Франциск - второе явление Христа) распространится среди левого крыла францисканского ордена (спиритуалов), приведет к резкому конфликту с церковью; вследствие чего спиритуалы будут отданы в руки инквизиции и погибнут на кострах. «Второе жизнеописание Франциска Ассизского» (1244-1247). В 1244 году Генеральный капитул в Женеве поручили Томмазо да Челано собрать сведения для дополнения «Первого жизнеописания». Для этого в 1244 году генерал ордена Крешенцио да Йези предложил всем францисканцам, имевшим достоверные сведения о жизни Франциска, представить их Томмазо да Челано, который к тому времени был назначен официальным историографом францисканского ордена . Вскоре трое францисканцев, вошедшие в историю францисканства как «три товарища» (Леоне, Анжело и Руфино) написали коллективное послание, известное как «Письмо из Греччо». В нем авторы сообщали, что собирали свои воспоминания о Франциске на многоцветном лугу и складывали из них прекрасный благоуханный букет без всякого хронологического порядка; впоследствии именно по такому принципу будут созданы «Цветочки». Большинство материалов этого послания было использовано Челано при написании «Второго жизнеописания», в связи с этим оно оказалось намного обширнее первого. Кроме того, жизнеописание было написано в тесном сотрудничестве с ближайшими сподвижниками Франциска и является поэтому в определенной степени плодом коллективного труда. Оно гораздо более «политизировано», в том смысле, что в нем особо акцентированными оказались именно те новые эпизоды, которые имели политическое значение для самоутверждения молодого ордена в рамках церковной иерархии, и впоследствии особенно часто изображаемые в живописи - это знаменитый разговор Франциска с распятием в Сан Дамиано (акцентирование божественного призвания Франциска) и вещий сон папы Иннокентия о том, как Франциск спасает рушащееся здание церкви (акцентирование его великой миссии). Кроме того, в этом житии автор делает больший акцент на святость и на посмертные чудеса Франциска.
Таким образом и во «Втором жизнеописании» Челано также подчеркивает францисканскую новизну, но уже в другом аспекте: Франциск - реформатор и спаситель церкви, что является косвенным признанием серьезного церковного кризиса и необходимости глубокой церковной реформы. Кроме того, Томмазо да Челано известен своим вкладам и в апокалиптическую литературу, речь о которой пойдет ниже. 623 как Франциск Ассизский ищет повсюду самую прекрасную даму, о которой мечтал еще в юности - Даму Нищету, и найдя наконец ее, женится на ней. Образ Дамы Нищеты имеет древнее происхождение. Платон в диалоге Пир рассказывает от лица Сократа, как на свадебном пиру Афродиты богатый человек по имени Порос (изобилие) встретил в саду бедную женщину по имени Пения (Нищета), которая просила милостыню, и полюбил ее. Пения как богиня бедности является действующим лицом комедии Аристофана «Плутос», диалога Лукиана «Тимон, или Мизантроп», появляется у Алкея, Феогнида, Геродота, Еврипида и Демокрита, а также у позднеантичных авторов. А.Ф.Лосев полагал, что сложный образ платоновской Пении символизирует эманацию мировой души и материю Логоса624 625. От союза пении и Пороса родился Эрос - плод слияния противоположностей - смертности и бессмертия, мудрсти и невежества, грубости и стремления к красоте, бедности и изобилия. Платон создает новый для античной философии высокодуховный мистический образ Эроса: это вечный скиталец между богом и людьми, стремящийся к прекрасному; его суть в «творческой силе, которая все пронизывает», «в его любви не просто к прекрасному, но к порождению и воспроизведению в красоте, что есть стремление к Благу». Платоновский Эрос - это не только стремление к прекрасному, но и утверждение связи любви и познания высшей формы красоты2. Кроме того, образ Дамы Нищеты, конечно, вляется своеобразным развитием и образа Дамы Философии Боэция; как мы уже видели, еще сам Франциск отдал дань средневековой склонности персонифицировать добродетели и обращаться к ним как к живым людям. Прекраснейшая Дама Нищета описывается в куртуазных и почти эротических терминах, согласно стилистике эпохи.
