<<
>>

7.3.1. Состав и источники Кирилло-Белозерской редакции

В основу Кирилло-Белозерской редакции положена Кормчая книга Сербской редакции Даниловской подгруппы [Щапов 1978: 154]. Неизвестный составитель заимствовал из Кормчей Сербской редакции тексты (как правило, подряд, лишь с небольшими перестановками) не только из основного состава, но и из дополнительных статей о монашеской жизни, приписанных игуменом Иосифо-Волоколамского монастыря, будущим митрополитом Даниилом.

Однако создатель новой Кормчей почти все тексты дал в сокращении; сокращению и переделкам подвергся и Номоканон XIV титулов, традиционно выполнявший роль тематического указателя к Кормчей. Составитель новой редакции убрал деление на грани, введя сплошную нумерацию глав, при этом многие главы прежнего Номоканона были им исключены или переформулированы. Эта его работа производит впечатление непродуманной или незавершенной: указатель в 156 главах не облегчает поиск правил на интересующую тему. Убрав деление на грани, группировавшие главы по обширным темам, составитель лишь затруднил пользование указателем. С другой стороны, сплошная нумерация глав наводит на мысль, что перед нами оглавление ко всей книге, но составитель не стал распределять правила в соответствии с указателем (как сделали в первой половине XVI в. Вассиан Патрикеев и Нифонт Кормилицын). Хотя редактирование Номоканона XIV титулов нельзя признать удачным, оно, несомненно, потребовало большой работы от автора новой Кормчей.

Более удачным было сокращение пространных правил вселенских и поместных соборов, из которых составитель выбирал только правило или только толкование, а многие статьи кратко пересказывал. Это позволило составителю, не выбросив ни одного правила соборов или святых отцов, существенно сократить объем Кормчей книги. При этом наибольшему сокращению подверглись те правила, которые входили в каждую Кормчую, независимо от редакции: правила вселенских и поместных соборов, некоторые отеческие правила.

Их можно было с легкостью найти в любой Кормчей книге. В то же время такое объемное сочинение как

351

Прохирон (Закон градской), который во многих русских редакциях Кормчей представлен лишь краткими выписками, был переписан в новой редакции без сокращений. Надо заметить, что Сербская редакция редко использовалась как источник, и возможно, она привлекла составителя именно редкими статьями, неизвестными по другим каноническим сборникам. Особенно активно Кормчие Даниловской подгруппы переписывались во второй половине - конце XVI в.; к сожалению, сохранившиеся списки не сохранили писцовых или вкладных записей и сложно судить об ареале их распространения.

Создатель новой компиляции дополнил Кормчую Даниловской подгруппы по спискам Чудовской и Софийской редакций - наиболее распространенных русских редакций Кормчих, хранившихся как у глав епархий, так и в монастырских библиотеках. Составитель привлек Кормчую Чудовской редакции Крестининского вида, как о том свидетельствует выписка о городских мерилах из Устава Владимира, вошедшая в главу 90.III Кирилло-Белозерской редакции. Им был также использован список Кормчей Софийской редакции Первого вида Первой группы с характерным конвоем в конце, в который среди прочего входила статья «О жене, родившей дитя», включенная в главу 90.II. Кирилло-Белозерской редакции. Схематично взаимоотношение источников и списков Кирилло-Белозерской редакции изображено на Рис. 13.

П - ПГХГ, Р-5525 Р - РГБ, Рогож. 272 С - ГИМ, Син. 570

Рис. 13. Кирилло-Белозерская редакция Кормчей

Кроме того, составитель выписал из различных сборников и иных книг целый ряд статей, нехарактерных для Кормчих. Сюда вошли выписки из Стоглавого собора о тафьях и о пострижении бороды (гл. 116-117 Кормчей) и другие русские статьи, например, Сказание о победе над волжскими болгарами 1164 г. и празднике 1 августа.

