<<
>>

1.1. Истоки изучения Кормчих книг в России

Интерес к Кормчим книгам и критическое отношение к ним возникло впервые в середине XVII в., с появлением первого московского печатного издания (1653 г.). Появление печатной книги сразу привлекло внимание к Кормчей и сделало очевидным ее недостатки: неясность древнего перевода, легшего в основу печатного издания; сомнительность некоторых включенных в нее текстов.

Печатной Кормчей явно не хватало для решения острых церковно­канонических вопросов, с которыми столкнулась русская церковь во второй половине XVII в. Резкой критике печатная Кормчая подверглась со стороны Евфимия Чудовского, готовившего собственные переводы канонических книг, которые должны были бы заменить печатную Кормчую книгу [Исаченко 2009: 236-237]. Из украинских изданий Номоканона,

перепечатывавшихся в Москве, стало известно о многих иных канонических книгах, дотоле незнакомых русским иерархам: книге Константина Арменопула, сочинениях Дмитрия

Хоматина и иных [Корогодина 2012г: 16-17]. Все это повлекло за собой подготовку новых переводов различных канонических книг, выполненных Епифанием Славинецким и Евфимием Чудовским; к концу XVII столетия эти переводы составили обширное собрание в четырех томах (ГИМ, Син. 223-226).

Несмотря на надежды Евфимия Чудовского, новые переводы (язык которых местами еще более темен, чем язык Кормчих книг) так и не заменили собой печатную Кормчую. Для церковных иерархов на рубеже XVII-XVIII в. Кормчая книга продолжала оставаться действующим сборником церковных постановлений, причем наряду с печатной Кормчей привлекались и наиболее авторитетные рукописные списки. Обращение к рукописям было вызвано тем, что в печатной Кормчей отсутствовали статьи русского происхождения. Так в 1700 г. при патр. Адриане по указу царя Петра Алексеевича был составлен сборник «О святительских судах», куда сделаны выписки в том числе из хранившегося в патриаршей ризнице Новгородского Синодального списка.

Несомненно, эта древнейшая рукопись была привлечена благодаря своему авторитету, хотя уже в кон. XVII в. сотрудники патриарха

Адриана не смогли прочитать в выходной записи дату, от которой сохранились лишь первые две цифры [Калачов 1850. Приложения: 14].

На протяжении XVIII в. Кормчая продолжает привлекаться в качестве действующего сборника церковных постановлений - из нее делаются выписки как в сборники законов по уголовному праву, так и в церковные постановления [Корогодина 20096]. Парадоксальным образом после издания печатной Кормчей в XVIII в. византийские законы оказываются в русском праве более востребованы, чем в средневековье. Ссылками на Прохирон из Кормчей книги, с указанием гражданских казней, наполнены тексты XVIII столетия, в то время как в средневековых текстах подобных ссылок мы почти не найдем. Однако в синодальный период новейшие постановления, касающиеся церковного управления, все больше вытесняют статьи из Кормчей книги. Во второй половине XVIII столетия рукописные Кормчие почти неизвестны и воспринимаются учеными, как диковинка. Об этом красноречиво говорит «находка» сделанная В.В. Крестининым, который обнаружил в рукописной Кормчей[1] Правду Русскую и княжеские уставы, отослал сообщение о них Н.И. Новикову в Москву, который и опубликовал их по найденной Крестининым рукописи в Продолжении древней российской вивлиофики [Рудаков 1895; Продолжение вивлиофики: III, 16-45]. Как мы знаем сейчас, рукописных Кормчих, сохранивших Правду Русскую и княжеские уставы, сохранилось около 70, однако в кон. XVIII в. существование подобной книги явилось для ученых удивительной находкой. Это говорит о полном незнакомстве с рукописными Кормчими книгами знатоков славянской книжности в этот период.

Находка Крестинина и публикация Новикова стали предвестниками дальнейшего интереса и бурного изучения Кормчих книг в первой трети XIX в. Отчасти этот интерес был спровоцирован тем, что с 1798 г. преподавание церковного права, чтение и толкование Кормчей стало обязательным в духовных академиях [Белякова 2004: 27].

Еще одним толчком, спровоцировавшим пристальное внимание к Кормчим книгам, было ее новое издание. Не переиздававшаяся более ста лет, Кормчая книга одновременно была переиздана в Варшаве (1786 г., старообрядческое издание) и в Москве (1787 г.). Всего на протяжении полувека (1786­1834 гг.) появилось шесть переизданий Кормчей книги, повторявших, с некоторыми изменениями, издание 1653 г. Новые издания, очевидно, должны были утвердить Кормчую в ее значении действующего сборника церковных законов; однако это оказалось невозможным. Вобравшая в себя соборные правила первых веков христианства и постановления византийских императоров; основанная на сербских переводах рубежа XII-XIII вв. (рукописные Кормчие, наряду с этим содержали древнеболгарские переводы Х в.), печатная Кормчая представлялась устаревшей и непонятной уже во второй половине XVII в. В еще большей степени Кормчая книга казалась неясной, а перевод ее - неудовлетворительным в нач. XIX в. Наиболее точно отношение к Кормчей книге выразил архимандрит Нежинский Виктор в письме И.С. Орлаю по поводу поручения, данного Н.П. Румянцевым разыскивать старинные списки Кормчих книг: «Книга сия во сколько есть драгоценна для нашей церкви, во столько старинный ея переводъ непотребенъ. Она въ переводе своемъ есть: Темна вода на облацехъ воздушныхъ»[2]. В это время Кормчая книга воспринималась во многом не как исторический памятник, а как собрание церковных канонов, необходимых для православного государства, что вызывало потребность в новом, современном переводе, в котором ясно и четко излагались бы церковные правила. Претерпев несколько переизданий в начале XIX в., Кормчая книга, наконец, была отвергнута, и на смену ей по решению Синода начали готовить новый перевод, для чего в 1836 г. была сформирована комиссия, во главе которой был поставлен архимандрит Новоторжского монастыря Платон (Казанский); сводил воедино работу переводчиков митрополит Филарет (Дроздов). Работа комиссии и ее состав описаны Е.В. Беляковой и С.Г.
Рункевичем [Белякова 2004: 26; Рункевич 2005: 228]; к названным ими лицам следует добавить бывшего ректора Московской Духовной академии Поликарпа (Гайтанникова) и архиеп. Иннокентия (Борисова) [Брокзауз, Ефрон. Т. 24: 287; ПЭ. Т. 22: 686-707]. Новый перевод, названный «Книгой правил святых апостол и святых соборов», был впервые выпущен в 1839 г. [Белякова 2004: 25-26]. В первом издании был параллельно приведен греческий текст и новый русский перевод; в последующих изданиях XIX в. был оставлен только перевод, без греческого оригинала. Крупнейшим недостатком первых изданий «Книги правил» было отсутствие толкований; правила с толкованиями стали издаваться лишь с 1874 г. [Белякова 2004: 26-35].