Интересно, что здесь бедность - не экономическая категория, а, прежде всего, и исключительно - нравственное понятие. При этом бедность является первой и основной добродетелью среди всех остальных христианских добродетелей; только у бедности в руках ключи от царствия небесного. Только нищета объединяет и создает всеобщее братство, к которому стремился Франциск Ассизский. Крайний пауперизм францисканского ордена не признает никаких компромиссов; необходимо полное отречение от всего земного и полный отказ от всякого имущества, как и поступил сам Франциск, раздав все свое богатство бедным. Основная мысль этого небольшого, но эмоционального произведения - призвать последователей Франциска Ассизского в точности соблюдать его заветы бедности и не стремиться к материальным благам, так как именно они служат причиной нравственного падения и утраты независимости от мира; именно это, как утверждается в рассказе, и произошло со старыми монашескими орденами; францисканцы же должны оставаться нищенствующим орденом в буквальном смысле этого слова. Согласно орденскому уставу, действующему и в наши дни, францисканец не должен иметь абсолютно никакого имущества, включая Библию626; даже предметы первой необходимости (ряса и сандали) выдаются ему во временное пользование. Очевидны евангельские основы аллегории брака с Дамой Нищетой: спасение души возможно только при полном отказе от материальных благ. Текст, кроме того, отражает и начавшуюся в ордене полемику по поводу необходимости буквального соблюдения заветов Франциска Ассизского; именно эта полемика привела вскоре орден к расколу и жесткому противостоянию между спиритаулами и конвентуалами. Наиболее известной является исключительно эмоциональная заключительная часть рассказа, где описывается свадебный пир Франциска и Дамы Нищеты. Текст имел огромное влияние на всю последующую францисканскую литературу, а также на Данте, который при работе над частями «Рая», посвященными Франциску, руководствовался этим рассказом и, конечно, на иконографическую традицию (Джотто). Атрибуция этого произведения дискуссионна; некоторые исследователи приписывают его Джованни Паренти627 628, некоторые - Антонию Падуанскому, Иоанну Пармскому, Крешенцио да Йези и другим авторам. 3. Еще одно известное жизнеописание - «Легенда трех товарищей», или «Легенда трех спутников» («Legenda trium sociorum») является итальянской версией (volgarizzmento) утерянной латинской рукописи жизнеописания Франциска из «Memoriale dei tre frati di Greccio». Это жизнеописание Франциска (оно содержит также и историю ордена сразу же после его возникновения) традиционно приписывается ближайшим сподвижникам Франциска - Леоне, Руфино и Анжело: «nos qui cum eo fuimus» («мы, которые были с ним»); оно тесно связано с «Письмом из Греччо», являясь его логическим продолжением. Датировка «Легенды» до сих пор остается неясной и колеблется от 1227 года до 60-70 годов XIII века. Дискуссия вокруг «Легенды трех товарищей» знаменовала собой рождение так называемого «францисканского вопроса» - филологической (текстологической) проблемы. Еще в 1894 году Поль Сабатье отметил, что в рукописи «Легенды трех товарищей» имеется некая хронологическая лакуна (отсутствует повествование о событиях с 1221 по 1226 год) и предположил, что рукопись «Зеркала совершенства» и является недостающей частью «Легенды трех товарищей». Это предположение вызвало длительную дискуссию. Болландисты (и прежде всего Van Ortroy) выступили против этого предположения и предложили датировать рукопись не 1227 годом (Сабатье), а гораздо позже - 1318. Текстологическим проблемам посвящено исследование Т. Дебоне, осуществившем его критическое издание . Аутентичность произведения не вызывает сомнений, так как подтверждается свидетельствами современников; древнейшая рукопись «Легенды» относится к началу XIV столетия. Р.Манселли полагает, что эта «легенда» является дополнением сподвижников Франциска к официальным церковным «легендам» - жизнеописаниям, которые составлялись по указанию церкви в то время. В особенности «Легенда трех товарищей» противопоставляется жизнеописанию Томмазо да Челано, которая несколько «растворяет конкретные черты личности Франциска в образах великих святых прошлого». В «Легенде трех товарищей» личность Франциска действительно обрисована более живо и конкретно629. Центральный мотив «Легенды трех товарищей» (он будет развит и у Томмазо да Челано, но в «Легенде» становится основным) - христоцентризм Франциска, параллели между жизнью Христа и Франциска, его уподобление Христу. В «Легенде трех товарищей» подчеркивается исключительность и новизна жизни Франциска - его постоянная радость, благожелательность, его любовь к пению, музыке и поэзии. Этот документ имеет особую историческую ценность, так как, не войдя в канонические жизнеописания Франциска, он не подвергся церковному редактированию, и поэтому некоторые факты в нем освещены нетрадиционно (обращение Франциска, основание ордена, и его утверждение папой Иннокентием III). Именно поэтому он имеет большую ценность в качестве документального свидетельства жизни первых францисканцев. 