<<
>>

2.1. Источники и происхождение Мерила праведного

Изучение Кормчих книг заставляет нас обратиться к церковно-юридическому сборнику под названием Мерило праведное, в который входило немало выписок из Кормчих. Тесная связь

78

между Мерилом праведным и Кормчими Сербской и Первоначальной русской редакции ставит вопрос о взаимоотношении этих книг.

Мерило праведное не раз привлекало внимание исследователей [Тихомиров 1941: 88-99; Николаев 2007; Милов 2009б; Вершинин 2014]. Старший его список XIV в. (РГБ, ТСЛ 15) издан фототипически М.Н. Тихомировым; начальная часть Мерила по той же рукописи издана с комментариями Р. Шнайдером; также Е.В. Беляковой изданы статьи Мерила по списку кон. XV в. (РГБ, МДА 187) [Мерило праведное; Schneider; Мазуринская Кормчая: 593-639, 643-672]. Однако до сих пор вопрос о времени и обстоятельствах его происхождения нельзя считать решенным. Мерило праведное содержит поучения о суде и судьях и канонические и юридические статьи об отправлении суда, как русского происхождения, так и переводного характера. Это наиболее полная древнерусская подборка о суде; достаточно сказать, что в него полностью вошел Прохирон или Закон градской, из которого до этого русскими канонистами делались лишь отдельные выписки по наиболее актуальным вопросам: о браке и разводе, дарах и наследовании . Очевидно, что Мерило праведное, содержащее тематические подборки о княжеском и епископском суде, а также полные тексты всех известных в то время «судебников»: Закона судного людям, Прохирона, новелл Юстиниана, Эклоги, Правды Русской, Устава кн. Владимира, носило информативный характер и предназначалось для знакомства князя с византийским и древнерусским законодательством. Об этом говорит и предисловие к Мерилу, открывающее сборник и обращенное от епископа к великому князю. Этот интереснейший сборник дошел до нас в пяти списках[53] [54], в том числе в списке второй половины XIV в.

(РГБ, ф. 304, собр. Троице-Сергиева монастыря, № 15, далее - ТСЛ 15), что устанавливает достаточно раннюю временную границу его появления.

Исследователи, занимавшиеся изучением Мерила, относили его создание к еще более раннему времени. М.Н.Тихомиров, изучавший состав Мерила, считал, что Предисловие к сборнику (поучение великому князю) было написано в XI в. митр. Никифором и обращено к вел. кн. Владимиру [Тихомиров 1941: 92]. Тем же временем ученый предположительно датировал создание первоначальной редакции сборника. Те статьи, которые носили явно более поздний характер (такие как наказание еп. Тверского Семена и полный текст Прохирона), Тихомиров считал поздними вставками, сделанными в конце XIII в. Гипотезу М.Н. Тихомирова о происхождении сборника безоговорочно принял Л.В. Милов, которому принадлежит ряд интересных наблюдений над древнейшим Троицким списком Мерила [Милов 2009б: 225]. Г.А. Николаев, сопоставивший чтения церковных правил в различных редакциях Кормчей и в Мериле праведном, пришел к выводу о том, что «в основе статей Новгородской Кормчей и Мерила Праведного (его второй части) лежит общий протограф»; однако основой для наблюдений автора послужили исследования XIX в. [Николаев 2007]. По всей видимости, Г.А. Николаеву остались неизвестными результаты изучения Я.Н. Щаповым истории создания Первоначальной русской редакции Кормчей книги при митр. Кирилле [Щапов 1978], поэтому выводы Г.А. Николаева требуют дополнительной проверки.

Несомненно, гипотеза Тихомирова и Милова о времени и обстоятельствах создания Мерила праведного требует пересмотра; подобный пересмотр был начат нами [Корогодина 2011; Корогодина 2014] и продолжен К.В. Вершининым, которому принадлежит скрупулезное исследование состава Мерила праведного и его источников [Вершинин 2014]. После появления исследований Я.Н. Щапова, четко определившего различие между каноническими текстами, входившими в состав Древнеславянской Кормчей без толкований, Сербской и Первоначальной русской редакциями, становится очевидным, что Мерило праведное, целиком или частями, не могло быть создано ранее конца XIII века.

Мерило праведное состоит из двух частей. Первая часть содержит оригинальное епископское поучение великому князю (или Предисловие) и ряд других назидательных текстов. Вторая часть или «сборник в 30 главах» (название предложено С.В. Юшковым [Юшков 1925; Юшков 1950], поскольку вторая часть Мерила праведного разбита на 30 глав и имеет самостоятельное оглавление) содержит канонические правила и законодательные тексты. Эта часть состоит из соборных и святоотеческих правил с толкованиями в русской редакции; текстов, заимствованных из Сербской редакции Кормчей (уже упоминавшийся Прохирон, 24 и 35 новеллы царя Алексея Комнина); и отдельных статей русского происхождения, входивших в состав русской редакции Кормчей (правила митр. Русского Иоанна, «Вопрошание Кирика», «О тугом препоясании апостол», выписка из Жития Феодора Сикеота, «О наузах и стреле громней», «О кресте, написанном на льду» и др.). Ярким примером является 35 новелла царя Алексея Комнина («Новая заповедь благочестивого царя Алексея Комнина»), в заголовке которой в старшем Троицком списке Мерила праведного сохранилось число 46 - номер главы по Сербской редакции Кормчей, откуда была выписана статья[55].