Официальный перевод «Книги правил», подготовленный в первой трети XIX в., был далеко не единственным. Интерес к церковным правилам и к Кормчим книгам спровоцировал создание целого ряда переводов, в том числе частных, история создания которых остается неизученной. Один из них был подготовлен архимандритом Нежинским Виктором. Архимандрит Виктор сообщает о своем труде в цитировавшемся выше письме И.С. Орлаю с просьбой передать черновик перевода Н.П. Румянцеву в надежде, что его труд будет принят и востребован: «На досуге книгу сию я перевелъ, вычерпнулъ самую силу изъ оригинала для Церквей славянскаго народа, сущихъ вне пределовъ России. Видя же горячность и любовъ къ словесности Его Сиятельства, въчерне такъ сказать, препровождаю къ вамъ съ темъ, что ежели угодно сему новому Мецинату всероссийскаго Августа приказать, чтобъ переписать книгу сию и издать для помянутаго народа, я со благоговениемъ Его Сиятельству посвящаю сей посильный трудъ мой, а для Церкви Божией весьма необходимый и полезный» .

Это далеко не единственный перевод канонических правил, подготовленный частным лицом, знатоком и ценителем церковных правил. Сохранился черновик перевода кон. XVIII в., выполненный с греческого языка, в 15 главах охватывающий апостольские и соборные правила без толкований, к которым в конце прибавлены толкования Иоанна Зонары[3] [4].

Еще одна рукопись, принадлежавшая И.П. Лаптеву, содержит копию 1827 г. с «подлинника» так называемой «Сравнительной Кормчей». И.П. Лаптев, знаток и ценитель Кормчих книг, разыскивавший старинные рукописи и изучавший их, заказывал порой копии с заинтересовавших его рукописных книг[5]. К числу таких копий относится и «Сравнительная Кормчая», представляющая собой роскошную рукопись в александрийский лист, в белой коже, с гравированными заставками и инициалами, в которой даже запись о принадлежности И.П. Лаптеву выполнена в виде гравюры[6] [7] [8]. Писанная аккуратным книжным полууставом в два столбца, «Сравнительная Кормчая» содержит два перевода церковных правил: «прежний» и «нынешний». Впрочем, сходство переводов заставляет предполагать, что перед нами два варианта одного перевода, представленные для сравнения на суд заказчика. На последних листах «Сравнительной Кормчей» находятся «сумнительные речи» - выписанные переводчиком греческие слова, относительно перевода которых составитель колебался и обращался к заказчику с просьбой выбрать наиболее точный вариант перевода. Не называя имени заказчика, переводчик обращается к нему «Ваше святейшество», что, несомненно, говорит о том, что инициатором составления перевода был один из архипастырей . «Подлинник», с которого был заказан лаптевский список, в настоящее время неизвестен, но этот перевод был использован позже Георгием Антоновым, готовившим в 1869-70 гг. новый свод церковных правил по благословению старообрядческого митрополита Московского и Владимирского Антония .

Появление целого ряда переводов канонических книг во второй половине XVIII - первой трети XIX в. не является чем-то необычным. Стремление подготовить современные переводы книг, наиболее важных для российского государства и церкви, характерно для того времени. Эти процессы наиболее изучены на материале библейских переводов, первые из которых готовились еще в XVIII в. как по указу Петра I, так и частным образом [Тихомиров 2006].

Переводы библейских текстов на современный русский язык нашли поддержку у многих архиереев, и в 1812 г. Александр I утвердил проект создания Библейского общества, одним из вдохновителей и наиболее деятельных участников которого стал митрополит Филарет (Дроздов). За два десятилетия своего существования Библейским обществом было переведено и издано немало библейских книг, однако в 20-х гг. XIX в. новые переводы стали вызывать все больше нареканий, и в 1826 г. по представлению митрополита Евгения (Болховитинова), ранее всецело поддерживавшего подготовку новых переводов, Российское библейское общество было закрыто, а подготовка новых переводов прекращена [Тихомиров 2006].

Таким образом, подготовка новых переводов столь важных для государства и церкви текстов, как библейские и канонические, являлась необходимой составляющей их изучения во второй половине XVIII - начале XIX в. Необходимость подготовки новых переводов, ставшая очевидной сначала частным лицам - знатокам и ценителям древних текстов, затем привлекла таких архипастырей, как митрополит Евгений (Болховитинов) и митрополит Филарет (Дроздов), и, в конечном счете, привела к появлению официальных, утвержденных Синодом переводов - «Книги правил» в 1839 г. и нового перевода Библии, издававшегося с 1819 по 1876 гг. Первое издание «Книги правил» представляло собой параллельный греческий текст и перевод на русский язык - форма, которая впоследствии была отвергнута, и оставлен был только текст на русском языке.