4. «Зеркало совершенства» («Speculum perfections», или же так называемая «Legenda antiquissima»). П. Сабатье, впервые обнаруживший и издавший его в 1898 году, придавал этому произведению особое значение и считал его одним из древнейших жизнеописаний Франциска. Это анонимный сборник рассказов, основанный на воспоминаниях брата Леоне, сподвижника и секретаря Франциска; скорее всего, сборник был составлен в Порциункуле, первом месте жительства францисканцев. Сборник состоит из 12 рассказов, каждый из которых повествует 0 какой-либо добродетели Франциска. Текст интересен с точки зрения простоты языка, практически разговорного, но тем не менее экспрессивного. «Зеркало совершенства» («Древнейшая легенда») относится, вероятно, к 1227 году. Мнения филологов все же разделяются - некоторые считают, что автором является брат Лев (прежде всего сам Сабатье), другие отрицают его авторство630 и полагают, что датировать рукопись следует 1318 годом. В любом случае, оно составлено на основе утеряных «Rotuli». Это также не хронологическая биография Франциска, а сборник анекдотов, легкий для чтения и написанный практически разговорным языком. Сборник содержит ценные свидетельства о происходивших в ордене дискуссиях, в особенности сведения о конфликте с братом Илией, фигура которого стала ассоциироваться с предательством и отступничеством. 5. Автором большой официальной «легенды» (биографии) Франциска Ассизского стал св. Бонавентура (Джованни Фиданца, 1217? - 1274), знаменитый философ, получивший образование в Сорбонне, создатель мистического учения, автор многих теологических произведений (прежде всего трактата «Путь души к богу»), генерал ордена и кардинал, оппонент другого великого францисканца Роджера Бэкона, крупнейший представитель поздней схоластики, получивший титул «серафического доктора», канонизированный в 1482 году и причисленный к пяти величайшим «учителям церкви» в 1588 году. Именно ему на Нарбонском капитуле францисканского ордена 1260 года было поручено составить новое жизнеописание Франциска Ассизского. В 1263 году уже написанное к тому времени жизнеописание было представлено на Генеральном капитуле в Пизе и получило безоговорочное официальное одобрение. Жизнеописания Франциска, составленные Бонавентурой, стали после Парижского капитула 1266 года единственными официальными и поэтому сохранились во многих средневековых рукописях; тот же капитул постановил уничтожить рукописи Челано. В течение следующих столетий работы Бонавентуры издавались631 неоднократно. Бонавентуре принадлежат два жизнеописания Франциска - так называемые «Большая легенда» (Legenda major) и «Малая легенда» (Legenda minor) (сокращенный вариант «Большой легенды»), 1260-1263 гг. При их создании автор учитывал сведения о Франциске, содержащиес во всех предыдущих «легендах», и, в особенности, материалы жизнеописаний Томмазо да Челано, а также свидетельства брата Леоне и брата Иллюмината. «Большая легенда» - в высшей степени художественное произведение, написанное глубоко образованным человеком и профессиональным теологом на прекрасной латыни632 633. Автор не придерживается хронологического принципа описания жизни Франциска Ассизского, а разделяет весь материал на 15 глав, каждая из которых посвящена какой-либо из его добродетелей. «Большая легенда», безусловно, выходит за рамки жанра житийной литературы, так как написана выдающимся теологом и поэтому содержит многочисленные богословские пассажи. Бонавентура во многом продолжает идеи и образы Томмазо да Челано: так, он представляет явление Франциска Ассизского как закономерное развитие библейской истории. После пророков Моисея, Ильи, Иоанна Крестителя Франциск - это таинственный «ангел шестой печати» из Апокалипсиса, знаменующий своим появлением в мире конец человеческой истории и близость конца света, что в полной мере соответствовало эсхатологическим воззрениям иоахимитов и спиритуалов. Бонавентура, таким образом, как и практически все выдающиеся умы того времени, сам оказался не чужд влиянию спиритуалов, хотя на словах и осуждал их. «Большая легенда» - одно из самых известных произведений францисканской литературы, вызывающее неутихающий интерес исследователей и в наше время634. Зрительное воплощение «Большой легенды» - цикл Джотто