Одна из таких статей - правило собора 1503 г. о вдовых попах (гл. 115), в начале имеет любопытное дополнение - упоминание

царя Федора Ивановича: «при царствЪ Московскаго благочестиваго царя и великаго князя Ивана Василиевича всеа Руси, иже бысть правнукъ великаго князя Дмитриа Ивановича Донскаго, прадЪд же благочестиваго царя и великаго князя Феодора Ивановича». Я.Н. Щапов рассматривал это как прямое указание на то, что вся редакция была составлена при царе Федоре Ивановиче [Брюсова, Щапов: 91]. Исследователь нашел и другое датирующее указание, которое свидетельствует о создании Кормчей в 1590-х гг. [Брюсова, Щапов: 91-92]. Речь идет о «Сказании о видении Спасова образа царю Мануилу» (гл. 118), рассказывающем о новгородской иконе XIV в. «Спас на престоле»[465]. В Сказании говорится о том, что грек Дмитрий Ласкирев, увидев икону «Спас на престоле» в Софийском соборе в Новгороде, спросил у священников, знают ли они о происхождении образа, и получив отрицательный ответ, рассказал легенду о наказании греческого царя Мануила за вмешательство в святительский суд. Объясняя необычный указующий вниз жест Спаса на иконе, Сказание порицает вмешательство светской власти в церковные дела. В 1561 г. в числе других новгородских святынь икона была по приказу царя Ивана Грозного вывезена в Москву и помещена в Успенском соборе; в 1572 г. новгородцы получили копию с иконы, однако сам образ остался в Москве. Как было показано Я.Н. Щаповым, Сказание сохранилось в нескольких редакциях XVI в., отражающих разное время и место их создания. Так, в московских редакциях Сказания второй половины XVI в. указывается, что икона располагается напротив митрополичьего места в Успенском соборе; в новгородских же редакциях говорится о расположении иконы (на самом деле - ее списка) в Новгородской Софии. В разбираемой нами редакции Кормчей книги, сохранившей особый извод Сказания, также называется ее место: «принесенъ бысть тои чюдныи образ из великаго Новаграда во царствующии градъ Москву и поставленъ бысть в велицеи церкви соборнеи пречистыя Богородицы честнаго Ея Успения на правои странЪ противо царскаго мЪста и патрияршеска, идЪже и донынЪ есть верными знаемъ и от всЪх поклоняемъ».

Таким образом, Сказание добавляет нам два важных сведения для изучения истории создания интересующей нас редакции Кормчей книги. Во-первых, несмотря на очевидный интерес к новгородским древностям, данная редакция Сказания, очевидно, связана с Москвой. Во-вторых, как и в случае с правилом собора 1503 г., эта редакция Сказания могла появиться не ранее 1589 г., когда место главы русской церкви в Успенском соборе стало называться патриаршеским.

Наконец, еще одна выявленная нами статья опирается на источники кон. XVI в. Небольшой текст, озаглавленный в Кормчей «О проклятии латинских ересей» (гл. 116.III), находится в ряду выписок, восходящих к Стоглаву и осуждающих пострижение бороды. Однако интересующий

нас текст восходит к источникам существенно более позднего времени, чем Стоглав, - к Сводной редакции Чина принятия инославных в православие (по терминологии Т.А. Опариной), создание которой исследователи относят к последней четверти XVI в. [Булычев 1989: 43-44; Опарина 2012: 196-197]. В Кормчую книгу было внесено одно из «проклятий», которые составляли основной текст Чина принятия инославных[466], причем в Кормчей статья была существенно сокращена и дополнена некоторыми новыми деталями (что вообще характерно для составителя Кирилло-Белозерской редакции Кормчей). Соответствующие «проклятия» находятся в монастырском Уставе из Кирилло-Белозерского монастыря, написанном Тихоном Азацким в 1587-89 гг. (БАН, Белокр. 112), что не только указывает на связь интересующей нас редакции Кормчей с концом XVI в., но и с Кирилло-Белозерским монастырем:

Устав. БАН, Белокр. 112, л. 805 об.-806 Кормчая. РНБ, Кир.-Бел. 3/1083, л. 429 об.-430
Проклинаю богоненавидимую блудолюбнаго образа прелесть душегубителныя помраченыя ереси, еже остругати браду, еиже бысть началникъ безаконныи Петръ Г угнивыи Римскии папа.
Во царех же тоя ереси началник гноеименитыи Константин Кавалинъ иконоборецъ, и в тои ереси и прочии Римстии папы погрязоша и вси латынсти епископии и попови, мнозии же и мирстии человеци умъ погубивше, ниспадоша в таковое прокажение лица своего, губяще доброту Богом създаннаго имъ образа. [Дияволъ] всегда поощряетъ ихъ остругати брады своа и усы притинати постригалы и бритвами. Еще же злЪишее творятъ, яко своими зубы укусываютъ власы брады своеа и усы, самоядцемъ подобящеся
О проклятии латинскихъ ересеи о том же. Проклинаю богоненавистную прелесть блудолюбнаго образа душегубную ересь, еже остригати брады и усы, еи же бысть начальникъ проклятыи папа Римскии Петръ Гугнивыи, иже всю благочестивую веру християнскую развратилъ. Во Царе же граде тоя ереси начальникъ Константин Ковалинъ греческии царь, иконоборецъ, и потомъ мнози мирстии человецы умъ свои погубиша, еже в таковое прокажение впадоша - лица своего[467] доброту богозданнаго образа погубляюще. На таковое же дело злое понужаетъ их самъ сатана, еже брити и остригати брады своя и усы притинати. Инии же власы брады своея и усовъ укусываютъ, подобяшеся самоядцемъ. Се же все проклято от Бога и ненавидимо.
Таким образом, независимое упоминание в двух статьях (причем статьях, появляющихся только в данной редакции Кормчей) Феодора Ивановича и патриаршеского места, а также

использование Сводной редакции Чина принятия в православие, сформированной в кон. XVI в., позволяют датировать Кирилло-Белозерскую редакцию Кормчей 89-98 гг. XVI в.

Еще одна новая для Кормчих книг статья в составе данной редакции указывает на связь с Новгородом - «Кажение на величании с владыкою». Этот неизвестный ранее текст подробно описывает последование каждения икон игуменом в присутствии архиепископа. Составитель перечисляет шаг за шагом все иконы, перед которыми должен кадить игумен; от Деисуса над Царскими дверями игумен движется направо: «от Царьскых двереи с правои страны кадит святую Софию Премудрость Божию, таже по ряду Пречистую молебную икону».

Далее составитель называет еще ряд икон Спаса и Богородицы в местном ряду и на столпах; но самым важным для нас является указание на икону Софии Премудрости Божией в соборе, где присутствует архиепископ. Эта же статья встречается еще в одной рукописи кон. XV в. новгородского происхождения: РГБ, ф. 98 (собр. Е.Е. Егорова), № 472. Несомненно, речь идет о новгородской иконе Софии, появившейся в кафедральном соборе Великого Новгорода при архиеп. Геннадии [Квливидзе 1998; Иконы Великого Новгорода 2008: 340-346, кат. 45 (автор описания Т.Ю. Царевская)]. Это означает, что статья о каждении была написана сразу после появления новой иконы в главном новгородском соборе. Вслед за иконой Софии Премудрости Божией упоминается «Пречистая молебная икона». Упоминание «молебной» иконы Богородицы («Пречистой») говорит в пользу предположения, высказанного Н.В. Квливидзе, что архиеп. Геннадий посвятил главный новгородский собор празднику Успения, ориентируясь на московский Успенский собор и отнюдь не отождествляя образ Софии с Богородицей [Квливидзе 1998: 95-96]. Присутствие этой статьи в рассматриваемой нами Кормчей книге указывает на связь ее составителя не только с Москвой, но и с Новгородом.

Автор компиляции, несомненно, был человеком широко образованным и делал выписки на самые разнообразные темы, перерабатывая их и развивая идеи, почерпнутые в чужих сочинениях. Так, он заимствует из Пролога Пространной редакции Правило к зиждущим церковь Исидора Пелусиотского (гл. 120)[468]. Следующие главы (120.II и 121) о почитании церкви составлены на основе Слова 7 Просветителя Иосифа Волоцкого.