Несомненно, решение полностью отказаться от изданий Кормчей книги, многократно переиздававшейся в кон. XVIII - нач. XIX в. пришло не сразу. Последнее издание Кормчей появилось в 1834 г., за пять лет до первого издания «Книги правил». Это решение было связано, в первую очередь, с восприятием Кормчей как собрания действующего церковного законодательства, представлявшего собой часть российского права в целом. В начале XIX столетия свод памятников российского законодательства представлял собой собрание разновременных текстов, относившихся к разным эпохам и мало согласующихся между собой. По замыслу Александра I необходимо было систематизировать российское законодательство. Для этой цели была учреждена Комиссия составления законов, работать в которую в 1803 г. был приглашен дерптский юрист Г.А. Розенкампф (1764-1832)[9], до конца своих дней оставшийся в России[10]. Комиссии предстояло систематизировать законы с древнейших времен до настоящего времени, определив, какие из них остаются в сфере действующего права, а какие уже утратили значение. Занятия в Комиссии, доставившие Розенкампфу достоинство барона, заставили его также взяться за Кормчую книгу, поскольку именно на ее постановлениях основывалось брачное право в России. Так занятия древнейшими памятниками права, посредством которых управлялось русское государство и русская церковь, оказывались в нач. XIX в. напрямую связаны с занятиями современным российском правом.

Фигура Розенкампфа для многих позднейших исследователей стала символизировать собой начальный этап в изучении Кормчих книг. Однако интерес к Кормчим возник у русских археографов еще до первых исторических опытов Розенкампфа, и был подстегнут находками пергаменных списков Кормчих книг, открывавших древнейшие памятники церковного права. Внимание исследователей к Кормчим было привлечено в кон. XVIII в. в связи с изучением Правды Русской. На основе собранных в Синод по указу 1791 г. рукописных книг в 1792 г. было подготовлено издание Правды Русской по нескольким спискам, в том числе по семи Кормчим книгам [Валк 1960: 141-143]. Это издание, замысел которого приписывается И.Н. Болтину, было раскритиковано уже К.Ф. Калайдовичем и Н.М. Карамзиным [Валк 1960: 143 - 149]; однако именно оно привлекло внимание к Кормчим книгам, как к сборнику, содержащему древнейший памятник русского права - Правду Русскую. Археографическое открытие старших списков Кормчих книг, наглядно показавших древность этих русских канонических сборников, относится к началу XIX в. О находке Новгородского Синодального списка кон. XIII в. Н.М. Карамзин впервые сообщил в 1806 г. в письме М.Н. Муравьеву [Карамзин 1848. Т. 3: 698], и в этом списке исследователей также интересовала, прежде всего, Правда Русская. Ее издание по Новгородскому Синодальному списку, подготовленное К.Ф. Калайдовичем, увидело свет в 1815 г., причем издатель впервые подготовил описание Новгородского Синодального списка [Калайдович 1815: 17-58]. Подобно другим, более поздним исследователям, Калайдовича заинтриговала дата в выходной записи Кормчей, но и он смог разглядеть только первые две цифры, предположив, что последней литерой была ч. Первые работы о Кормчей книге

принадлежат К.Ф. Калайдовичу, в 1820 г. не только опубликовавшему описание одного из старших древнерусских списков Кормчей - Рязанского 1284 г., но и сделавшего первые наблюдения над временем появления на Руси Кормчих книг и их языком [Калайдович 1820: 22­32]. Изучая Рязанский список, Калайдович указал на древность его языка и предположил, что перевод этой Кормчей был выполнен у южных славян задолго до 1284 г. В качестве доказательств того, что история славянских Кормчих книг гораздо древнее, чем старшие списки кон. XIII в., Калайдович ссылался на обнаруженные Евгением Болховитиновым в одной из Кормчих[11] [12] [13] сведения о болгарской Кормчей 1270 г. [Калайдович 1820: 31] (имеется в виду копия записи Иоанна Драгослава о присылке Кормчей на Русь из Болгарии в 1262 г.). Тогда же Калайдович обратил внимание на упоминание Зиновием Отенским Кормчей книги, написанной при вел. кн. Изяславе Ярославиче [Калайдович 1820: 31].

К 20-м годам XIX столетия относится находка еще одной древнейшей рукописи - Устюжского сборника рубежа XIII-XIV в., включавшего Номоканон Иоанна Схоластика в древнеболгарском переводе. В конце 1819-го или в начале 1820-го года Н.П. Румянцев приобрел этот древний список у московского старообрядца В.М. Пискарева [Козлов 1980: 21]. В печати эта рукопись впервые была упомянута К.Ф. Калайдовичем в марте 1820 г., как принадлежащая Н.П. Румянцеву [Калайдович 1820: 28] . Однако пристальное внимание эта рукопись привлекла только в середине 20-х гг. XIX в., о чем речь пойдет ниже.

Одним из первых собирателей, разыскивавшим Кормчие книги, был граф Николай Петрович Румянцев (1754-1826). Страстный коллекционер, Румянцев собрал, в числе прочего, немало Кормчих книг. Одно из ранних приобретений было сделано Румянцевым в 1818 г., когда он через К.Ф. Калайдовича и А.Ф. Малиновского купил у купца А. Якимова за 150 руб. Кормчую XV в. Несколько списков Кормчих было приобретено Румянцевым в Гомеле в 1821 г. (одна из них была получена от крестьянина в обмен на вольную для его сына)[14]; в 1823 г. во время другой поездки в Гомель он писал митр. Евгению (Болховитинову) о приобретении еще двух Кормчих [Козлов 1980: 21][15]. В 1822 г. во время археографической экспедиции вместе с К.Ф. Калайдовичем в Ржев-Владимир Румянцев приобрел еще одну Кормчую, и тогда же передал ее митр. Евгению (Болховитинову) для Киевской библиотеки; в этом же году в Москве Румянцев приобрел еще один список [Козлов 1980: 21][16]. Увлеченные поиски скрытых дотоле древностей захватили в первой трети XIX в. немало людей, в том числе далеких от науки [Козлов 1999: 62­87, 178-202]. Коллекционеры составляли собрания, насчитывающие сотни и тысячи единиц; собрание Румянцева было одним из самых богатых. К его собранию рукописей постоянно обращались другие исследователи, так что принадлежащие ему рукописи легли в основу первых наблюдений над историей Кормчих книг. В разговорах членов «румянцевского кружка» и в переписке с Н.П. Румянцевым формировались первые представления об истории славянских канонических книг [Козлов 1980; Козлов 1981; Козлов 1999: 167-230]. Особенное значение имела переписка Н.П. Румянцева с митр. Евгением (Болховитиновым), в которой высказывались предположения о взаимоотношении известных им Кормчих книг [Переписка митр. Евгения с Румянцевым]. Увлеченность митр. Евгения изучением Кормчих книг заразила и Н.П. Румянцева: «Лишь мне покажут список с Кормчей, я на него с жадностию кидаюсь, считая, что мне прокладывают дорогу Вам угодить», - писал Н.П. Румянцев митр. Евгению [Переписка митр. Евгения с Румянцевым. Вып. 2: 64] . Деятельность Румянцева относительно Кормчих не ограничивалась собирательством; увлеченный идеями митр. Евгения, Румянцев искал новые свидетельства, которые могли бы прояснить судьбу этих канонических книг. В одном из писем, ссылаясь на занятия митр. Евгения по «сличению многих рукописных Кормчих», Румянцев писал: «Сию острую догадку Вашего Высокопреосвященства я, к счастию своему, могу точно доказательством подтвердить», - предлагая далее собственную реконструкцию истории появления переводов Кормчих книг в России, весьма далекую от идей митр. Евгения [Переписка митр. Евгения с Румянцевым. Вып. 2: 71][17] [18], однако, столкнувшись с возражениями митр. Евгения, был ими полностью убежден.