из 24 фресок Верхней Церкви Сакро Конвенто в Ассизи. «Цветочная» литература о Франциске Ассизском. Наряду с «легендами», построенными на хронологическом принципе изложения, во францисканской литературе получил распространение новый жанр - так называемая «цветочная» литература, когда жизнеописание строится не в хронологическом порядке, а придерживается «эпизодической» схемы и строится на разрозненных событиях и анекдотах из его жизни, получивших название «цветы» (flores). Сам термин «цветы» вызывает ассоциации с языком трубадуров, сплетавших из сонетов венки во славу прекрасных дам и доблестных рыцарей635. Впоследствии (уже в XIV - XV столетиях) цветочная литература станет характерной и отличительной особенностью именно францисканской литературы. Практически все так называемые «Цветы» - народного, то есть анонимного происхождения и восходят к событиям первых десятилетий францисканского движения. Как правило все они - билингвистичны, то есть обладают и латинской, и итальянской версией636. Вся последующая цветочная литература довольно однообразна по содержанию, так как все хронологически более поздние «цветы» всего лищь воспроизводят ранние образцы довольно близко к первоначальному тексту. Через несколько десятилетий после смерти основателя ордена так называемые «цветы» были собраны вместе в большой сборник рассказов, получили название «Цветочки святого Франциска Ассизского» и стали самым известным, наряду с «Гимном творений», произведением францисканской литературы, неоднократно издаваемым и переведенным на множество языков637 638 639, квинтэссенцией всей францисканской духовности. Дж. Гетто, подчеркивая огромное литературное значение сборника, называл «Цветочки» неким эмблематическим знаком, помещенным над порогом Западной культуры в начале новой эры . Дж. Петрокки пишет о «мистическом очаровании и волшебной сладости» высоко духовной атмосферы «Цветочков» . «Цветочная» литература интересна и с точки зрения общей картины экзальтированно - мистических настроений в ордене и описаний аскетических практик. Монахов, изможденных длительным постом и бесконечными молитвами, преследуют зрительные и слуховые галлюцинации, они бросаются на землю и бьются в конвульсиях; часто такие припадки становятся коллективными. Некоторые монахи, напротив, погружаются в молчание и неподвижность, некоторые проявляют буйное веселье. Кроме того, в тексте есть примеры коллективных галлюцинаций и коллективного вербального автоматизма, то есть того, что Дж. Портильотти называет ветром религиозного безумия, вызывающем настоящие мистические эпидемии640. «Цветочки» во многом практически повторяют содержание более древнего анонимного сборника «Actus beati Francisci et sociorum eius» на латыни641; они были переведены на итальянский неизвестным автором тосканского происхождения примерно в то же время, то есть уже в XIV столетии642. Относительно более точной датировки «Цветочков» дискуссия остается открытой и является частью так называемого «францисканского вопроса». Еще раз вспомним об известном недоразумении, связанном с названием этого произведения: даже в наши дни подавляюще большинство читающей публики и многие профессиональные литературоведы считают это произведение плодом творчества самого Франциска Ассизского, попадая в ловушку родительного падежа, содержащегося в названии. Фраза «Франциск Ассизский, автор «Цветочков» встречается во многих серьезных изданиях. Кроме того, сам термин «fioretti», обозначающий в средневековой агиографической литературе «добрые дела», вряд ли вообще следует переводить на русский язык буквально как «цветочки»643 644. Вероятно, следовало бы оставить итальянский вариант названия и давать его в русской транскрипции «Фьоретти», но поскольку существует давняя традиция и русской классической литературы, и русской литературы Серебряного века, увлекавшейся именно «Цветочками», то наше мнение вряд ли может что - либо изменить. Основная линия, проводимая авторами - уподобление Франциска Ассизского Иисусу Христу. Изложение не придерживается какой-либо хронологии или плана, а строится на разрозненных эпизодах, каждый из которых посвящен определенной теме или событию. Это также изложение бесед Франциска с некоторыми из его первых сподвижников: Илией, Бернардом, Эгидием, Массеем, Руфином, Кларой. Каждый эпизод из «цветочной литературы» чрезвычайно известен - это и знаменитый рассказ об истинной и совершенной радости, и о проповеди птицам, и о любви к животным, и история укрощения волка. Сборник написан необыкновенно простым и одновременно поэтическим языком, благодаря чему на многие столетия стал самой известной и читаемой частью францисканской литературы . При этом образ Франциска здесь гораздо более индивидуализирован, ярок и естественен, чем в официальных «легендах»; это действительно литература народная и обращенная к народу. Во второй половине и конце XIX столетия францисанской «цветочной» литературой зачитывалась вся интеллектуальная Европа, от Италии до Скандинавии. Йоргенсен. В.