Таким образом, вся вторая часть Мерила состоит из статей, ставших известными на Руси или появившихся не ранее конца XIII в.; о создании ее до конца XIII в. не может быть и речи.

Что касается первой части Мерила, то с ее датировкой, на первый взгляд, не все так очевидно. Две статьи в ней также появились не ранее XIII в.: выписка из летописца, близкая к Радзивилловской и Лаврентьевской летописям, и Наказание еп. Семена Тверского Полоцкому князю [Кучкин 1969; Кузьмин 2007]. Остальные поучения выписаны из Пчелы [Schneider: 183­185], Шестоднева и других четьих книг, датировка которых весьма относительна. Однако обращение к открывающим Мерило текстам показывает, что они также были составлены на основе источников, относящихся к кон. XIII в.

Заголовок Мерила перекликается с окончанием Наставления новопоставленному священнику [РИБ.

Т. VI: 108-109], которое впервые появляется в Первоначальной русской редакции Кормчей: «Сия книги Мерило праведное: извЪсъ истиньныи, свЪтъ оумоу, око слову, зерцяло свести, сл'Ьют'Ь вожь... пастырь стаду...» (курсивом выделены слова, входившие в состав Наставления новопоставленному священнику). В Наставлении такими эпитетами описывается высокое призвание священника, и они выглядят там гораздо уместнее, чем в качестве характеристики Мерила праведного, так что можно предполагать заимствование из Наставления новопоставленному священнику в Мерило праведное, а не наоборот.

Наиболее весомым доводом в пользу раннего происхождения Мерила праведного или, по крайней мере, Предисловия, обращенного к великому князю, были наблюдения М.Н. Тихомирова, полагавшего, что Предисловие к Мерилу цитируется в Правилах собора 1273 г.[56] и в Послании Иакова черноризца к князю Дмитрию Борисовичу (написанном в последней четверти XIII в.) [Тихомиров 1941: 96-97; Смирнов 1914: 1-29; Лаушкин 2004]. Тихомиров выявил фрагменты, переходившие из одного текста в другой, однако его выводы, как нам представляется, требуют пересмотра. Еще С.И. Смирнов показал, что Иаков черноризец обращался к Пандектам Антиоха Черноризца и вкраплял в свой текст многочисленные цитаты из Пандектов. Одна из этих цитат читается и в Предисловии к Мерилу: «яко Кормчии крепок противу ветром и бурям волны минуя, правимъ благодатию не съступая правого пути». Составитель Предисловия к Мерилу добавил от себя выделенные курсивом слова, которых нет ни в Пандектах, ни в Послании Иакова. Сложно представить себе, что Иаков черноризец, обширно цитировавший Пандекты, выбрал из Предисловия к Мерилу единственную находящуюся там цитату из Пандектов и исключил из нее вставку, вернув тексту первоначальный вид. Этот отрывок убедительно показывает первичность Послания Иакова; учитывая наличие еще семи отрывков в Предисловии к Мерилу, совпадающих с Посланием

Иакова, необходимо признать, что составитель Предисловия использовал Послание Иакова черноризца в качестве источника, а не наоборот (как полагал Тихомиров).

Много раз привлекала внимание исследователей фраза в начале Мерила праведного, но спор в основном шел вокруг того, имя какого князя должно в ней стоять. Между тем, в этой фразе процитировано 1-е правило 6-го вселенского собора в обработке Первоначальной русской редакции Кормчей книги, как это отметил Р. Шнайдер [Schneider: XXIII, 4]. Это правило было взято составителями Первоначальной русской редакции из Древнеславянской Кормчей, однако сопоставление текстов убедительно показывает, что создатели Мерила праведного держали в руках новую русскую редакцию Кормчей, а не Древнеславянскую. Составители Первоначальной русской редакции Кормчей допустили досадную ошибку, прочитав слова «и вещи» как «ищи»; то же чтение повторено в Мериле праведном. К цитате из Кормчей в Мериле присоединен еще один отрывок, открывающий Послание Иакова черноризца:

Древнеславянская

Кормчей[57]

Новгородская

Синодальная

Кормчая[58] [59]

Послание Иакова

59

черноризца

Мерило праведное[60]
Чинъ изящьнъ всему Чинь изященъ всему Чин изящен всякому
начинаемууму и начинаемому слову начинаемому
слову и вещи от ищи же от Бога словеси ищи от Бога
Бога же начинати и начинати и вь БозБ начати и в Бозе
въ БозБ жоньчавати кончати.
еьконьчавати Добро бо от Бога к Божию слузе начати великому князю Дмитрею Добро бо от Бога к Божию слузе начати великому князю

Если предполагать, что Иаков черноризец заимствовал отрывок из Мерила праведного, то неясно, почему он процитировал фразу с середины, выпустив первую часть, как она читается в Предисловии к Мерилу.

Напротив, в Мериле вся фраза, находящаяся после заголовка книги и перед Предисловием, «сшита» из цитат, что доказывает вторичность Мерила по отношению к Посланию Иакова черноризца и к Кормчей Первоначальной русской редакции.