Как видно уже из сказанного, одним из наиболее сведущих ученых, постоянно занимающимся изучением Кормчих книг, в начале 20-х г. XIX в. был митр. Евгений (Болховитинов) (1767-1837). О непрестанном интересе к Кормчим книгам, поиске новых древних списков и сопоставлении известных рукописей свидетельствует переписка митр. Евгения с Н.П. Румянцевым. На наблюдения митр. Евгения, высказанные в письме, ссылается

К.Ф. Калайдович в первой статье об истории появления славянских Кормчих книг [Калайдович 1820: 31]. Именно к Евгению Болховитинову обратился Г.А. Розенкампф с вопросом относительно значения Кормчей книги для российского законодательства. Ответ митр. Евгения, написанный в 1822 г., превратился в большое и самостоятельное исследование, в котором впервые были изложены собранные сведения о древнейших списках и наблюдения над взаимоотношением переводов и историей их создания. Первоначально распространявшийся в списках[19], «Ответ барону Розенкампфу» был опубликован в 1825 г. [Евгений 1822]. Митр. Евгений не только дал краткий обзор истории византийского Номоканона, но и впервые предложил схему исторического развития славянских переводов канонических книг [Евгений 1822: 238-239]. Опираясь на упоминания Номоканона в Уставе кн. Владимира и в сочинении Зиновия Отенского, митр. Евгений приходит к выводу о существовании славянского

Номоканона уже в XI в., неизвестного в то время по рукописным книгам. «Неопытность переводчиков», как полагал митр. Евгений, была причиной тому, что уже в XIII столетии древний перевод был непонятен. Отношение к древним каноническим книгам на Руси в XIII в. митр. Евгений проиллюстрировал цитатой из Правил собора 1274 г. о том, что прежде правила были «помрачены облаком мудрости еллинского языка», - как позже указал А.С. Павлов, этот фрагмент в Правилах 1274 г. на деле является выдержкой из записи, сопровождавшей списки Кормчей Сербской редакции, присланной митр. Киевскому Кириллу в 1262 г. [Павлов 1869: 62­63]. Проанализировав имеющиеся сведения, митр. Евгений пришел к заключению, что первоначальная славянская Кормчая, существовавшая уже в XI в., имела полный текст правил без толкований; списки такого вида были исследователю неизвестны, хотя он предполагал, что в дальнейшем они могут быть найдены. Далее, - рассуждал митр. Евгений, - в 1270 г. (в настоящее время доказано, что это произошло в 1262 г. [Щапов 1978: 148-149]) для митр. Кирилла был списан в Болгарии новый перевод сокращенных правил с толкованиями; а на Руси подготовлена собственная компиляция, в которой к древним полным текстам правил были прибавлены толкования из болгарского перевода, а также различные русские статьи. Это заставило митр. Евгения разделить известные ему рукописные Кормчие на два «рода»: сходные с Новгородским Синодальным списком и сходные с «Болгарским» (присланным в 1262 г. из Болгарии).

Таким образом, митр. Евгением впервые была предложена схема, позволявшая обозреть историю формирования славянских Кормчих книг. Ученый митрополит, разумеется, заботился не только об изучении прошлого, но и о существующей благополучии церкви. Можно полагать, именно для него был подготовлен и редактировался новый перевод канонических правил - так называемая «Сравнительная Кормчая», сохранившаяся в изготовленной для Лаптева копии. Именно к митр. Евгению мог обращаться переводчик «Ваше святейшество», и его совета спрашивать относительно наилучшего перевода различных греческих терминов. По переводческой манере «Сравнительная Кормчая» сближается с вышедшим спустя десять лет переводом «Книги правил святых апостол». Возможно, в «Сравнительной Кормчей» отразился один из этапов подготовки издания нового перевода канонических правил.

Вероятно, Евгений Болховитинов познакомился с Розенкампфом в Комиссии составления законов, почетным членом которой Евгений был принят в 1818 г. в связи с тем, что будущий митрополит, а в то время архиеп. псковский предоставил Комиссии сведения о Кормчей книге [Ивановский 1871: 65]. А.Д. Ивановский не только приписывал интерес Розенкампфа к Кормчим книгам знакомству с Евгением Болховитиновым, но и полагал, что «сочинение это , по всей справедливости, должно бы носить имя Евгения» [Ивановский 1871: 67].

Сотрудничество митр. Евгения с Розенкампфом продолжалось до конца жизни немецкого ученого. Митр. Евгений, не обинуясь, резким тоном дававший отповедь на любые ошибочные, с его точки зрения, воззрения, неизменно поддерживал всех исследователей, в ком чувствовал увлеченность. В 1825 г. митр. Евгений, получив позволение у Н.П. Румянцева работать с его рукописями с помощью А.Х. Востокова, вместе с Розенкампфом разбирал принадлежавшие Румянцеву Кормчие и с похвалой отзывался о трудах Розенкампфа: «Розенкампф очень любопытный материал составляет о Кормчей книге и очень пространный» [Переписка митр. Евгения с Румянцевым. Вып. 2: 124] .