Еще одна из включенных им статей посвящена необходимости коленопреклонения (гл. 122). В статье пересказывается легенда об усердной молитве Богородицы, от коленопреклонений которой осталось углубление на мраморном камне. Далее со ссылкой на «греческий гранограф» упоминается об апостоле Иакове, брате Господне, у которого от долгих молитв колени стерлись и стали плоскими[469]. Под «греческим гранографом» скрывается Хроника Георгия Амартола, в составе которой действительно есть сходный рассказ[470] [471]. Статья «О коленопреклонениях» известна в более пространной редакции по нескольким спискам сер. XVI в. , в том числе по сборникам, содержащим сочинения Максима Грека. Это дало основание А. И. Иванову и Н. В. Синицыной отнести текст к переводам Максима Грека [Иванов 1969: № 285; Синицына 1977: 252-253]. Мы не беремся судить, действительно ли эта статья относится к переводам знаменитого книжника; для изучения Кормчей важно, что текст известен по ранним спискам.

Однако в Кормчей находится несколько статей, которые не удалось найти в предшествующей рукописной традиции. Уже то, как смело составитель сокращал и пересказывал соборные и отеческие правила, показывает, что он не собирался ограничиваться компилированием текстов. Действительно, наряду с выписками из разных источников, составитель вносит в Кормчую тексты собственного сочинения. Кормчая открывается витиеватым Предисловием, в начале которого противопоставляются библейские герои; текст при этом ближе к стихотворному, чем к прозаическому:

«ея же не сохранивъ Адамъ, древния породы изгнася;

ея же сохранивъ Енохъ, иже в седмомъ роде освященъ бысть и въ боговЬдомое мЬсто

преселися.

Ея же не сохранивъ Каинъ, злобы на братоубииство исполнился;

ея же сохранивъ Авель - самого Бога взыскателя крови его быти получи, иже и убиицу Каина на земли трясениемъ мучитися осуди.

Ея же не сохранивъ Невротъ, умъ о столпоздательствЬ в неподобное творение преврати, тЬмъ и вселеннаа размЬщениемъ пострада.

Ея же сохранивъ Еверъ Фалековъ, тЬм от рода его мнози праотцы и святии пророцы провозсияша, тЬм и воплощение Слова Божиа влекшеся...».

Очевидно стремление автора предисловия приукрасить свой текст, что иногда сильно затемняет смысл сказанного. Впрочем, создается впечатление, что первоначально предисловие было написано более простым языком, и лишь на заключительном этапе автор «улучшил» его, дополнив сложными конструкциями. Например, в приведенных ниже фразах выделенные курсивом слова выглядят вставкой, которая призвана украсить текст в ущерб смыслу:

«да обрящет на ряду книги сеи прочитаяи всякъ и темъ остропоснаго течения и стремленаго претыкания тлетворныхъ страстей лети на путь праваго жительства наставляемъ бываетъ, и потомъ праведно и благожительно да пребываетъ»;

«от сего да прииметъ ползу души же реку и плоти, и потомъ всекая возприиметъ, реку всехъ божественнеишихъ догматъ сканиемъ словеснаго Господа душа уморительно просвещающася озарити и присно во благодествии здраваго успения о Бозе спасение получить».

Две статьи, которые, как можно предполагать, принадлежат перу составителя Кормчей, находятся в конце книги. Одна из них - «Сказание к не хотящим кланяться» (гл. 122.II), в которой автор объясняет, что в отличие от всех животных, человек один смотрит на небо в поисках небесного отечества и потому называется «анфропос, нашим же языкомъ толкуется «хорЪ зряи». Как было показано французским исследователем Роменом Гарнье, те же идеи высказывались еще античными авторами, начиная с Платона, и особенно широко были распространены в латинской традиции: у Цицерона, Сенеки, Овидия, Ювенала, Силиуса [Garnier 2008]. К сожалению, непосредственный источник такого толкования в древнерусском тексте пока неизвестен. Однако это толкование особенно полюбилось автору, и он приводит его в двух текстах: «Сказании к не хотящим кланяться» и «Сказании о наречении имен», что доказывает их принадлежность одному человеку, можно полагать - составителю Кормчей.