И.Герье пишет: «Сделавшись одной из популярнейших книг в Италии, «Фьоретти», со своей стороны, очень содействовали популяризации Франциска и его идей в Италии. Но благодаря своему очаровательному языку и симпатичному содержанию «Фьоретти» высоко ценились и за пределами Италии, и один из самых взыскательных эстетиков и критиков нашего времени, Тэн, занес «Фьоретти» в категорию величайших творений слова, созданных для духовного наслаждения и блага человечества»645 646. Вспомним, что именно через «цветочную» литературу, и в частности через сборник «Фьоретти» Франциск пришел и к руускому читателю, правда, в сопровождении известной книги П.Сабатье, которая, как мы уже отмечали, несколько исказила облик итальянского святого. Не имея возможности детально разбирать этот довольно объемный сборник, остановимся подробнее на самом известном эпизоде францисканской «цветочной» литературы, давно вошедшем в хрестоматии средневековой литературы. Это, казалась бы, простая и безыскусная история укрощения волка из Губбио, наполненная, тем не менее, глубочайшей символикой. Один из самых известных образов средневековой литературы - это «волк из Губбио» св. Франциска Ассизского. Средневековая житийная литература изобилует рассказами о любви Франциска ко всем тварям, ко всему животному миру647 648. В живописи Франциск почти всегда изображается окруженным всякими зверями. В средневековых легендах Франциск выступает как некий народный маг и волшебник-чудотворец, понимающий язык животных и птиц, их друг и защитник . Эзотерическая составляющая образа Франциска основана на этрусском субстрате; вспомним об огромной роли эзотерики в этрусских религиозных представлениях, еще окончательно не вымерших в Умбрии и Тоскане в эпоху средневековья. Образ волка в менталитете средневекового человека обладает не только мифологической, но и повседневной составляющей. Пейзаж средневековой Европы коренным образом отличался от современного, так как дремучие непроходимые леса, полные волчьих стай, занимали большую часть территории. В таких лесах, от которых сейчас не осталось и следа, находился замок Синей бороды, там можно было встретить благородных разбойников Робина Гуда, странствующих рыцарей в поисках Г рааля, там пролегал путь Красной Шапочки, там водились животные средневековых бестиариев - единороги, василиски, птицы-фениксы, саламандры и, конечно, волки - оборотни. Именно в таком страшном лесу начинается путешествие в загробный мир в «Божественной комедии» Данте, где поэт встречает трех адских чудовищ, самое ужасное из которых - дьявольская волчица, символ мирового зла. В 13-14 веке в связи с ростом населения и развитием городов началась вырубка лесов, всего через несколько столетий пейзаж стал неузнаваемо другим и сказочные животные исчезли. История укрощения «волка из Губбио» была описана в нескольких документах так называемой «цветочной литературы»: это сборник первой половины XIII века Actus beati Francisci et sociorum eius, небольшая поэма Legenda versificata di Enrico Abrincense 1229 года; в XIV веке эта история стала одной из самых известных страниц францисканского сборника «Fioretti». В Губбио существуют также фрески того же времени, изображающие эту историю. Итак, агиографические источники сообщают о явлении огромного свирепого волка, наводящего ужас на всю округу, не щадившего ни животных, ни людей и при этом остававшегося неуловимым и неуязвимым. Тогда св. Франциск, подобно тому, как это сделает Данте через несколько десятилетий, оправился в «сумрачный лес», в логово волка для переговоров. Франциск - великий переговорщик, во время Четвертого крестового похода, он, как сообщают средневековые хроники, смог договориться с самим султаном Египта, то есть с самым заклятым врагом всего христианского мира. Найдя волка, он осенил его крестным знамением, назвал его «Брат волк» и строго обратился к нему со словами убеждения. Его не парализовал взгляд волка, как это описано в первой песни Ада «Божественной комедии» Данте. Затем Франциск пообещал волку устранить причину извечного конфликта человека с миром животных, то есть обещал кормить его. Тогда волк подошел к Франциску, преклонился перед ним и дал ему лапу (то есть совершил ритуал принесения вассальной присяги). После этого волк стал совершенно безобидным и примирился с людьми. Превратившись в ручного и приветливого зверя, волк долго жил