В это же время, в 1823 г., появилась одна из первых печатных работ о Кормчих книгах, принадлежавшая Бартолу Копитару (1780-1844) [Kopitar 1823]. Исследование, вышедшее за пределами России и основанное не на рукописном материале, а на изучении печатных изданий Кормчей книги, привлекло тем большее внимание в России, что Копитар был вторым, после Калайдовича, исследователем, выступившим в печати с исследованием о Кормчих книгах («Ответ» Розенкампфу митр. Евгения был опубликован только в 1825 г.). Словенский ученый указал некоторые источники текстов, включенных в печатную Кормчую. Исследование, толчком к которому послужило издание Кормчей 1816 г., было продолжено в публикациях Копитара в последующие три года [Петровский 1914]. Статья Копитара заслужила весьма резкую оценку митр. Евгения: «для нас бесполезная, а для иностранцев ненужная; примечания же в ней почти все ребяческие» [Ивановский 1871: 66] ; сходная характеристика в письме Н.П. Румянцеву [Переписка митр. Евгения с Румянцевым. Вып. 2: 109]. Однако именно публикация Копитара, несмотря на ее неполноту и незнакомство автора с рукописным материалом, стала предвозвестником исследования Розенкампфа, с его стремлением выявить греческие источники славянских переводов и соотнести славянскую Кормчую с византийскими каноническими текстами.

Совершенно иначе относился к изучению Кормчих книг другой русский ученый - Иван Петрович Лаптев (1774-1838) - один из наиболее увлеченных исследователей Кормчих книг, собиравшийся подготовить собственный труд о славянских канонических книгах. Этот вологодский, а позже петербургский купец все свое время и средства тратил на изучение российских древностей. Наиболее известен И.П. Лаптев как автор первого в России альбома филиграней [Лаптев 1824], сведения для которого он изыскивал в различных рукописях, как собственных, так и принадлежавших иным собирателям [Андрюшайтите 2001: 98-163]. Однако интересы И.П. Лаптева не ограничивались только водяными знаками; напротив, умение датировать рукопись было для Лаптева, одного из крупнейших коллекционеров своего времени, [20] [21] нужнейшим искусством. Его карандашные пометы, выполненные характерным размашистым почерком, встречаются на многих рукописных книгах. В настоящее время размер лаптевской коллекции рукописей трудно оценить, - спустя два года после смерти ученого его наследники распродали собрание, включавшее не только рукописи и старопечатные книги, но и большую коллекцию монет. Принадлежавшие Лаптеву книги с его пометами, сохранившими следы ученых занятий, наблюдения, сопоставления, оказались распылены по коллекциям новых владельцев и теперь известны лишь в малой степени. Значительную часть книг Лаптева купил через Т.Ф. Большакова М.П. Погодин [Андрюшайтите 2001: 171-188; Иванова 1983: 188-192; Крутова 1990а: 133-138]. Впрочем, Погодин оказался далеко не единственным покупателем книжных сокровищ, принадлежавших Лаптеву, так что в настоящее время книги ученого купца можно встретить в самых разных рукописных собраниях Москвы и Санкт-Петербурга [Андрюшайтите 2001: 189-198]. Некоторые рукописи меняли владельца еще при жизни коллекционера; наибольшую известность приобрел подарок, преподнесенный И.П. Лаптевым Императорской Публичной библиотеке, - один из томов Лицевого летописного свода [Андрюшайтите 2001: 189-190].

И.П. Лаптев был не просто собирателем, но, прежде всего, исследователем рукописей, и среди всего разнообразия рукописных книг его больше всего интересовали книги канонического содержания. И.П. Лаптев занялся изучением номоканонов, сочинений Никона Черногорца и, в первую очередь, Кормчих книг в 1820-х гг. После издания в 1824 г. «Опыта в старинной русской дипломатике» Лаптев мечтал подготовить новое исследование, посвященное Кормчим книгам. В 1827 г. ученый просил министра Императорского двора П.М. Волконского через директора Публичной библиотеки А.Н. Оленина освободить его от выборных должностей, чтобы освободить время для изучения Кормчих книг [Андрюшайтите 2001: 215]. К этому времени И.П. Лаптев уже давно занимался сопоставлением различных списков Кормчих книг, приобретая нужные рукописи, заказывая точные копии или стремясь получить разрешение исследовать те книги, которые находились в частных руках или в государственных библиотеках. Некоторые (но далеко не все) списки Кормчих книг, с которыми работал И.П. Лаптев, названы в исследовании Ю.В. Андрюшайтите. Знакомство с Розенкампфом, который позволял Лаптеву изучать принадлежавшие ему рукописи и с которым Лаптев делился своими находками, привело к тому, что многие наблюдения Лаптева над Кормчими были включены в труд Розенкампфа[22]. Вероятно, это заставило Е.В. Белякову говорить о том, что значительная часть исследования Розенкампфа принадлежит Лаптеву, так что по справедливости следует говорить о соавторстве Лаптева и Розенкампфа при подготовке «Обозрения Кормчей книги в историческом виде», и особенно его второго издания [Розенкампф 1829; Белякова 2013 а: 76-77]. На наш взгляд, это не вполне справедливо: как мы увидим ниже, Лаптев готовил, но не завершил собственное сочинение о Кормчих книгах. Розенкампф же в свое исследование включил наблюдения многих современников, не только Лаптева, и в равной степени над переработкой его книги и подготовкой второго дополненного издания трудилось немало ученых.