В последнем Сказании автор предлагает своеобразное толкование человеческой жизни и человеческих имен (глава 128). У каждого православного три рождения и, соответственно - три имени. Первое рождение плотское, и по нему дается общее имя: человек, то есть «составь» (еще одно толкование слова человек!). Второе рождение - крещение, по которому человек принимает второе имя: христианин. Третье же рождение - воскресение во время второго пришествия. Прообраз этого воскресения - троекратное погружение во время крещения, после которого нарицается третье имя: «Иваннь или кое от святыхъ», каждому свое. Четвертого же имени быть не может, но для простоты общения некоторым даются дополнительные прозвища «от нужды жительства или коего рукоделия прилагаемо сице: Ивань ТТТветтъ или Козма Усмарь, или от места, или от отечества». Есть же люди, которые дают имена «по своему изволению: Томила и Шумила», но эти имена «ветром мыслеи человеческих надуновени суть, с ветром же и паки растлеваеми бываютъ». Таков небольшой трактат по ономастике кон. XVI в. Приведенные в нем имена и прозвища убедительно говорят о его русском происхождении; а использование одного и того же толкования «анфропос, нашим же языкомъ толкуется «хорЪ зряи», на наш взгляд, свидетельствует о принадлежности двух текстов: «Сказания к нехотящим кланитися» и «Сказания о наричении имен» одному автору - составителю Кормчей.

Эти два Сказания в Кормчей разделены подборкой текстов о поклонении иконам и об иконописцах, охватывающей 123-127 главы Кормчей. Первый текст («О святыхъ иконахъ, имъже поклонятися подобает») служит продолжением предшествующего «Сказания к

нехотящим кланитися» и говорит о необходимости почитания икон. В то же время составитель

357

уклоняется в богословие, толкуя образ Святой Троицы как «ум, слово и дух» и объясняя, что кланяясь друг другу, люди кланяются «не плоти, но образу Божию», в противном случае следовало бы кланяться и скотам: коням или волам. Здесь мы видим то же противопоставление человека и животных, что и в предыдущей главе. В этой статье находятся ссылки на некоторые источники. Так, здесь упоминается «повесть о Раклиеве столпе» - одна из глав Сербской редакции Александрии, которая до XVII в. известна в единственном Ефросиновском списке, а активно переписываться начинает лишь в XVII в. [БЛДР. Т. 8: 9]. Говоря о различных изображениях, автор делит их на две категории: одни - «святыни ради», другие - «на показание века, памяти ради». К последним он относит образ «Менандров и прочих». Изображение Менандра (литературным источником для которого, как показала Н. А. Казакова, послужили «Пророчества еллинских мудрецов» [Казакова 1961б]) известно лишь на галерее и вратах кремлевского Благовещенского собора и на вратах кремлевского Успенского собора и Троицкого собора Ипатьевского монастыря [Чернецов 1992]. Все это заставляет нас полагать, что статья возникла не ранее второй половины XVI в.; вероятно, ее автор был хорошо знаком с интерьерами кремлевских соборов.

Следующие главы посвящены иконописцам [Корогодина 2012б]; они открываются рассуждением о моральной чистоте иконописцев и наставлениями относительно их ремесла, близкими по сути к 43-й главе Стоглава. В них запрещается вводить любые новшества в «древние переводы» и подчеркивается, что иконописец должен быть не только умельцем, но и добродетельным человеком, в противном случае он не должен писать иконы. Недопустимо иметь у себя иконы, написанные неверными: «иностранными римлянами и германами», а особенно - «погаными арменами», поскольку даже если эти иконы «по подобию суть, но совесть ихъ нечистоте подлежитъ»; также нельзя православные иконы продавать неверным. Иконы можно писать на любом крепком материале: «на всякомъ древе, и на камени, и на столпехъ, и на стенах, и на сосудах церковных», кроме стекла, «понеже сия сокрушителна есть вещь». Следом говорится об отношении к иконописцам. На празднествах их надо сажать на почетные места рядом со святителями, наравне с причетниками. При назначении платы иконописец не должен запрашивать слишком много, но довольствоваться платой, необходимой для покупки пищи, одежды и «шаровнаго запасцу» (то есть необходимых для иконописи материалов); заказчик же не должен скупиться, чтобы иконописец потом не роптал на него.