Характер вставки имеет в предисловии к Мерилу и фрагмент, совпадающий с Правилами собора 1273 г. Этот фрагмент находится в самом конце Предисловия и тематически мало связан с предшествующим текстом, в котором описывается радость от следования божественным

правилам, благочестие князей и «недвижимое пребывание» правил святых отцов. К этому-то заключительному тексту, рисующему идеальную картину благочестия, присоединены слова, которые с ним никак не вяжутся: «да не паки преступающе отечьские заповеди горе наследуем. Не расея ли ны Богъ по лицю всея земли? Не взяти ли быша гради наши? Не падоша ли силнии князи наши остриемъ меча? Не поведены ли быша в плен чада наша? Не запустеша ли святыя Божия церкве? Не томими ли есмы на всякъ день от поганъ? Си вся бывають намъ, зане не хранимъ Спасителя нашего заповедии». На этом Предисловие резко обрывается, завершаясь фразой: «и кланяю ти ся».

Более логично приведенный пассаж выглядит в Правилах 1273 г., где речь идет о том, что народ оставил Божии заповеди и из-за этого последовали все беды: «Богъ да съхранить насъ, а грехъ да простить, а о прочихъ святыхъ правилъ да просветить ны Богъ и вразумить ны, да никакоже преступающе отеческие заповеди горе наследуем. Кыи убо прибыток наследовахомъ оставльше Божия заповеди? Не расея ли ны Богъ по лицю всея земли?...» (и далее продолжается процитированный выше отрывок).

В конце Предисловия составитель перечисляет то, на чем держится благоденствие земли: почитание божественных законов и соборных правил, повеления царей и князей и «градские законы». М.Н. Тихомиров верно, на наш взгляд, отождествил «градские законы» с Прохироном, который в Сербской редакции Кормчей получил название «Закона градского», перешедшее оттуда в Первоначальную русскую редакцию Кормчей. Так же называется Прохирон и во второй части Мерила праведного. Таким образом, в упоминании «градских законов» в Предисловии к Мерилу можно видеть отсылку ко второй части Мерила праведного.

Тесную связь Предисловия с содержанием Мерила праведного отметил еще М.Н. Тихомиров. На наш взгляд, это говорит о том, что Предисловие писалось, когда вся книга была задумана в общем объеме. Мерило праведное пронизано одной идеей: показать, что праведных судей объединяет мудрость и стремление жить по Божьим законам. Разница же в формах судопроизводства, традициях и обычаях не имеет решающего значения: «внимаите, оучю бо вы разумныхъ силъ здоровому деланию, донде оуспЪете к высоте целости: не многолетни и пр(е)м(у)дри, ни старци вЪдять суд, чистити собе - то есть пр(е)м(у)др(о)сть»[61]. Эта идея охватывает все Мерило, начиная с Предисловия и заканчивая Сборником в 30 главах.

Дополнительные данные в пользу создания Мерила праведного не ранее последней трети XIII в. привел К.В. Вершинин, который выявил целый ряд общих заимствований в Предисловии к Мерилу с «Правилом черноризцам» - поучением, обращенном к монашествующим и составленным для Первоначальной редакции Кормчей [Вершинин 2015].

Совокупность данных: обильное цитирование правил из Первоначальной русской редакции Кормчей и заимствование текстов как из нее, так и из Сербской редакции Кормчей, цитирование Поучения Иакова черноризца и Правил собора 1273 г., единство замысла убеждает нас в том, что Мерило праведное (полностью или частями) не могло появиться раньше конца XIII в.

Следовательно, Мерило праведное появилось в промежутке между кон. XIII - третьей четвертью XIV в. (когда был создан древнейший список ТСЛ 15). Составитель Мерила обращался к Кормчей Первоначальной русской редакции, заимствуя из нее правила, однако обычно не переписывал их полностью, а значительно сокращал или частично пересказывал так, чтобы наиболее сжато и ясно донести смысл постановления. Из-за этого текстологическое сравнение соборных правил из Мерила праведного с ранними списками Кормчих затруднено. Все это заставляет нас внимательнее отнестись к особенностям списков Мерила праведного; их сопоставление поможет понять, что собой представлял оригинал Мерила праведного.

Наибольшие отличия в составе Мерила праведного представляет список МДА 187, поскольку составитель рукописи Иван Волк Курицын переписал далеко не все Мерило праведное. Подробное описание этой рукописи подготовлено Е.В. Беляковой [Мазуринская кормчая: 91-93]. Эта рукопись единственная представляет собой список с Троицкой, копируя все особенности, ошибки, описки и пустые строки Троицкой рукописи (за исключением имен князей в Предисловии), на что обратил внимание еще М.Н. Тихомиров [Тихомиров 1941: 99]. По этой причине мы ниже исключаем список МДА из рассмотрения, и сосредоточимся на сопоставлении других рукописей. М.Н. Тихомиров на основе изучения Правды Русской пришел к выводу, что все остальные списки восходят к общему протографу, а не напрямую к Троицкому [Тихомиров 1941: 98-99]. Проведенное нами сопоставление состава списков подтверждает вывод Тихомирова: ни один из списков (ГИМ, Синод. 525, далее С 525; ГИМ, Синод. 524, далее С 524; РНБ, Кир.-Бел. 145/1222, далее КБ 145) не восходит к Троицкому, поскольку:

1) Ни в одном из них нет вставки в Эклогу, сделанной еще в XIV в. На эту вставку (ТСЛ 15, л. 188 об.-189) указал Л.В. Милов, который обратил внимание на то, что в Эклоге в зачале 17 первая глава обрывается, и далее разворот листа занят двумя дополнительными статьями: «О уставленьи татьбы» и «Шестая грань о обрученьих» [Милов 2009а: 190-191]. Вставные статьи записаны уставом XIV в.; после них начинается четвертая глава 17-го зачала Эклоги. В других трех списках Мерила праведного нет ни вставных статей, ни полного текста Эклоги. В том же 17-м зачале есть и другие лакуны: пропущены гл. 20-21 и часть гл. 40; в Троицком списке в этих местах оставлены пустые строки, а в других списках текст также испорчен, но пустое место не оставлено. Такие же лакуны мы находим в статье «От Шестодневца избранно о

84

животех», в которой в Троицком списке для недостающего текста оставлено чистое место в строке (ТСЛ 15, л. 31 об.), а в других списках в тексте те же утраты, но строки писаны без разрыва.

2) В Троицком списке в Правде Русской переставлены л. 337 и 338. Поскольку переплетена рукопись была вскоре после написания, то и перестановка была зафиксирована тогда же. Однако ни в одном другом списке Мерила текст Правды Русской не спутан.

3) В поздних списках первая часть Мерила праведного оканчивается тремя небольшими статьями: Афанасия Александрийского к «Евлогию Александрийскому», его же к архим. Геннадию, и Василия Великого к Амфилохию. Затем следует Оглавление в 30 главах и начинается вторая часть Мерила, открываемая главой 1 «Образ винам» (нач.: «По четырем образам всяка вина бывает...»). Л.В. Милов обратил внимание на путаницу, которая возникла в Троицком списке при переходе от первой ко второй части: перед тремя заключительными статьями оставлен чистый оборот листа и место для заставки, затем записано Оглавление в 30 главах и снова повторены три внесенные выше статьи (Афанасия Александрийского и Василия Великого), выделенные в главу 1 под названием «Разум винам» [Милов 2009б: 214-215]. Такая глава в Оглавлении отсутствовала, так что нумерация глав во второй части Мерила в Троицком списке перестала соответствовать Оглавлению; выправить положение удалось только пропустив номера глав 3 и 4. Путаница в Троицком списке возникла при переписке, и не повторена в остальных списках; очевидно, в данном случае более поздние списки дают более исправный текст.

Наконец, в Троицком списке есть утраты листов, указанные еще В.П. Любимовым: в «Наказании» ап. Петра к Клименту Римскому; в «Правиле о церковных людях»; две утраты в сборнике выписок из Номоканона патр. Фотия («От книг божественныя кончины Иустиниана») [ПР. Т. 1: 90]. Эти утраты также не отразились в позднейших списках, но они могли возникнуть и позже, поэтому не являются показательными.

Все это наводит на мысль, что известные списки восходят к единому протографу, который уже в момент создания Троицкого списка имел ряд утрат в тексте. Возможно, переписчики Троицкого списка стремились копировать расположение текста в протографе; об этом говорят оставленные пустыми строки в разных частях рукописи и незаписанный лист в Эклоге. Очевидно, этот протограф существовал еще в XVI в. в полном виде, без утрат листов в начале или конце, и использовался при создании списков Мерила праведного XV-XVI вв. Как и другие известные списки, он должен был начинаться с толкования псалмов и оканчиваться статьей о 12 ветрах, приписанной, вероятно, для интереса на последнем листе, поскольку к замыслу и содержанию книги она не имеет отношения.

Возможно, предполагаемый протограф был лицевым, как и Троицкий список, поскольку во всех рукописях сохраняется одинаковое расположение текста - после толкования псалмов записаны киноварью слова о праведном судье: «Которыи праведныи судья по достоиньству смотря, аки от степени на степень, от разума на разумъ и от силы в силу, смерть и животъ в руцЪ языка». Эти слова служат надписанием к миниатюре, на которой изображен праведный судья, взвешивающий на чаше весов смерть и жизнь человеческую. Без миниатюры процитированные слова непонятны, поскольку они не связаны ни с предшествующим толкованием псалмов, ни с последующим заглавием книги. Между тем, миниатюра присутствует только в древнейшем Троицком списке; в других списках (не восходящих к Троицкому, как было показано выше) сопроводительный текст переписан, но миниатюра отсутствует, хотя для нее оставлено пустое место[62]. Это позволяет предполагать, что в архетипе Мерила праведного также была выходная миниатюра, скопированная в Троицком списке. Сопроводительные слова к миниатюре частично заимствованы из открывающего Мерило праведное Предисловия, обращенного к великому князю[63]. Это также свидетельствует о единстве замысла и единовременности составления Мерила праведного, начиная с программного Предисловия, заканчивая пояснением к выходной миниатюре рукописи, служащей не просто украшением, но зримым воплощением идеи всей книги.

Итак, обращение к источникам Мерила праведного убеждает нас в том, что книга возникла не ранее кон. XIII в., а сопоставление различных списков Мерила приводит к мысли, что все они восходят к одному протографу. Это заставляет нас еще раз попробовать ответить на вопросы: когда, где и для кого создавалось Мерило праведное?

