<<
>>

Ф. М. Достоевский (1821-1881)

Федор Михайлович Достоевский и доныне вдохновляет философскую мысль. Метафизика истории имеет у него религиозную основу. Он считал, что по Божественному замыслу свобода человека является предпосылкой исторической диалектики.
Проблеме добра («спасения») остро противопоставлена проблема зла. Рационализм приводит к подавлению человеческой свободы («Легенда о Великом Инквизиторе» в «Братьях Карамазовых»). Выход для Достоевского — в свободном движении к воцерковле- нию культуры. Помимо христианской этики Достоевский верил в очищающую силу красоты. «Красота спасет мир». «Дух святой есть непосредственное понимание красоты, пророческое сознание гармонии и, стало быть, неуклонное стремление к ней». Л. Ж Толстой (1828-1910) В заключение своего романа «Война и мир» — этой грандиозной исторической панорамы — Толстой написал длинное рассуждение о философии истории. Большинство читателей не читало и не читают этого рассуждения. Почти все современники Толстого отнеслись к нему с недоумением и насмешкой. Тургенев в письме к своему другу Боткину охарактеризовал рассуждение Толстого как шарлатанство самоучки. Надо сказать, что Тургеневу вначале не понравилась «Война и мир» и с художественно-литературной стороны, и только позже он преклонился перед гением Толстого как писателя. Одним из немногих, кто серьезно отнесся к философии истории Толстого, был Кареев. В своей статье «Историческая философия графа Л. Н. Толстого» («Вестник Европы», 1887) Кареев внимательно рассмотрел взгляды Толстого, но не принял его выводы. Двадцать лет тому назад новую оценку историософии Толстого дал Исайя Берлин в своей статье «Исторический скептицизм Льва Толстого»24. «Толстой, — пишет Берлин, — ощущал реальность в ее многообразии, как совокупность отдельных сущностей, вглубь которых он смотрел с редким проникновением, но сам верил только во всеобъемлющее единое целое». Берлин подчеркивает то обстоятельство, что Толстой интересовался историей с раннего возраста.
С точки зрения Толстого, история — сумма конкретных событий во времени и пространстве. К исследованию истории Толстой подходит в духе антитеологиче- ских и антиметафизических мыслителей XVIII века. Обратимся теперь к самому Толстому. «Предмет истории, — говорит Толстой, — есть жизнь народов человечества. Непосредственно уловить и описать жизнь не только человечества, но и одного народа, представляется невозможным». Вслед за этим Толстой рассматривает, какие приемы употребляли историки, чтобы «уловить кажущуюся неуловимой жизнь народа». «Для древних вопросы эти разрешались верою в непосредственное участие Божества в делах человечества». «Новая история отвергла верования древних, не поставив на их место новые воззрения, и логика положения заставила историков, мнимо отвергших Божественную власть царей и Фатум древних, прийти другим путем к тому же самому: к признанию того, что 1) народы руководятся единичными людьми, и 2) что существует известная цель, к которой движется человечество». «Казалось бы, что, отвергнув верования древних о подчинении людей Божеству и об определенной цели, к которой ведутся народы, новая история должна бы была изучать не явления, а причины, образующие ее. Но новая история не сделала этого. Отвергнув в теории воззрения древних, она следует им на практике». С безжалостным сарказмом Толстой подытожил взгляды и приемы историков в своей сатирической пародии на их рассуждения. «Вы хотите знать, что значит это движение (народов), отчего оно произошло, и какая сила произвела эти события? Слушайте: Людовик XIV был очень гордый и самонадеянный человек; у него были такие-то любовницы и такие-то министры, и он дурно управлял Францией. Наследники Людовика были слабые люди и тоже дурно управляли Францией. И у них были такие-то любимцы и такие-то любовницы. Притом некоторые люди писали в это время книжки. В конце XVIII столетия в Париже собралось десятка два людей, которые стали говорить о том, что все люди равны и свободны. От этого во Франции люди стали резать и топить друг друга.
Люди эти убили короля и еще многих. В это же время во Франции был гениальный человек — Наполеон. Он везде всех побеждал, то есть убивал много людей, потому что он был очень гениален. И он поехал для чего-то убивать африканцев, и так хорошо их убивал и был такой хитрый и умный, что, приехав во Францию, велел всем повиноваться. И все повиновались ему. Сделавшись императором, он опять пошел убивать народ в Италии, Австрии и Пруссии. И там много убил. В России же был император Александр, который решил восстановить порядок в Европе и потому воевал с Наполеоном. Но в 1807 году он вдруг подружился с ним, а в 1811-м опять поссорился, и опять они стали убивать много народу, и Наполеон привел 600 тысяч человек в Россию и завоевал Москву; а потом он вдруг убежал из Москвы, и тогда император Александр, с помощью советов Штейна и других, соединил Европу для ополчения против нарушителя ее спокойствия. Все союзники Наполеона сделались вдруг его врагами, и это ополчение пошло против собравшего новые силы Наполеона. Союзники победили Наполеона; вступили в