в городке и заходил во все дома, и жители его кормили и очень к нему привязались. После мирной смерти волка от старости жители городка сильно сокрушались. Волк был похоронен по- христиански в церкви, как человек. В Г уббио сохранился его небольшой саркофаг с изображением креста в старинной церкви шестого века Санта Мария делла Витториа, построенной в честь победы над лангобардами. В средневековой иконографии волк стал одним из атрибутов Франциска Ассизского, наряду со стигматами. Не можем не отметить параллель с другим средневековым восточнохристианским подвижником Сергием Радонежским, который, согласно древнерусским житиям, также кормил стаю голодных волков, приходящих к нему за пищей; св. Сергия, кроме того, часто изображают с прирученным медведем. История простая и довольно правдоподобная649, хотя и описанная при соблюдении всех канонов средневековой агиографии. Такие истории дружбы человека и дикого зверя встречаются и в литературе и в жизни, но это средневековый текст, и поэтому мы просто не имеем право воспринимать его однозначно и примитивно-буквально, а исключительно полисемантически, исходя из слов Данте о четырех смыслах толкования текста (Пир, II, I). То есть мы просто обязаны усложнить ситуацию. Если понимать весь этот агиографический рассказ символически, то Франциск в лице волка столкнулся с широчайшим символическим спектром, включающим не только человеческие пороки, но и мифологическую и даже политическую составляющую: символ волка на редкость неоднозначен и многогранен. Волк - очень древний символ, имеющий амбивалентное содержание650 651, и одно из наиболее мифологизированных животных. В мифах, фольклоре, сказках Евразии волк является носителем как положительного, так и отрицательного начала, олицетворяя одновременно жестокость и кровожадность, но также храбрость и благородство . Амбивалентность символики волка связана с тем, что у этого животного много положительных черт. Волк - это высшая свобода (льва можно дрессировать, волка нет), это бесстрашие (бьется до победы), преданность семье (моногамия и верность до смерти), чистота и гордость (не подбирает падаль), благородство (не обидит слабого), ум и сообразительность. Комплекс человека-волка изучен Фрейдом и воплощен в романе Г. Хессе «Степной волк». Волком занимался и К.Г. Юнг, рассматривавший символ волка как некий поток чуждой энергии, как угрозу со стороны «дикого бессознательного». Необходимо отметить, что не только волк, но и многие животные являются носителями амбивалентной символики - так, лев символизирует одновременно и благородство, царственность, но и гордыню и жестокость. В Восточной Европе и на азиатском Востоке образ волка всегда был более позитивен - так, уже в двадцатом веке Кемаля Ататюрка называли Серым волком; в наше время волк изображен на гербе непризнанной республики Ичкерия. При этом в мифах Восточной Европы, Кавказа и Азии актцентируются положительные черты волка (характерный пример- волк Боз Гурд652 653 в тюркской мифологии - исключительно положительный персонаж), а в мифах Западной Европы - отрицательные (Фенрир в скандинавской мифологии). Архаический сюжет о волке-прародителе народа или о воспитании родоначальника племени волком или волчицей достаточно часто встречается у народов мира, и в особенности, у народов Евразии . Для древнеиталийской культуры (прежде всего этрусской, а затем и латинской) это легенда о Капитолийской волчице, нашедшей в Тибре и вскормившей Ромула и Рема. Для Древнего Востока это древнеиранская легенда о царе Кире, также вскормленном волчицей. Великий завоеватель Чингизхан, «сын волчицы», надвигавшийся на Европу как раз при жизни Франциска Ассизского, также гордился своим происхождением от пары небесных волков. Типологически сходные легенды есть и у североамериканских индейцев, у монголов, и у китайцев, у грузин (прозвище грузинского царя Вахтанга Горгослани - волкоголовый) и индийцев. У народов туркестанских степей волк - тотем рода, они носят знамена с волчьей головой, они считают себя потомками волков. У татар волчий вой считается предзнаменованием счастья, благоденствия и спокойной жизни. У башкиров существуют легенды о волках-прародителях их народа; также у узбеков волк является носителем в основном позитивного начала654 655. Самый страшный и масштабный образ волка - в германо-скандинавской мифологии. Верховного древнегерманского бога Одина сопровождают два ворона Хугин и Мунин, («думающий» и «помнящий», древнеисл.) и два волка, Гери и Фреки («жадный» и «прожорливый», древнеисл.) его чудесные помощники, описанные в Старшей и Младшей Эдде, а так же в скальдической поэзии. Но самый страшный волк из старшей Эдды, описанный в прорицании пророчицы