До сих пор исследователи пытались разгадать, какие имена князей стояли в Предисловии к Мерилу первоначально, но эти попытки ни к чему не привели. Во всех списках имена князей либо разнятся, либо отсутствуют, и доказать, что первоначальное имя сохранил старший список, а не один из младших, невозможно. Вероятно, следует попытаться подойти к вопросу об обстоятельствах создания Мерила праведного с другого конца: со стороны его источников. Действительно, при создании Мерила праведного, помимо целого комплекса четьих книг (Пчелы, Шестоднева и других, о времени появления которых известно крайне мало, а об обстоятельствах бытования списков в кон. XIII - первой половине XIV в. и того меньше)[64], было использовано по крайней мере две редакции Кормчих книг: Сербская и Первоначальная русская редакция. Таким образом, в руках создателя Мерила праведного был редкий по тем временам набор канонических и четьих книг. Сам автор был весьма начитанным и знающим человеком, способным не просто выписывать выбранные тексты, но анализировать их, сокращать без ущерба для смысла, пересказывать и, в конечном счете, сформировать стройную, продуманную систему подачи материала. О незаурядных способностях автора свидетельствует и Предисловие к великому князю, в котором автор излагает основную идею книги: ответственность государя за управление всей землей, в том числе и церковью. Как и все средневековые писатели, автор щедро заимствует высказывания и целые отрывки из более ранних текстов, но при этом выделяет из основного текста афористичные фразы, используя их для заголовков, которые таким образом служат конспектом мыслей, пространно раскрытых в последующих текстах. Поэтому нам следует прежде всего ответить на вопрос: где в кон. XIII - сер. XIV в. могла быть такая обширная подборка книг, какая требовалась для создания Мерила праведного?

Кормчая книга Сербской редакции появилась на Руси в 1262 г., когда болгарский деспот Святослав прислал ее по просьбе Киевского митр. Кирилла; рукопись не сохранилась. Единственный дошедший до нас список Сербской редакции XIII в. написан в 1284 г. по заказу Рязанского епископа Иосифа[65]; присущее ему большое количество индивидуальных чтений и ошибок, заставляет нас отвергнуть предположение, что он использовался при создании Мерила праведного.

Первоначальная русская редакция Кормчей книги составлялась на протяжении 1270-х гг. по инициативе того же Киевского митр. Кирилла II. Однако сделанный для митрополита список также до нас не дошел. Новгородский Синодальный список 1280-82 гг., написанный по просьбе Новгородского архиеп. Климента копировал Кормчую митр. Кирилла на завершающем этапе ее формирования. Этот список постоянно находился в Новгороде, но там не переписывался; в последней четверти XV в. он был вывезен в Москву и использован Вассианом Патрикеевым, а затем снова возвращен в Новгород. Воскресенская Кормчая, работа над которой в нач. XIV в., по всей видимости, не была завершена, также бережно хранилась. В Воскресенской Кормчей, как и в Мериле праведном, мы сталкиваемся с одновременным использованием нескольких редакций Кормчей.

К чему же приводят нас попытки определить местонахождение источников Мерила праведного? Мы вынуждены отвергнуть Новгород и Рязань: текстологические особенности находившихся там списков не позволяют возвести к ним Мерило праведное; кроме того, ничто не указывает на бытование в этих городах списков иных редакций Кормчей книги. Более того, текстологическое сопоставление различных статей Мерила праведного и Кормчей показывает, что Мерило ближе всего к Варсонофьевскому списку, написанному в кон. XIV в., возможно, в

Москве[66]. Сам Варсонофьевский список не мог быть использован при создании Мерила праведного, но возможно, составитель Мерила обращался к антиграфу Варсонофьевской рукописи.

Итак, где же и у кого в кон. XIII - сер. XIV в. могло быть сразу две недавно появившиеся редакции Кормчей? Где могло быть продолжено редактирование канонических сборников? Ответ напрашивается сам собой: у митрополита. У митрополита должен был остаться список Сербской редакции Кормчей, присланный из Болгарии, и список новой Первоначальной русской редакции, созданный при митр. Кирилле; в существовании этих рукописей не приходится сомневаться, но обе они утрачены. Опираясь на наши соображения относительно митрополичьего происхождения Мерила праведного, К.В. Вершинин предположил, что инициатором его создания был митр. Кирилл II [Вершинин 2014: 263-264]. Основанием для этой гипотезы послужили наблюдения исследователя над общими источниками Предисловия к Мерилу праведному и некоторым текстам из Первоначальной русской редакции Кормчей, что, по мнению исследователя, позволяет атрибутировать эти канонические книги одному автору. Единственный, по мнению исследователя, более поздний текст - Наказание Семена Тверского - Вершинин считает добавленным после формирования всего сборника [Вершинин 2014: 221­222].