Париж; заставили Наполеона отречься от престола и послали его на остров Эльбу, не лишая его сана императора и оказывая ему всякое уважение, несмотря на то, что пять лет тому назад и год после того все его считали разбойником вне закона. А царствовать стал Людовик XVIII, над которым до тех пор и французы и союзники только смеялись. Наполеон же, проливая слезы перед старой гвардией, отрекся от престола и поехал в изгнание. Потом государственные люди и дипломаты (в особенности Талейран, успевший сесть прежде других в известное кресло и тем увеличивший границы Франции) разговаривали в Вене и этими разговорами делали народы счастливыми или несчастными. Вдруг дипломаты и монархи чуть было не поссорились. Они уже готовы были велеть своим войскам убивать друг друга, но в это время Наполеон с батальоном приехал во Францию и французы, ненавидевшие его, тотчас же все ему покорились. Но союзные монархи за это рассердились и пошли опять воевать с французами.
И гениального Наполеона победили и повезли на остров Елены, вдруг признав его разбойником. И там изгнанник, разлученный с милыми сердцу и с любимой им Францией, умирал на скале медленной смертью и передал свои великие деяния потомству. А в Европе произошла реакция, и все государства стали опять обижать свои народы». «Странность и комизм этих ответов, — замечает Толстой, вытекают из того, что новая история подобна глухому человеку, отвечающему словами слов вопроса». «Какая причина исторических событий? — Власть. Что есть власть? Власть есть совокупность воль, перенесенных на одно лицо. При условиях выражения лицом воли всех людей. То есть власть есть власть. То есть власть есть слово, значение которого нам непонятно». Сам Толстой определяет власть как «такое отношение известного лица к другим лицам, в котором лицо это тем менее принимает участие в действии, чем более оно выражает мнения, предположения и оправдания совершающегося, совокупного действия». «Движение народов производит не власть, не умственная деятельность, даже не соединение того и другого, как то думали историки, но деятельность всех людей, принимающих участие в событии и соединяющихся всегда так, что те, которые принимают наибольшее участие в событии, принимают на себя наименьшую ответственность, и наоборот». Толстой считает, что к истории понятие причины не приложимо. «Говоря о взаимодействии тепла и электричества и об атомах, мы не можем сказать, почему это происходит, и говорим, что это так должно быть, что это закон. То же самое относится и до исторических явлений. Почему происходит война или революция, мы не знаем; мы знаем только, что для совершения того или другого действия люди складываются в известное соединение, в котором участвуют все; и мы говорим, что это так есть, потому что немыслимо иначе, что это закон». «Если бы история имела дела до внешних явлений, установление этого простого и очевидного закона было бы достаточно, и мы кончили бы наше рассуждение. Но закон истории относится до человека.
Частица материи не может сказать нам, что она вовсе не чувствует потребности притягивания и отталкивания и что это не правда; человек же, который есть предмет истории, прямо говорит: я свободен и потому не подлежу законам. Присутствие хотя не высказанного вопроса о свободе воли человека чувствуется на каждом шагу истории». «Если понятие о свободе представляется для разума бессмысленным противоречием, то это доказывает только то, что сознание не подлежит разуму». Для Толстого в этом заключается главная загадка истории. «Если бы воля каждого человека была свободна, то есть что каждый мог бы поступать как ему захотелось, то вся история есть ряд бессвязных случайностей... Если же есть хоть один закон, управляющий действиями людей, то не может быть свободной воли, ибо воля людей должна подлежать этому закону». В реальной жизни «каждое действие человека представляется нам не иначе, как известным соединением свободы и необходимости. В каждом рассмотренном действии мы видим известную долю свободы и известную долю необходимости. И всегда, чем более в каком бы то ни было действии мы видим свободы, тем менее необходимости, и чем более необходимости, тем менее свободы». «Человек есть творение всемогущего, всеблагого и всеведущего Бога». Из сознания свободы человека вытекает понятие о грехе («вопрос богословия»). Проявление Божества является, таким образом, для Толстого и законом истории.
<< | >>
Источник: Вернадский Г.В.. Русская историография. 1998

Еще по теме Ф. М. Достоевский (1821-1881):

  1. 68. ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО
  2.    Федор Михайлович Достоевский
  3. Культура России XIX — начала XX вв.
  4. КОММЕНТАРИИ
  5. Ф. М. Достоевский (1821-1881)
  6. Указатель имен
  7. Демократическое направление
  8. Причины возникновения экзистенциализма, его разновидности и представители
  9. 3.2. Образ человека в историко-культурном развитии (человек как предмет воспитания)
  10. 3. Литература и искусство
  11. 1.2. ЧЕЛОВЕК КАК ПРЕДМЕТ ОБРАЗОВАНИЯ(ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА В ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОМ РАЗВИТИИ)