О совместных трудах по изучению книжных находок наглядно свидетельствуют копии рукописей, которыми обменивались ученые. Эти копии позволяли исследователям, находившимся в разных городах, изучать памятники канонического права. Так, в 1827 г. по желанию Г.А. Розенкампфа была скопирована Кормчая Вассиана Патрикеева из собрания Ф.А. Толстого; позже копия была передана Розенкампфом митр. Евгению Болховитинову[23]. Аналогичным образом по просьбе Розенкампфа был скопирован список 1615 г. Кормчей митр. Даниила, принадлежавший И.П. Лаптеву; эта копия также была позже передана Розенкампфом митр. Евгению Болховитинову[24] [25]. В собрании митр. Евгения находится еще одна копия, выполненная с принадлежавшей Н.П. Румянцеву Кормчей . Занятия Кормчими книгами митр. Евгения и увлеченность Н.П. Румянцева подстегивали интерес к каноническим рукописям и других членов «румянцевского кружка». Одним из наглядных примеров объединенных усилий по изучению древнейших памятников канонического права является копия Устюжского сборника (РГБ, Рум. 230), купленного Н.П. Румянцевым еще в конце 1819 или в начале 1820 -го года, но долгое время остававшегося незамеченным. Возможно, он привлек внимание в связи с описанием рукописей Румянцева Востоковым или при разборе Кормчих книг митр. Евгением и Розенкампфом. В 1826 г., уже после смерти Н.П. Румянцева, с рукописи была сделана копия, к которой были приложены исследовательские материалы разных лиц с наблюдениями над составом, языком и палеографическими особенностями этой пергаменной рукописи, датированные 1827-28 гг.[26] Здесь сохранились копии писем к Г.А. Розенкампфу иером. Афанасия, преподавателя Московской Духовной академии, весьма польщенного вниманием к нему ученого барона. Вероятно, письма принадлежат иером. Афанасию (Дроздову), будущему епископу, знатоку древних языков и нумизмату, который позже, в 1836 г., вошел в синодальную комиссию по подготовке нового перевода канонических правил. Иером. Афанасий (Дроздов) в 1824 г. окончил Московскую духовную академию и преподавал Священное писание в МДА в 1824-28 гг. [Смирнов 1879: 308, 420-421; Воробьев 2001: 712-713].

Он подготовил для Розенкампфа постатейное описание Устюжского сборника, впервые выявив греческие источники входивших в него статей ; труд иером. Афанасия был использован Розенкампфом [Розенкампф 1829: 114-127]. Иером. Афанасий планировал продолжать далее описание источников канонических рукописей, в том числе Мерила праведного по старшему списку из библиотеки Троице-Сергиевой Лавры (РГБ, ТСЛ 15, XIV в.). Это первое упоминание древнейшего списка Мерила праведного, уже к тому времени знакомого исследователям по Синодальным спискам XV и XVI вв., впервые указанным К.Ф. Калайдовичем и П.М. Строевым в 1819 г. [Калайдович, Строев 1819: XI-XII]. От иером. Афанасия о старшем списке Мерила праведного узнал Розенкампф, дополнивший свое исследование сведениями (довольно путанными) о Троицкой рукописи [Розенкампф 1829: 266; Розенкампф 1839: 199-200].

Среди материалов, приложенных к копии Устюжского сборника, находится копия письма митр. Евгения к Г.А. Розенкампфу, озаглавленного «Ответы на сомнения о Зиновии». Написанное в весьма резком тоне, письмо представляет собой ответ на очередной вопрос Розенкампфа о ереси Феодосия Косого. В нескольких пунктах разбирая суть ереси Косого и сведений, которые приводит Зиновий Отенский, митр. Евгений добавляет: «На что выставлять догатки на м^сто ясныхъ доказательств? ... Вы не называите, а только упрямитесь понимать. Сами вы обратились къ раскольникамъ, а Василья Григорьевича обратили въ ересь Косова»[27] [28] (речь идет о В.Г. Анастасевиче, помогавшем Розенкампфу и позже трудившемся над вторым изданием сочинения Розенкампфа).

Наконец, еще в двух копиях представлены «Замечания протоиерея Григоровича» и «Замечания купца Лаптева» об Устюжском сборнике[29]. Записка Ивана Ивановича Григоровича касается особенностей языка Устюжского сборника, позволяющих относить его к древнейшим славянским переводам. Судьба И.И. Григоровича была тесно связана с Н.П. Румянцевым, долгое время покровительствовавшего Григоровичу. Краткая заметка И.П. Лаптева посвящена палеографическим особенностям Устюжского сборника и прочтению некоторых неясных мест. Наиболее обширная часть прибавлений к копии рукописи (л. 226-277) представляет собой анонимное сочинение, посвященное не только Устюжскому сборнику, но в целом Кормчим, и даже еще шире - рукописным книгам. Как и копия Устюжского сборника, анонимное сочинение писано книжным полууставом, той же рукой, что и «Сравнительная Кормчая», принадлежавшая И.П. Лаптеву, в отличие от предшествующих кратких материалов по изучению Устюжского сборника, представляющих собой писарские копии. В анонимном сочинении после краткого обзора предшествующих материалов, автор предлагает обзор

истории византийских и славянских канонических книг. Этот обзор, впрочем, имеет во многом компилятивный характер, пересказывая более ранние наблюдения Калайдовича, митр. Евгения и Розенкампфа. Оригинально в этом сочинении неизменное внимание к датировке рукописей по «заводским клеймам» бумаги и сопоставление между собой по составу различных списков Кормчей. Сочинение, не имеющее единой мысли, вокруг которой строилась бы система доказательств, производит впечатление черновых заметок и наблюдений, сделанных для памяти, относительно Кормчих книг. Особенно много здесь выписок из рукописных Кормчих, в которых проводится сопоставление текста и состава разных канонических компиляций. Автор хорошо знаком с рукописями, находящимися не только в библиотеках, но и в частных собраниях. Он подробно рассматривает рукописи, принадлежащие Розенкампфу и Лаптеву (в том числе «Сравнительную Кормчую»), а также купцу С.В. Сажину, владельцу Кормчей Нифонта Кормилицына. Завершается сочинение обширными выписками из «Словаря исторического о бывших в России писателях духовного чина» митр. Евгения, первое издание которого вышло в 1818 г. [Евгений 1818]. Очевидно, анонимное сочинение было написано около 1828 г., сразу вслед за подготовкой копии Устюжского сборника и приложенных к нему материалов. Цитируемая литература датирована временем не позже 1825 г.; автор знаком с написанной в 1827 г. «Сравнительной Кормчей» и копиями писем 1827-28 гг., но не знает исследования Г.А. Розенкампфа, вышедшего в 1829 г.