Чаще всего окончательное формирование Мерила праведного связывается исследователями с Тверью времен Михаила Ярославича. Аргументами в пользу тверского происхождения сборника служит присутствие в первой части Мерила праведного Наказания еп. Тверского Семена [Кучкин 1969], а также сходство выходной миниатюры Мерила с миниатюрой Хроники Георгия Амартола, написанной по заказу кн. Михаила Тверского [Вздорнов 1980: 56]. Действительно, кн. Михаил Ярославич - одна из самых значительных фигур в первой половине XIV в.; время его княжения характеризуется активным участием тверичей в церковных спорах того времени. Ключевые события этого периода: попытка свести с митрополичьего стола митр. Петра, выходца из Волыни; посольство в Константинополь к патриарху тверского монаха Акиндина с обвинением в симонии митр. Петра и церковный собор против митрополита, собранный в Переславле Залесском. Тверичи потерпели неудачу: им не удалось свести митр. Петра, и они навсегда потеряли его поддержку. Однако нас в связи с этими событиями больше всего привлекает послание Акиндина, обращенное к великому князю Михаилу Ярославичу и посвященное фактически той же теме, что и Мерило праведное - обязанности великого князя участвовать в управлении церковью и следить за соблюдением церковных правил. Такая

близость в тематике не может не бросаться в глаза; более того - Акиндин цитирует то же первое правило Шестого вселенского собора, которым открывается Мерило праведное.

Впрочем, на этом сходство заканчивается. В.А. Кучкин подробно рассмотрел источники послания Акиндина и указал, что среди них имелась Кормчая, сформированная на Руси в кон.

XIII в. [Кучкин 1963]. Цитата из правила Шестого собора у Акиндина значительно более пространная, чем в Мериле праведном, поэтому мы вынуждены признать, что Акиндин выписал ее из Кормчей, а не из Мерила. Вообще, мы не находим в послании Акиндина ни одного заимствования из Мерила праведного, несмотря на любовь автора цитировать самые разнообразные канонические и неканонические тексты. Между тем, Мерило праведное иллюстрирует именно те идеи, которые стремился выразить и Акиндин. Отсутствуют у Акиндина и заимствования из Сербской редакции Кормчей - одного из источников Мерила праведного. Это заставляет нас задуматься, действительно ли Мерило праведное создавалось при тверской епископской кафедре, где подвизался Акиндин? Тверской монах стремился собрать как можно больше авторитетных текстов, которые помогли бы ему убедить великого князя вмешаться в церковные раздоры. Был ли Акиндин знаком с Мерилом праведным, но отверг его по каким-то причинам, или этот сборник, обращенный к великому князю, остался неизвестным тверскому монаху?

Другим аргументом в пользу тверского происхождения Мерила праведного служит выходная миниатюра Троицкого списка. Миниатюра сохранилась в рукописи третьей четверти

XIV в.; однако, как было показано выше, Троицкий список, по всей видимости, копирует миниатюру своего протографа. Действительно, есть определенное сходство миниатюры из Хроники Георгия Амартола с изображением праведного судии в Мериле праведном. Однако по наблюдениям А.В. Сиренова еще большее сходство можно отметить с рельефом на Дмитриевском соборе г. Владимира, изображающим царя Давида, сидящего на престоле [Сиренов 2011]. Поза сидящего, манера изображения престола и орнамент, украшающий престол, разведенные руки - все очень похоже на обоих изображениях. На рельефе отсутствуют весы, которые держит судья на миниатюре Мерила праведного; но А.В. Сиренов отмечает, что весы на этом изображении - самая неудачная деталь, явно пририсованная после того, как основное изображение было выполнено, так что верхняя перекладина весов некрасивой полосой перечеркивает голову сидящего. Во всяком случае, сравнение с рельефом на Дмитриевском соборе показывает, что миниатюра в Хронике Георгия Амартола - отнюдь не единственная иконографическая параллель к миниатюре Мерила праведного.

Сомнения вызывает и самый весомый из всех аргументов в пользу тверского происхождения Мерила праведного - присутствие в нем Наказания Семена Тверского Полоцкому князю Константину Безрукому. Несмотря на неизменный интерес, который

89

вызывает этот текст, исследователи мало обращают внимания на предшествующую статью: «Наказание княземъ, иже дають волость и судъ не богобоинымъ и лукавымъ мужемъ» (ТСЛ 15, л. 62 об.-63 об.). Этот текст изобилует цитатами из священного писания, однако можно предположить его русское происхождение, поскольку в нем упоминаются тиуны и цитируются русские поговорки («недобръ позоръ лисиця в курЪхъ» и др.). Именно это первое «Наказание» является настоящим поучением к князьям, приближающим к себе жестоких управителей и отстраняющимся от злых дел, совершаемых этими управителями. Наказание же Семена Тверского служит лишь историческим анекдотом, иллюстрацией к предшествующему пространному поучению. Вероятно, оба Наказания писаны одним человеком: они одинаково называются «Наказанием», говорят об одном и том же, используют одни и те же слова и сравнения: «богобоиныи», «суда не разумеющее», «напустивъ злаго судию на люди» («аки бешена человека пустилъ на люди» во втором Наказании). Приписывать первое Наказание Семену Тверскому у нас нет никаких оснований. С другой стороны, исследователи не единожды обращали внимание на анахронизм, допущенный во втором Наказании: Семен здесь назван Тверским епископом, хотя рассказ ведется о событиях в Полоцком княжестве, предшествующих его поставлению в Тверь[67]. Поскольку второе Наказание на деле является не поучением Семена, а историей о Семене Тверском, этот текст мог быть записан уже после смерти его героя, как иллюстрация к первому, основному Наказанию; в этом случае он, разумеется, не принадлежит перу Семена Тверского.

Все же, несмотря на сомнения в обоснованности аргументов в пользу тверского происхождения Мерила праведного, можно предположить, что его создание косвенно связано с Тверью.

Действительно, как неоднократно указывалось исследователями, Предисловие к Мерилу (как и вся книга) обращена от митрополита к великому князю. К этому можно добавить, что вероятно, книга вместе с Предисловием готовилась для князя, только вступающего на великокняжеский престол, для которого поучение об образе правления и свод различных законов и судебников был намного нужнее, чем человеку опытному, уже выработавшему свою линию правления. Можно полагать, что слова «великий князь» употребляются в данном случае как титул, а не как простое признание достоинств конкретного князя, поскольку автор предисловия выстраивает иерархию русских князей, ставя великого князя над ними всеми: «к тобЪ, великому князю, и ко всЪмъ с(ы)н(о)мъ твоимъ русьскимъ княземъ»[68]. Можно полагать, что в этом обращении речь идет не о кровных сыновьях великого князя (как считал М.Н.

Тихомиров), а об удельных князьях, стоящих ниже великого князя. Между тем титул «великий князь» (в отличие от почетного определения) устойчиво применяется лишь с рубежа XII-XIII в. (для великого князя Владимирского) и с первой трети XIV в. (для великого князя Смоленского); с кон. 30-х - нач. 40-х гг. XIV в. появляются титулы великих князей Тверских и Нижегородских [Филюшкин 2006: 24-48]. Это является еще одним аргументом в пользу создания Предисловия к Мерилу праведному не ранее XIII в. Поскольку, как уже было сказано, составление Мерила праведного тесно связано с деятельностью митрополита (именно у него были обе редакции Кормчих книг, послужившие источниками для Мерила), и поскольку вся дальнейшая рукописная традиция Мерила праведного и составленной с его использованием Кормчей Чудовской редакции связана с северо-восточной Русью, мы должны отказаться от мысли, что Предисловие могло быть обращено к великому князю Смоленскому. Очевидно, имеется в виду великий князь Владимирский. С другой стороны, использование источников кон. XIII в. и существование выписок из Кормчей Чудовской редакции в рукописи сер. XIV в. (подробнее об этом будет сказано ниже), ограничивает поиск кон. XIII - первой половиной XIV в.

После великого князя Андрея Александровича, занявшего великокняжеский стол в 1294 г. уже во второй раз, великим князем в 1305 г. стал Михаил Ярославич, Тверской князь, не уступавший в борьбе за великое княжение московским князьям вплоть до своей гибели в Орде в 1318 г. Лишь после него великое княжество Владимирское перешло к московскому князю Юрию Даниловичу, но не надолго - в 1322 г. великим князем вновь стал Тверской князь Дмитрий Михайлович, сын Михаила Ярославича, а затем его брат - Александр Михайлович. После восстания против ордынцев в Твери великое княжение переходит к московским князьям: Ивану Даниловичу Калите (1328-1340 гг.), а потом к его сыну - Симеону Ивановичу Гордому (1340-1353 гг.).

Михаил Ярославич Тверской был посажен на великое княжение митр. Максимом, переселившимся из разоренного Киева во Владимир в 1299 г. и удерживавшим Московского кн. Юрия Даниловича от борьбы за великое княжение Владимирское. Это было одним из последних деяний митр. Максима перед смертью; поддержки следующего митрополита, - Петра, - вел. кн. Михаил Ярославич лишился. Митр. Петр, стоявший во главе Русской церкви с 1308 по 1326 гг., неизменно поддерживал Московского кн. Юрия Даниловича, и окончательно переселился в Москву из Владимира в 1322 г., когда великое княжество Владимирское вновь на короткое время перешло к Тверским князьям. Ему не довелось увидеть на великокняжеском столе следующего Московского князя - Ивана Даниловича, который стал великим князем практически одновременно с приходом на Русь нового митрополита - Феогноста. Митр. Феогност остался жить в Москве при вел. кн. Иване Калите, а потом и при его сыне - Симеоне Гордом.

Кто же из этих лиц мог быть автором и адресатом Мерила праведного? По всей видимости, мы должны отвергнуть митр. Петра. Первые 10 лет его пастырской деятельности пришлись на великое княжение Михаила Ярославича; учитывая их тяжелые отношения и долгие попытки тверичей свести митр. Петра с кафедры, маловероятно, чтобы митр. Петр обращался с похвалами к Тверскому князю. Можно было бы полагать, что митр. Петр адресовал поучение Юрию Даниловичу, добившемуся наконец победы над Михаилом Ярославичем - ведь Юрию Даниловичу митр. Петр явно симпатизировал. Однако это кажется сомнительным: от митр. Петра дошло немало учительных посланий, и его сочинения, написанные простым языком, изобилующие ласковыми обращениями к «чадам», разительно отличаются от поражающего ученостью и обилием цитат Предисловия к Мерилу праведному.

Столь же маловероятной фигурой представляется митр. Феогност. Он прибыл из Константинополя незадолго до получения титула великого князя Иваном Даниловичем и, конечно, просто не мог бы успеть составить столь объемный труд на основе древнерусских источников, как Мерило праведное. После поставления на великокняжеский стол Симеона Гордого, в 1340-43 гг., митр. Феогност и великий князь находились в постоянных разъездах, добиваясь верности от окрестных земель не только словом, но и мечом.