Самым необычным выглядит запрет писать изображения, предназначенные не для молитвы, а «на глумление человекомъ»: зверей, змей, насекомых (кроме тех случаев, когда они необходимы по сюжету иконы). В другой статье также подчеркивается, что запрещено ставить над дверями изображения зверей или «неверных храбрых мужеи». Между тем, изображение

358

зверей характерно для кон. XVI в. В качестве примера можно привести фронтиспис к Стихирарю «Дьячье око», известному в нескольких списках [Рамазанова 2004: 238-240]. Особенно много изображений животных в списке Стихираря кон. XVI в., вложенном позже (в 1636 г.) в Кирилло-Белозерский монастырь (РНБ, Кир.-Бел. 586/843) [Враская 1983: 274; Рамазанова 2004: 240-252][472]. По мнению Н. В. Рамазановой, эта рукопись московского происхождения [Рамазанова 2004: 230-237].

Обращение к реалиям второй половины - конца XVI в.; смысловые «переклички» с предшествующей статьей, принадлежащей, по нашему мнению, составителю Кормчей; а также положение статей об иконописцах между двумя статьями, написанными составителем Кормчей, заставляет нас предположить, что главы об иконописцах также были созданы автором Кормчей книги.

Е.В. Белякова обратила внимание на фразу в одном из текстов об иконописцах: «в наших странах верных, рекше в греческих или в русских», выразив удивление по поводу «грекофильства» автора статьи. По мнению исследовательницы, в России «этой эпохи» к грекам относились лишь как к «обладаемым от неверных», так что данная фраза свидетельствует о литовском или западнорусском происхождении текста. В этом выводе мы не можем согласиться с исследовательницей. Во-первых, мы не находим ни в текстах об иконописцах (близких к Стоглаву), ни в сопутствующих им статьях (имеющих текстологические совпадения со «Сказанием об иконописцах») никаких признаков литовской, белорусской или украинской лексики или реалий. На наш взгляд, вся совокупность дополнительных статей Кормчей имеет русское происхождение. Во-вторых, упоминание «наших стран верных, греческих или русских», думается, совершенно оправданно и не может вызывать недоумения применительно к кон. XVI в., вскоре после установления патриаршества в России с помощью Константинопольского патр. Иеремии, когда в Москве с нетерпением ожидали соборную грамоту восточных патриархов, долженствующую утвердить новое положение главы русской церкви. На наш взгляд, столь явная симпатия к греческому православию в Кормчей служит косвенным датирующим признаком, указывающим на рубеж XVI-XVII в.

Статьи об иконописцах оказались самыми популярными из всей Кормчей книги, особенно среди старообрядцев. Есть целый ряд списков второй половины XVIII - XIX в., в которых выписаны статьи об иконописцах со ссылкой на Кормчую, именно на те номера глав, что в изучаемой нами редакции Кормчей[473]. В XIX в. в Белой Кринице Кормчая из Кирилло-

Белозерского монастыря была отредактирована и дополнена новыми статьями; впоследствии перевезена в Москву, где активно переписывалась в сер. - третьей четверти XIX в. Одновременно с тиражированием Кормчей в старообрядческой среде статьи об иконописцах появляются в старообрядческих сборниках сочинений Максима Грека (Большаковское собрание по терминологии Д.М. Буланина и А. Т. Шашкова)[474] [475] [476]. Это дало основания А. И. Иванову и Н. К. Гаврюшину предположить, что статьи об иконописцах принадлежат перу Максима Грека [Иванов 1969: № 151; Гаврюшин 1993]. Однако Е.В. Белякова, изучившая старообрядческие списки сочинений «Сказаний об иконописцах», обнаружила тетрадку с выписанными из Кормчей статьями об иконописцах, откуда эти тексты были переписаны в сборники сочинений Максима Грека . Находка Е.В. Беляковой с несомненностью доказывает, что статьи об иконописцах были приписаны Максиму Греку лишь в старообрядческой среде. Толчком к этому, вероятно, послужили действительные сочинения о почитании икон этого любимого старообрядцами книжника. При этом надежно атрибутируемые Максиму Греку сочинения о почитании икон, такие как «Слово о поклонении святых икон списано против еретик», «Слово о поклонении святых икон противу явльшагося в немцех иконоборца Лютора» [Иванов 1969: 116-118, № 146, 148], не имеют никаких перекличек с текстами, извлеченными из Кормчей.

Статьи об иконописцах привлекли внимание не только старообрядцев. Уже в XVII в. они были внесены со ссылкой на Кормчую книгу в предисловие к Иконописному подлиннику Большакова, наравне с 43-й главой Стоглава [Подлинник иконописный 1998: 21-23] .

Анонимные в Кормчей, в Иконописном подлиннике статьи были приписаны Исидору Пелусиотскому. Очевидно, это произошло потому, что одна из предшествующих глав в Кормчей была надписана именем этого святого (глава 120), и все последующие анонимные главы также были отнесены к нему. Ложная атрибуция Исидору Пелусиотскому, появившаяся в Иконописном подлиннике, была принята О. Ю. Тарасовым [Тарасов 1995: 132-134]. Возможно, соседство с выписками из Стоглава в Иконописном подлиннике навело А. И. Иванова на мысль, что статьи об иконописцах послужили источником для 43-й главы Стоглава [Иванов 1969: № 151]. Предположение было поддержано Тарасовым, который всю изучаемую нами Кормчую отнес ко времени митр. Макария, утверждая, что «как известно», эта Кормчая была составлена при подготовке Стоглавого собора [Тарасов 1995: 132-134]. Как мы уже видели, Кормчая из Кирилло-Белозерского монастыря не могла быть составлена ранее 1590-х гг. Если статьи об иконописцах использовались при подготовке Стоглавого собора, то непонятно, почему в постановления собора вошли идеи лишь первой статьи (глава 124) (о нравственной чистоте иконописцев и использовании древних образцов), и совершенно не были востребованы остальные статьи об иконописцах и иконописании. Вообще текстологических соответствий в Стоглаве и в «Сказании об иконописцах» нет; сходство лишь на уровне тематическом. Можно полагать, что скорее пространная 43-я глава Стоглава послужила источником для краткого «Сказания об иконописцах» в Кормчей. Вероятно, как и во многих других случаях, составитель Кормчей кратко пересказал источник, дополнив его собственными рассуждениями.

Последние главы Кормчей посвящены некоторым обрядам и таинствам православной церкви, в том числе крещению и погребению. Эти статьи (как, вероятно, и предшествующие им краткие тексты о целовании икон и принятии святой воды) выписаны из какого-либо энциклопедического сборника. Статьи о крещении и погребении, включенные в Кормчую, известны уже в рукописях сер. XVI в.[477]. Таким образом, завершая книгу выписками с решением некоторых насущных вопросов, автор не обобщает и не подводит итог собственной работе над Кормчей, оставляя нас гадать: была ли у него какая-то общая цель, почему и ради чего проделал он огромную работу по переделке соборных правил и созданию новых текстов.

<< | >>
Источник: КОРОГОДИНА Мария Владимировна. КОРМЧИЕ КНИГИ XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII вв. КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. 2015

Еще по теме 7.3.1. Состав и источники Кирилло-Белозерской редакции:

  1. КУЛЬТУРА ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (IX - XVII ВЕКОВ)
  2. Предмет исследования, цели и задачи.
  3. Методология и методы исследования.
  4. Кормчие книги в первой половине XVII века.
  5. 3.1. Состав и источники Чудовской редакций Кормчей книги
  6. 4.3.1. Состав и источники Псковской Кормчей
  7. 5.2.3. Источники Кормчей Вассиана Патрикеева
  8. 5.3. Кормчая книга Нифонта Кормилицына: источники и принципы составления
  9. Глава 7 Первая половина XVII века: Кирилло-Белозерская редакция Кормчей книги
  10. 4.1. Постановка проблемы
  11. 7.2. Кирилло-Белозерская редакция Кормчей книги
  12. Рукописная традиция
  13. 7.3.1. Состав и источники Кирилло-Белозерской редакции
  14. 7.3.1. Обстоятельства создания Кормчей книги Кирилло-Белозерской редакции
  15. 7.2. Белокриницкий извод Кирилло-Белозерской редакции Кормчей книги