В этих материалах, приложенных к копии Устюжского сборника, можно полагать, отразилась деятельность двух лиц. Копии писем и краткие заметки, как мы видели, в большинстве своем адресованы Г.А. Розенкампфу и, вероятно, скопированы из его архива. Вероятно, копии были подготовлены для автора анонимного сочинения о Кормчих книгах, тем более что они подробно пересказаны в начале этого сочинения. Его автор, несмотря на широкую эрудицию, не получил систематического образования и плохо владел письменной речью. Желая остаться неизвестным, автор не называет себя, но в одном месте случайно проговаривается. Комментируя два списка Кормчих книг сходного состава, один из которых принадлежал Лаптеву, а другой Розенкампфу, автор завершает их описание словами: «ибо переводы нашы зделаны в разныя времена и с разныхъ списковъ». Все это позволяет нам с уверенностью утверждать, что автором анонимного сочинения был И.П. Лаптев. Об этом говорит слог сочинения, которое не могло быть написано человеком образованным; внимание автора к водяным знакам рукописей; знакомство его именно с теми списками, с которыми работал Лаптев и на которых сохранились его пометы; а также сотрудничество с писцом, готовившим для Лаптева в те же годы «Сравнительную Кормчую». Незавершенность труда не позволяет видеть в нем то сочинение, которое Лаптев мечтал написать о Кормчих книгах; скорее, перед нами подготовительные материалы, набросок, в котором собраны как

30

собственные наблюдения Лаптева, так и обзор исследований предшествующего десятилетия. Можно полагать, издание спустя два года исследования Розенкампфа, представившего обозрение не только рукописей, но и источников и взаимосвязей различных Кормчих книг помешало в дальнейшем подготовке труда Лаптева, который блестяще ориентировался в рукописном материале, но явно испытывал трудности при подготовке аналитической части исследования.

Хотя исследование Лаптева о Кормчих книгах так никогда и не увидело свет, до конца жизни Лаптев не оставлял своих ученых занятий, в том числе каноническими книгами. Интересуясь не только Кормчими, но и сочинениями Никона Черногорца, также включавшими обширные выписки из правил соборов и святых отцов, Лаптев взялся подготовить указатель к Пандектам Никона Черногорца, который позволил бы находить одно и то же правило в Пандектах и в печатной Кормчей. Первый вариант указателя видел Г.А. Розенкампф еще до 1829 г. , но работа над ним продолжалась Лаптевым и позже. Сохранившийся черновой экземпляр указателя содержит многочисленную правку И.П. Лаптева, оставившего в 1830 г. запись о том, что он готовит указатель к печати. Однако и в дальнейшем работа над указателем, сверявшимся с печатной Кормчей, продолжалась; заканчивал эту работу уже сын исследователя, И.И. Лаптев, после смерти отца[30] [31] [32].

Самым известным исследователем Кормчих книг первой трети XIX в. является Г.А. Розенкампф. В одной из работ он писал, что впервые ему пришлось обратиться к Кормчей книге около 1815 г. Главный вопрос, которым он задается и который открывает все его последующие труды о Кормчих: «какое влияние имела Кормчая книга на законодательство и на успехи просвещения русского народа?» [Розенкампф 1827: 142]. Переписка с митр. Евгением (Болховитиновым) поддерживала интерес Розенкампфа к Кормчим книгам, а общение с археографами и коллекционерами дало возможность познакомиться с различными списками . В результате затянувшегося конфликта Розенкампф в 1822 г. был уволен из Комиссии, и весь

досуг посвятил изучению Кормчих книг . В 1825 г. Розенкампф собирался опубликовать статью о Кормчей книге, систематизировав и описав известные переводы канонических текстов, но отложил публикацию, задумав обратить его в большое исследование. Краткая статья появилась в 1827 г. [Розенкампф 1827], и уже в ней было анонсировано исследование, опубликованное в 1829 г. [Розенкампф 1829]. Потративший все свои сбережения на издание юридических текстов еще во время работы в Комиссии, Розенкампф остался без средств к существованию и впадал во все более бедственное положение. В последние годы, до смерти в 1832 г., он продолжал изучение Кормчих, в чем ему помогал постоянный секретарь В.С. Печерин [Печерин 1932: 38-41]. Второе издание исследования Розенкампфа, значительно переработанное, вышло уже после смерти автора. Многие исправления и дополнения в нем были сделаны И.П. Лаптевым и В.Г. Анастасевичем.

Розенкампф, по приезде в Россию освоивший русский язык настолько, что не только мог свободно писать на нем, но и изучать древние славянские рукописи, оставался при этом непревзойденным в России знатоком истории права и современных исследований, посвященных законам как церковным, так и светским. «Обозрение Кормчей книги» наполнено

обширными цитатами на латинском, греческом и немецком языках, позволявшим Розенкампфу

34

сопоставлять славянские переводы с изданиями на латинском и греческом языках . Несомненно, никто из отечественных ученых, современников Розенкампфа, не мог бы провести столь обширный сопоставительный анализ. Однако в том, что касалось славянских рукописей, Розенкампф был далеко не так сведущ. Сам он пишет, что многие рукописи были указаны ему митр. Евгением, Н.П. Румянцевым и Ф.А. Толстым [Розенкампф 1829: 3-4]. При подготовке первого издания «Обозрения Кормчей книги» Розенкампф рассмотрел «более 20 списков» - число явно недостаточное. Еще в первой статье, изданной Розенкампфом в 1827 г. в сборнике П. Кеппена, ученый опубликовал план грандиозного исследования, повторявшийся им, с некоторыми изменениями, в обоих изданиях «Обозрения Кормчей книги». Согласно плану, исследование должно было охватить историю греческих, латинских и славянских текстов, включавшихся в канонические книги, с момента их зарождения до современности, включая издание подробнейшего описания и публикацию многих канонических текстов на разных языках [Розенкампф 1829: 17-19; Розенкампф 1839: 12-14]. Этот план был выполнен им примерно наполовину; третье и четвертое отделения (в которых должны были быть проанализированы собственно Кормчие книги, составленные на Руси), так никогда и не [33] [34]

увидели свет и (можно утверждать это с уверенностью) не были подготовлены. Причиной тому могла быть не только неподъемность замысла столь обширного исследования, но и определенная путаница в выводах Розенкампфа в том, что касалось взаимоотношения русских редакций Кормчих книг.

Опираясь на собранные сведения, Розенкампф реконструировал историю появления славянских канонических книг и разделил их на редакции. Изначально ученый выделил два разряда, к первому из которых отнес Номоканон Иоанна Схоластика (Устюжский сборник). Его перевод Розенкампфом был датирован IX в. и отнесен к болгарским. Ко второму разряду Розенкампф отнес Номоканон патр. Фотия, легший в основу Кормчих книг. Среди них Розенкампф древнейшим считал перевод, присланный митр. Кириллу в 1270 г., отрицая существование более ранних переводов Фотиева Номоканона. Сопоставление переводов заставило Розенкампфа, как и митр. Евгения, разделить Кормчие книги на три «рода» или «фамилии»: Кирилловскую (по имени митр. Кирилла), включавшие полные правила с толкованиями; Рязанскую или Иосифову, с сокращенными правилами и толкованиями; и Киприановскую (по имени митр. Киприана, с толкованиями Дмитрия Хоматина) [Розенкампф 1829: 11-14, 75]. Как ясно из названий, к «Кирилловской фамилии» принадлежала Кормчая книга, составленная на Руси при митр. Кирилле (старший список - Новгородская Синодальная Кормчая); к «Рязанской фамилии» - присланная на Русь Кормчая, списанная в 1284 г. для Рязанского епископа Иосифа (старший список - Рязанский). Следы реконструируемой Розенкампфом «Киприановской фамилии» виделись исследователю в «Сводной» Кормчей, составленной при митр. Макарии, куда вошли, как полагал Розенкампф, выполненные при митр. Киприане переводы . Не находя списков Фотиева Номоканона старше XIII в., Розенкампф пришел к заключению, что до этого времени на Руси пользовались греческими списками канонических правил [Розенкампф 1829: 51-54]. Отталкиваясь от соображений рациональности, согласно которым полное всегда лучше сокращенного, Розенкампф пришел к выводу, что присланный митр. Кириллу из Болгарии «Киевский» список имел правила в полном переводе и толкования Зонары, что ближе было к «Кирилловской фамилии» - Новгородской Синодальной Кормчей и сходным с ней рукописями. Именно к Кормчим подобного состава, полагал Розенкампф, изначально относилось письмо от Иакова-Святослава и Иоанна Драгослава к митр. Кириллу о присылке на Русь «Зонары». В списках же «Рязанской фамилии», считал Розенкампф, копии подобных посланий выписаны случайно [Розенкампф 1829: 59]. Обозрев греческие и латинские издания канонических книг, Розенкампф нашел, что в них правила и толкования представлены в чистом виде - правила либо полные, либо [35] сокращенные, сопровождаемые толкованиями одного автора: Алексея Аристина, или Иоанна Зонары, или Федора Вальсамона. Подобной смеси из полных и сокращенных правил, с толкованиями разных канонистов, Розенкампф нигде не обнаружил. Это привело его к выводу, что смешение правил и толкований произошло как в «Кирилловской», так и в «Рязанской» фамилии уже на Руси [Розенкампф 1829: 64-67].

Таким образом, Розенкампф отказался от предположения митр. Евгения о существовании докирилловского перевода полного текста правил без толкований. Согласно предложенной им схеме, из Болгарии на Русь были присланы правила в полном (не сокращенном) виде, и следы их сохранились лишь в «Сводной» Кормчей, собранной при митр. Макарии. Как «Кирилловскую», так и «Рязанскую» фамилии с сокращенными правилами Розенкампф считал подготовленными на Руси компиляциями, причем «Рязанскую» считал дальше отстоящей от подлинной «Киевской» Кормчей, представлявшей собой список присланной митр. Кириллу книги с полными правилами.

Неудивительно, что опираясь на такую схему истории славянских переводов Кормчих книг, Розенкампфу не удалось выстроить взаимоотношение русских редакций Кормчих и написать вторую часть своего исследования.

<< | >>
Источник: КОРОГОДИНА Мария Владимировна. КОРМЧИЕ КНИГИ XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII вв. КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. 2015

Еще по теме 1.1. Истоки изучения Кормчих книг в России:

  1. 1.1. Истоки изучения Кормчих книг в России
  2. 1.2. Исследования русских редакций Кормчих книг в ХХ веке
  3. Кормчие книги и канонические сборники конца XIII - XIV века.
  4. Галицкие редакции Кормчих книг.
  5. Историческое значение Кормчих книг.
  6. 2.1. Первоначальная русская редакция Кормчей книги: к вопросу об архетипе
  7. 2.1. Воскресенский список Кормчей книги
  8. 2.5. Свидетельства бытования русских редакций Кормчих книг в XIV веке
  9. 3.3.1. «Энциклопедическая» часть Кормчей книги
  10. 3.4. О времени создания Чудовской редакции Кормчей книги
  11. 4.1. Использование Кормчих книг в XV веке
  12. 5.3. Кормчая книга Нифонта Кормилицына: источники и принципы составления
  13. 6.4. Погодинская редакция Кормчей книги
  14. 7.2. Обращение к Кормчей книге в первой половине XVII века
  15. 7.3.1. Обстоятельства создания Кормчей книги Кирилло-Белозерской редакции
  16. 8.1. Краткий и Пространный виды Лукашевичской редакции Кормчей книги
  17. Волынский извод Первоначальной русской редакции Кормчей книги
  18. 8.4.1. Сборник выписок из Чудовской редакции Кормчей книги
  19. 8.4. Антилатинский Толстовский сборник и Лукашевичская редакция Кормчей книги