Наиболее вероятной кандидатурой представляется нам митр. Максим, который прожил во Владимире последние несколько лет своей жизни и открыто поддерживал Михаила Ярославича в его стремлении занять освободившийся в 1304 г. Владимирский великокняжеский стол. Переезжая в 1299 г. во Владимир «со всем своим житьем» [ПСРЛ. Т. 1: 485], митр. Максим, вероятно, вывез из Киева митрополичью казну и книги. В пользу этого предположения говорит использование в Мериле праведном источников, датирующихся временем не позже кон. XIII в. Неудивительно, что в предназначенный для Тверского князя (хотя и не написанный в Твери!) сборник митрополит вводит рассказ о тверском персонаже - еп. Семене, называя его Тверским, хотя речь идет о событиях при дворе Константина Безрукого. В Мериле праведном отсутствует Правило митр. Максима (единственное его сочинение, сохранившееся в Кормчей Чудовской редакции); но оно посвящено постам и повседневной жизни мирян и не пересекается тематически с Мерилом праведным.

Наше предположение, как кажется, снимает многие вопросы: использование составителем Мерила праведного широкого круга книг, редких и только начинавших появляться в кон. XIII - нач. XIV в.; близость к фрескам Владимирского Дмитриевского собора как к иконографическому источнику, в сочетании с «тверскими мотивами» в Мериле праведном. Составленный при участии митрополита для Тверского князя, новый сборник должен был храниться в княжеской казне и мог быть недоступен тверскому епископу и близким к нему людям. Это объясняет, почему монах Акиндин не знал ни Мерила праведного, ни его источников.

Теперь мы можем обратиться к именам князей, упоминающимся в разных списках Мерила праведного и проверить, насколько они согласуются с высказанным нами предположением. М.Н. Тихомиров перечислил имена, внесенные в разные списки Мерила: Ярослав Святославич и Владимир (С 525 и КБ 145)[69] [70], Михаил (С 524), Дмитрий (неизвестный ныне список Мерила праведного, упоминаемый Розенкампфом). Считая автором Предисловия к Мерилу митр. Никифора, который адресовал одно и то же послание, лишь слегка его редактируя, разным лицам, М.Н. Тихомиров предположил, что различные имена в списках Мерила праведного отражают разные этапы адресации всего сборника. С этим, однако, сложно согласиться. Конечно, небольшие послания митр. Никифора могли переписываться не единожды на протяжении короткого промежутка времени; однако объемное Мерило праведное вряд ли переписывалось заново для каждого нового великого князя. Скорее, лишь один из списков донес настоящее имя адресата Мерила праведного; остальные же представляют собой домыслы поздних переписчиков. Таким домыслом представляются, прежде всего, имена Владимира и Ярослава Святославича - во-первых, из-за того, что один и тот же текст адресуется разным князьям; во-вторых, из-за того, что здесь указаны наиболее известные, прославленные имена князей: Владимир и Ярослав, с которыми связаны древнейшие русские своды законов . Возможно, именно список С 524 сохранил имя князя: Михаил. Соблазнительно было бы видеть в имени Дмитрия в указанном Розенкампфом рукописи упоминание сына Михаила Ярославича, еще одного тверского по происхождению великого князя - Дмитрия Михайловича. Однако на сообщение Розенкампфа невозможно полагаться, поскольку названный им список утрачен. Кроме того, именно имя «Дмитрий» вызывает наибольшие сомнения: оно могло быть перенесено в Предисловие к Мерилу праведному из источника - послания Иакова черноризца к кн. Дмитрию. Выше мы уже цитировали это заимствование - первая фраза послания Иакова черноризца с именем адресата открывала Мерило праведное; предполагается, что имя князя было заменено составителями Мерила. Однако в последнем нет уверенности; имя кн. Дмитрия, выписанное из послания Иакова черноризца, могло быть сохранено составителями Предисловия к Мерилу праведному. Несогласованность между именем, стоявшим в Предисловии и настоящим адресатом Мерила праведного могла привести к последующим

исправлениям. Наконец, имя первоначального адресата могло быть затерто при смене владельца (особенно в случае перемещения древнего списка Мерила праведного в Москву, соперничавшую с Тверью).

<< | >>
Источник: КОРОГОДИНА Мария Владимировна. КОРМЧИЕ КНИГИ XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII вв. КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. 2015

Еще по теме 2.1. Источники и происхождение Мерила праведного:

  1. § 3. Русская Правда в Сборниках и Кормчих
  2. § 5. II редакция
  3. § 1. Устав князя Ярослава
  4. Н. Н. ЦВЕТКОВ А Антропологический материал как исторический источник
  5. 1974 Новые аспекты изучения культуры Древней Руси
  6. ИСТОЧНИКИ
  7. Методология и методы исследования.
  8. 1.1. Истоки изучения Кормчих книг в России
  9. 1.2. От Г.А. Розенкампфа до В.Н. Бенешевича
  10. 1.2. Исследования русских редакций Кормчих книг в ХХ веке
  11. Кормчие книги и канонические сборники конца XIII - XIV века.
  12. Историческое значение Кормчих книг.
  13. 2.1. Источники и происхождение Мерила праведного
  14. 2.5. Выводы
  15. 3.3.1. «Энциклопедическая» часть Кормчей книги
  16. 3.4. Взаимоотношение Мерила праведного, Чудовской и Мясниковской редакций Кормчей книги
  17. 3.4. О времени создания Чудовской редакции Кормчей книги