Вельвы - это космический волк Фенрир из Вальхаллы, огромный и ужасный, враг богов. Это образ, связанный с апокалиптическими представлениями древних германцев; в день конца света (Рагнарек) он сорвется с цепи и поглотит солнце и самого верховного бога Одина. Так наступят сумерки богов и конец света. Здесь волк - символ древнего хаоса и потустороннего ужаса. Древнегерманские воины берсеркеры могли превращаться в волков. Несколько позднее в германской мифологии появился и образ волка-обротня и вампира вервольфа. М. Шпигель подчеркивает общегерманское распространение культа волка, который несколько ослаб после христианизации германских народов но не исчез окончательно, о чем говорит широкое употребление производных от волка имен собственных, наиболее известные из которых - Вольф и Вольфганг. Немецкий аристократический род Вольф фон Гуденберг ведет свое происхождение от вервольфа (волка-оборотня), что отражено в его гербе. У древних славян волк - это хтоническое животное, имеющее темную сущность и связанное с потусторонним миром, он же может быть верным и мудрым, имеющем дар всеведения (русская народная сказка «Иван царевич и серый волк»). Эта же ипостась волка отражена и в поэме «Руслан и Людмила» А.С. Пушкина: «В темнице там царевна тужит, а бурый волк ей верно служит». С потусторонним миром связан и волк - оборотень, волк вурдалак (волколак) у славянских и балканских народов656 657 658. Именно волк - призрак, порождение загробного мира, является проводником по заколдованному лесу. В святочных масках ряженых есть маска волка как воплощения мира мертвых. Леший, согласно верованиям древних славян, иногда принимает вид белого волка. Волк, согласно одной летописи XIII века, является пожирателем небесных светил, и здесь мы не можем не увидеть параллели со скандинавской мифологией. У славян есть даже святые покровители волков (они же - избавители от волков) - св. Георгий, св. Михаил Архангел, св. Николай. У западных славян существует и личное мужское имя Вук и Вучко (еще одна параллель с германской культурой, где есть имя Вольф). В средиземноморье образ волка также имеет давнюю традицию. Геродот и Плиний сообщают, что раз в год скифы превращаются в волков. В Древней Греции волк является одним из атрибутов культа Аполлона (Аполлон Ликейский). Волк, кроме того, является тотемным животным древнейшей цивилизации Апенинского полуострова - этрусков, а также сабинов и латинов. В Древнем Риме волк выступает как атрибут культа Марса; волки могут везти его колесницу. Именно в древнеримской литературе (в Сатириконе Петрония) мы находим и первое упоминание волка - оборотня. До V в. в Риме существовал языческий праздник луперкалий в честь Капитолийской волчицы, который праздновался 13-14 февраля возле того места у подножья Палатинского холма, где волчица нашла близнецов. Символ вечного города Рима и Сиены - Капитолийская волчица, кормящая двух близнецов.659 В 496 г. папа Геласий 1 заменил этот несовместимый с христианской этикой праздник (аналог культа Пана), днем св. Валентина. В средневековом христианстве волк - это дьявол, воплощенное зло, нечистая сила. В апокалиптических представлениях средневекового человека грядущий Антихрист - это сын волчицы. Для защиты от волков используются магические заговоры; при встрече в лесу его отгоняют крестом. В средневековой живописи ведьм часто изображали скачущими на волках. Волк в овечьей шкуре также ассоциировался с ересиархом и лжепророком (волк в овечьей шкуре), а также с народных сказках с лицемерным искусителем (волк из «Красной шапочки»). Орден доминиканцев, оплот чистоты веры, в ведение которого была передана в XIII столетии инквизиция, используя игру слов domini canes - псы господни, взял себе в качестве символа изображение собаки с факелом в зубах (собака, изгоняющая волка ереси). Но и в средневековых легендах Западной Европы символ волка не всегда безусловно отрицателен. Так, волк может превращаться в свою противоположность, то есть может противостоять нечистой силе и пожирать чертей. Известна средневековая легенда об одном из важнейших германских святых X века св. Вольфганге, который однажды обернулся белым волком, вступил в борьбу с дьяволом, и, конечно, победил его. В «Романе о Лисе» волк - феодал Изенгрим («тот кто с железным забралом», герм.) - также не совсем отрицательный персонаж: он жесток, но благороден и простодушен. Волк в сложнейшем языке средневековой эзотерики - это и алхимический символ; так обозначается один их этапов алхимического процесса (очистка золота). В дантовском Аду, наполненном чудовищами и призраками, присутствует один из самых страшных образов «готических ужасов» средневековья - волчица, жуткая дантовская фантазия. Это порождение Ада, алчное и ненасытное чудовище, это абсолютное зло, уничтожающее целые народы. Именно под взглядом восставшей из Ада волчицы Данте останавливается на пути к свету. Описывая свою встречу с адской волчицей, Данте, без сомнения, опирался на известные в средневековья легенды, часто встречающиеся в средневековых бестиариях о парализующем взгляде волка - при встрече с глазами волка человек теряет способность двигаться и сопротивляться. Меня сковал такой тяжелый гнет Перед ее стремящим ужас взглядом, Что я утратил чаяние высот. (Ад, I, 52)660 Дантовская волчица имеет также и политическую составляющую, так как воспринимается как символ папского Рима, то есть партии гвельфов. Данте, сторонник гибеллинов (светской императорской власти), видит в волчице и символ кровавых междуусобных раздоров. От волчицы парализованного Данте спасает посланный Беатриче Вергилий, предсказывающий продолжение кровопролития, а затем явление таинственного избавителя Италии Veltro, который изгонит адскую волчицу и отправит ее обратно в потусторонний мир (Ад, I, 91 - 109). Предсказание о победе над волчицей - одно из самых сложных и непонятных мест всей «Божественной комедии»; дантовский текст известен своей наполненностью разного рода символами. Образ адской волчицы и в особенности ее грядущего победителя вызвал множество толкований и версий у комментаторов и продолжает быть темой для дискуссий. В случае францисканского «волка из Губбио» все еще более усложняется, если речь идет не о волке, а о волчице. Средневековые тексты допускают оба варианта - иногда используется мужской, иногда женский род. Так, на церкви Санта Мария делла Виттория в Г уббио есть надпись, что здесь Франциск усмирил волчицу: Qui Francesco placo la perniciosa lupa. Также в другой церкви в Губбио Сан Франческо делла Паче изображен Франциск, укрощающей именно волчицу. Волк или волчица - это многое меняет. Волчица - очень сложный символ, и символика волчицы гораздо глубже и разностороннее. Вообще гендерный аспект в мифологии всегда все усложняет и, как правило, добавляет отрицательных составляющих. Средневековая волчица - это не только символ партии гвельфов, не только адское чудовище (Данте); еще с античности это символ алчности и похоти, ненасытности и разрушительного плотского начала. В Риме Lupa (волчица) - это проститутка, публичный дом - это лупанарий. Усмиренная волчица символизирует укрощенный разврат, то есть это Мария Магдалина. Учитывая то, что современниками Франциск воспринимался как второй Христос, это предположение об идентификации волчицы и Магдалины вписывается в общую концепцию параллелей между жизнью Христа и Франциска и таким образом второго пришествия, о чем писали францисканские агиографы. Итак, Франциск усмирил волка с точки зрения полисемантики его мифологизированного образа, в котором слилось и языческое хтоническое начало, и жестокость природы, и средневековая ересь, и античный разврат, и гвельфская партия феодальной Италии. Утраченная гармония вновь была обретена и связь времен была восстановлена. Усмиренный волк - это и преодоление границ между человеческим и животным миром и ощущение себя частью единой семьи творений, ведущее к истинной свободе и к единению человека и природы661 662. Агиограф Франциска, его современник и сподвижник Томмазо да Челано, автор «Vita prima» так писал о его любви к меньшим братьям в главе «О любви, которую он питал ко всем тварям»: «Ко всему творению он обращался с именем брата и сестры и каким-то дивным, никому другому не доступным образом метко задевал внутреннюю, сердечную тайну любого творения, так что и сама тварь освобождена была в свободу славы детей Божиих» . Впервые в европейской традиции Франциск рассматривает волка - самого ужасного и жестокого зверя - не как низшее и бессловесное существо, противопоставленное или же подчиненное человеку, а как брата и члена единой семьи творений. Таким образом, любовь к природе становится выражением любви к Творцу через его творения, что и является основной мыслью основного произведения самого Франциска Ассизского - его «Гимна творениям».
<< | >>
Источник: САМАРИНА Марина Сергеевна. ФРАНЦИСКАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПЕРИОДА «НАЧАЛ» В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (XIII ВЕК).. 2014

Еще по теме § 1. ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ АГИОГРАФИИ: «ЛЕГЕНДЫ» И «ЦВЕТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА».:

  1. § 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  2. § 1. ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ АГИОГРАФИИ: «ЛЕГЕНДЫ» И «ЦВЕТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА».