<<
>>

2.1. Первоначальная русская редакция Кормчей книги: к вопросу об архетипе

В последней трети XIII в. митр. Кирилл II, неудовлетворенный присланным из Болгарии Законоправилом (больше известным в отечественной историографии как Сербская редакция Кормчей), решил подвергнуть его переделке, соединив правила старой Древнеславянской Кормчей с новой Сербской редакцией.

История создания на Руси новой Кормчей книги подробно изложена Я.Н. Щаповым [Щапов 1978], назвавшим созданную при митр. Кирилле книгу «Русской редакцией Кормчей». Для нашего исследования такая терминология ведет к значительной путанице, поскольку все созданные на Руси редакции Кормчей, независимо от их источников, являются русскими. Чтобы избежать подобной двусмысленности, нам пришлось уточнить определение Я.Н. Щапова; в дальнейшем мы называем Кормчую, сформированную при митр. Кирилле II, «Первоначальной русской редакцией».

По существу к исследованию Я.Н. Щапова на данном этапе можно добавить немного. Тщательное изучение рукописных хранилищ позволило выявить неизвестные списки самых разных редакций Кормчих, но ни одного нового, неучтенного Я.Н. Щаповым, списка Первоначальной русской редакции не прибавилось, - что, несомненно, свидетельствует о тщательности, с которой ученым было проведено исследование. Из числа списков Первоначальной русской редакции Кормчей, указанных Я.Н. Щаповым, пришлось исключить рукопись ГИМ, Барс. 158, попавшую сюда по недоразумению и представляющую собой список Кормчей Софийской редакции с многочисленными утратами и путаницей листов (подробнее об этой рукописи будет сказано в главе 4). Таким образом, в нашем распоряжении 9 списков: Новгородский Синодальный (ГИМ, Син. 132, 1280-х гг.); Варсонофьевский (ГИМ, Чуд. 4, кон. XIV в.); Тихомировский (состоящий из двух частей, хранящихся в ГПНТБ СО РАН, Тих. 536 и Тих. 539, 1460-е гг.) и восходящие к нему списки XVI в. РГБ, Рогож. 256 и РГБ, Егоров 931; а также четыре списка XV-XVII вв.

Волынского извода (рукопись 1286 г. не сохранилась) .

Немало вопросов вызывала датировка старшего списка Кормчей книги, созданного при митр. Кирилле - Новгородского Синодального (ГИМ, Син. 132). Поскольку рукопись сохранила один из ранних этапов формирования Кормчей, от времени ее написания зависит датировка работы [47]

составителей Кормчей в кон. XIII в. Последние цифры в дате, указанной в выходной записи, затерты (или изначально не были вписаны), - остались только цифры 6700, причем невозможно даже достоверно определить, стерта ли в конце одна или две цифры. Это заставляет исследователей колебаться в оценке времени ее создания. Из выходной записи, помещенной на первом листе, известно, что книга была написана «повелением благовернаго князя Новъгородьскаго Дмитрья, а стяжаниемь боголюбиваго архиепископа Новгородьскаго Климента». К.Ф. Калайдович сообщил, что рукопись написана в 6790 г. [Калайдович 1815. Ч. 1: 19], что послужило для ряда ученых свидетельством того, что последняя цифра еще была видна в нач. XIX в. Однако, в 1700 г. последних цифр уже не было. В это время рукопись находилась в патриаршей ризнице и упоминалась как написанная в 6700 г. в выписках о святительских судах, подготовленных в марте 1700 г. по повелению патр. Адриана в ответ на запрос бояр, трудившихся над Уложением [Калачов 1850. Приложения: 14]. Можно полагать, что

Калайдович «увидел» последнюю цифру, исходя из тех же общих соображений о датировке рукописи, которыми руководствовались и позднейшие исследователи. К 1280 г. относил Новгородскую Синодальную Кормчую М.Н. Тихомиров и составители «Сводного каталога рукописных книг XI-XIII вв.» [Тихомиров 1941: 82; Сводный каталог XI-XIII вв.: 207-208]. Я.Н. Щапов в разных работах датировал рукопись 1282 и 1284-91 гг. [Щапов 1962; Щапов 1978: 272]. Опираясь на сообщения об астрономических явлениях в Никоновской летописи, В.Л. Янин датировал Кормчую 1285-91 гг.; эта датировка была принята Л.В. Столяровой [Янин 1978; Столярова 1998: 312-314; Столярова 2000: 141-144].

Таким образом, различные исследователи датировали рукопись 1280-ми гг. (1280-91); при этом большинство современных исследователей опираются на последнюю работу В.Л. Янина (1978), в которой Кормчая отнесена к 1285-91 гг.

Однако в последние годы гипотеза В.Л. Янина была подвергнута справедливой критике. Опираясь на сообщение Никоновской летописи о лунном затмении 24 февраля 6787 г. и о бывшем вслед за ним солнечном затмении, В.Л. Янин по неким «таблицам» датировал эти астрономические явления 1281 г. Это привело ученого к выводу, что в Никоновской летописи даты этого и последующих годов «сдвинуты» на два года. Таким образом, события следующего 6788 г., когда умер митр. Кирилл, а вел. кн. Дмитрий Александрович поссорился с новгородцами, В.Л. Янин относит к 1282 г., а период лишения Дмитрия Александровича великого княжеского ярлыка и Новгородского стола (6789-91) датирует 1283-85 гг.

Эти выводы вызвали сомнения А.А. Горского, поскольку осталось неизвестным, к каким «таблицам» солнечных и лунных затмений обращался В.Л. Янин. Новые расчеты, проведенные А.А. Горским и Н.Г. Гришиной, позволили определить дату лунного затмения 6787 г. - 18 марта 1280 г. [Горский 2000: 16; Гришина 2003]. Некоторые уточнения к этой дате предложил

66

М.Л. Городецкий, отнесший лунное затмение 18 марта 1280 к началу мартовского 6787 г. [Святский 2007: 109-112].

Хотя современные расчеты позволяют достаточно надежно выяснить вопрос о том, какие затмения действительно наблюдались на территории средневековой Руси, однако на данном этапе выводы ученых, как представляется, в большей степени запутали хронологию летописных известий, чем прояснили ее. Действительно, если датировка 6786-го года не вызывает сомнений, поскольку для него названа дата недели всех святых, указывающая на 1288 г., то следующий, 6787 г., согласно современным расчетам, начался в марте 1280 г. Следующее лунное затмение, зафиксированное в конце летописной статьи 6787 г., отнесено Н.Г. Гришиной и М.Л. Городецким к марту 1281 г.

[Святский 2007: 112]. В то же время астрономическое явление в конце статьи 6788 г. (уже после смерти митр. Кирилла II) М.Л. Городецкий идентифицирует как полярное сияние и относит к зиме 1280 г. [Святский 2007: 541]. Таким образом, 1279 г. оказывается совсем не описан, а события 1280-81 гг. вперемежку, в хаотическом порядке описаны в 6787-88 гг.

Чтобы разобраться в этой путанице, надо обратиться к летописям. Исследователи во многом опирались на сообщение Никоновской летописи, в которой лунное затмение датировано 24 февраля, предпринимая безуспешные попытки отыскать сколько-нибудь значительное затмение для этой даты. Между тем, дата в Никоновской летописи не вызывает доверия. Как было показано А.А. Горским, в Никоновской летописи продублировал известие Симеоновской летописи, поместив рассказ о полном лунном затмении, читающийся в Симеоновской летописи в конце годовой статьи, дважды: первый раз в начала статьи под 24 февраля; второй раз - в конце годовой статьи, как в источнике [Горский 2000: 15-16]. Таким образом, следует опираться на описание небесных явлений в Симеоновской летописи: «Тое же весны бысть знамение въ лунЪ и въ солнци Тое же зимы бысть знамение въ лунЪ, нощи погибе вся и не бысть ее долго, и явися до зори, и освЪлонь исполнися» [ПСРЛ. Т. 18: 77]. Как видим, в Симеоновской летописи говорится о том, что в 6787 г. в середине года было некое «знамение» в луне и солнце, но в чем именно оно заключалось, не уточняется. В конце года наблюдалось еще одно астрономическое явление - полное лунное затмение, подробно описанное, которое отнюдь не сочеталось с солнечным затмением.

Составители Никоновской летописи продублировали известие о полном лунном затмении, присоединив его описание к первому сообщению о «знамении» в луне и солнце. Так оказалось, что полное лунное затмение сопровождалось солнечным «знамением» - также затмением, по предположению В.Л. Янина, поддержанному М.Л. Городецким. Кроме того, в Никоновской летописи появляется дата лунного затмения - 24 февраля, неизвестная ни по одной другой

летописи.

Февральская дата поставлена в начале года, что невозможно для мартовского стиля,

67

который использовался в XIII-XIV вв., хотя вполне допустимо для сентябрьского стиля, бывшего в ходу в XVI столетии. Все это наводит нас на мысль, что не только дата 24 февраля появляется только в Никоновской летописи, и на нее нельзя полагаться, но и подробное описание полного лунного затмения нельзя рассматривать в паре с солнечным затмением.

По этой причине нам кажется неубедительным вывод М.Л. Городецкого о том, что в начале годовой статьи 6787 г. описано полное лунное затмение 18 марта 1280 г. и частное солнечное затмение 1 апреля 1280 г., а в конце годовой статьи - частное лунное затмение 7 марта 1281 г. Описание в конце 6787 г. в Симеоновской летописи не оставляет сомнений в том, что речь идет о полном лунном затмении, которое, по всей видимости, и следует идентифицировать с затмением 18 марта 1280 г., как это сделано А.А. Горским [Горский 2000: 16]. Указание на «зиму», когда состоялось затмение, по мнению А.А. Горского, следует понимать как «забегание» в следующий мартовский 6788 г. Таким образом, основной текст статьи 6787 мартовского года описывает события 1279 г.; лунное затмение, зафиксированное в конце летописной статьи 6787 г., относится к рубежу 6787-88 г. и датируется 18 марта 1280 г.; а в статье 6788 г. изложены события 1280 мартовского года.

Таким образом, необходимо отказаться от изменений в датировке летописных событий, которые предлагал В.Л. Янин, и вернуться к прежним расчетам событий 1270-х - начала 1290-х гг., которые делались исследователями на основе Симеоновской летописи (использовавшей мартовский стиль) и Новгородской первой летописи младшего извода (в которой 6781-92 гг. являются ультрамартовскими). Последнее упоминаемое в Новгородской Синодальной Кормчей событие - смерть Ростовского кн. Глеба Васильковича датируется Симеоновской летописью 13 декабря 6786 г. (1278 г. по мартовскому стилю); следовательно, Кормчая не могла быть написана ранее 1279 г.

Климент стал Новгородским архиепископом в 1276 г. и умер в 1299 г.; но наибольшее значение для датировки Кормчей имеют взаимоотношения с Новгородом кн. Дмитрия Александровича. Последний стал великим князем в 1276 г. и тогда же был приглашен на Новгородский стол. В 1277-79 гг. Дмитрий Александрович постоянно находится в Новгороде; вся его деятельность сосредоточена вокруг Новгорода и новгородских земель: вместе с новгородцами он ходит войной на «корелу»; основывает Копорье и строит там крепость; меняет новгородского посадника [НПЛ: 323-324; ПСРЛ. Т. 18: 75-77]. Возможно, именно последнее обстоятельство привело к раздору между новгородцами и Дмитрием Александровичем в 6788 (1280) г. [Янин 2003: 225; НПЛ: 323-324; ПСРЛ. Т. 18: 77]. Дмитрий Александрович начинает военные действия против новгородцев, которые отправляют к нему архиеп. Климента просить о мире, но безуспешно. В скором времени Дмитрию Александровичу и архиеп. Клименту довелось снова встретиться в Переславле, где в то время собрались митр. Кирилл, еп. Ростовский Игнатий, еп. Владимирский и Суздальский Федор - событие,

68

оцениваемое исследователями как церковный Переславский собор. Там же, в Переславле, 7 декабря 1280 г. умер митр. Кирилл. Архиереи повезли его прах через Владимир в Киев, а Дмитрий Александрович возобновил военные действия против новгородцев. Вновь к нему был отправлен архиеп. Климент просить о мире. На этот раз его миссия прошла более успешно. Дмитрий Александрович прекратил наступление, но не вернулся в Новгород [ПСРЛ. Т. 18: 77]. Между тем, в следующем 6789 (1281) г. Дмитрия Александровича ожидали гораздо более неприятные события: его брат Андрей пришел из Орды с ярлыком на великое княжение. Начавшаяся усобица привела к потере Дмитрием Александровичем не только великокняжеского титула, но и новгородского княжения. Были ли новгородцы недовольны Дмитрием Александровичем, или предпочитали видеть своим главой великого князя, но они выступили на стороне Андрея Александровича. Двухлетние раздоры завершились в 6791 (1283) мартовском году тем, что Дмитрий Александрович вернул себе великокняжеский ярлык вместе с новгородским княжением - фактически против воли новгородцев, которые незадолго до этого заключили договор с Андреем Александровичем, обещав никого, кроме него, не принимать к себе князем. До 6799 (1291) г. Дмитрий Александрович, оставаясь великим князем и номинально занимая новгородский стол, в Новгороде не жил и его делами не занимался. Все летописные известия говорят о том, что Дмитрий Александрович жил в Переславле или в Суздале [НПЛ: 325-328; ПСРЛ. Т. 18: ].

Описанные выше события заставляют предполагать, что «повеление» Дмитрия Александровича подготовить для Новгородской кафедры Кормчую книгу относится к первому периоду княжения Дмитрия Александровича, который характеризуется заботой и вниманием князя к нуждам новгородцев, а не к тем долгим годам, когда одна обида сменяла другую, и новгородский князь то и дело воевал со своим городом. Как видим военные действия начались в 6788 (1280) г., но тогда, во время первой ссоры, архиеп. Клименту удалось примирить Дмитрия Александровича с новгородцами. Таким образом, мы полагаем, что «повеление» написать Кормчую может относиться к 1279 г. (после смерти Ростовского кн. Глеба Васильковича) или к 1280 г., когда Дмитрий Александрович встретился с архиеп. Климентом в Переславле при митр. Кирилле или позже, когда архиеп. Климент уговорил князя примириться с новгородцами.

Определив время, когда было решено написать Кормчую для Новгорода, мы, несомненно, не можем определить момент, когда книга была завершена. Приступить к переписке могли спустя месяц или спустя два года, и время работы над кодексом также остается неизвестным. Однако если работа не была надолго отложена, а началась после возвращения в Новгород. архиеп. Климента, книга должна была быть написана в тот момент, когда Дмитрий Александрович лишился и великокняжеского ярлыка, и новгородского княжения. Между тем,

69

сделанная на первом листе запись именует его «благоверным князем Новгородским». Возможно, писцов смутило противоречие между титулом князя и печальной действительностью, и колебания в том, ставить ли дату, когда книга была задумана (но еще не написана) или уже написана (но князь перестал быть новгородским) привели к тому, что дата была стерта.

Изложенное выше заставляет нас вернуться к принятой ранее в исследовательской литературе датировке Новгородской Синодальной Кормчей. Эта книга могла быть задумана в 1279 или, что более вероятно, в 1280 г., когда в Переславле собрались церковные иерархи и великий князь. Я.Н. Щапов считал, что именно в этот момент архиеп. Климент мог получить от митр. Кирилла дополненный вариант Кормчей [Щапов 1962: 300; Щапов 1978: 208-209]. Не задаваясь вопросом, следует ли называть переславскую встречу церковным собором или нет, мы согласны с тем, что, учитывая скудость наших сведений о событиях XIII в., обсуждение церковных дел в Переславле при участии митрополита, архиеп. и вел. кн. Дмитрия Александровича представляется наиболее благоприятным моментом для принятия решения об изготовлении Кормчей для Новгорода. Стертая дата в записи заставляет нас предполагать, что рукопись была завершена в период разрыва отношений Дмитрия Александровича с Новгородом, что ставило писцов при упоминании «благоверного князя Новгородского» в двусмысленное положение; по этой причине, скорее всего, рукопись была завершена до 1283 г., когда Дмитрий Александрович, хоть и против воли новгородцев, вновь стал их князем. Таким образом, мы возвращаемся к датировке новгородской Синодальной Кормчей 1280-82 гг.

Исследование Я.Н. Щапова представляет формирование Первоначальной русской редакции Кормчей в виде линейного развития, при котором состав Кормчей на каждом следующем этапе все больше расширяется и усложняется; однако открытым остается вопрос, проводилось ли редактирование текстов, или работа над Кормчей касалась лишь ее состава. Этот вопрос можно решить лишь путем текстуальных сопоставлений; и выявленные Л.В. Мошковой в апостольских правилах индивидуальные чтения, свойственные различным спискам, показывают, что тексты действительно подвергались правке [Мошкова 2009]. Это позволило нам задаться вопросом, какие списки Первоначальной русской редакции могли использоваться при создании более поздних редакций Кормчей: Чудовской и Софийской. Опираясь на выявленные Л.В. Мошковой характерные чтения, мы сопоставили списки разных редакций Кормчей. Разумеется, выборочное сопоставление не может дать полной картины или заменить критическое издание Кормчей; но имеющийся материал позволяет утверждать, что сохранившиеся списки Первоначальной русской редакции не использовались при создании Чудовской или Софийской редакций. Почти во всех случаях, когда в списках Первоначальной русской редакции Кормчей в апостольских правилах наблюдаются ошибки или исправления,

70

более поздние Чудовская и Софийская редакции Кормчей следуют правильному первоначальному чтению, который соответствует источнику: Сербской или Древнеславянской редакции. Это подводит нас к выводу, что в руках составителей Чудовской и Софийской редакций был не дошедший до нашего времени список Кормчей Первоначальной русской редакции, отличавшийся исправностью. Таким образом, Чудовская и Софийская редакции в ряде случаев сохраняют чтения, свойственные архетипу созданной при митр. Кирилле Первоначальной русской редакции Кормчей. Этот архетип, согласно выводам Я.Н. Щапова, представлял собой Сборник в 70 главах; наши наблюдения, которые будут изложены в главе 3, подтверждают этот вывод. Взаимоотношение Первоначальной русской редакции с последующими переработками Кормчей схематично изображено на Рис. 1.

Условные обозначения: д Сохранившиеся списки А Несохранившиеся списки

Рис. 1. Взаимоотношение Первоначальной русской редакции Кормчей с Чудовской и Софийскими редакциями

Несомненный интерес представляют те немногие правила, в которых как Чудовская, так и Софийская редакция повторяют чтения Новгородского Синодального списка, не поддерживаемые источником. Каждый такой случай достоин особого рассмотрения, поскольку имеет значение не только для истории редакций XIV-XV вв., но и для реконструкции чтений той Кормчей, которая предшествовала Синодальному списку. Таких случаев на примере апостольских правил (в рамках выявленных Л.В. Мошковой разночтений) всего несколько. Один из них касается толкования к ап. 14, где как южнославянские, так и русские писцы Кормчих колеблются в написании слова, интерпретируя его то как «ряжением», то «раждением» или «раженьем», то «расуждением» [Мошкова 2012: 61]. Другой пример близости Чудовской (и Софийской) редакции Кормчей к Новгородскому Синодальному списку - правило ап. 42, где в Син. 132 санкция звучит как «отвьржеться» (так же в Чудовской и Софийской редакциях), в то время как изначально было «извержеться» (Сербская редакция,

Варсонофьевский список) [Мошкова 2012: 61]. В иных случаях Новгородский Синодальный и Варсонофьевский списки предлагают индивидуальные чтения, далекие от первоисточника и не поддерживаемые более поздними русскими редакциями: Чудовской и Софийской.

Многочисленные индивидуальные чтения старших списков Кормчей наряду с близостью чтений позднейших редакций к источнику подтверждают вывод Я.Н. Щапова о том, что невозможно отождествлять старший Новгородский Синодальный список с архетипом Первоначальной русской редакции Кормчей. Исследователь полагал, что изначально созданная на Руси Кормчая представляла собой сборник в 70 главах, и именно в таком виде отразилась в Волынском изводе; а иные списки, также сохранившие Оглавление в 70 главах, но имеющие дополнительные ненумерованные статьи, относятся к более поздним этапам формирования Первоначальной русской редакции [Щапов 1978: 209-213]. Дополнительное подтверждение существования сборника в 70 главах мы увидим далее в главе 3 при изучении структуры и источников Чудовской редакции Кормчей, в которой изначальный 70-главный сборник четко отделяется от прочих глав, почерпнутых из иных источников.

Наконец, по-прежнему открытым остается вопрос о дополнительных источниках, привлекавшихся составителями Первоначальной русской редакции Кормчей. Помимо Древнеславянской и Сербской редакции Кормчей трудившиеся над Кормчей книжники использовали целый ряд оригинальных и переводных текстов. Глубокая древность многих из этих сочинений не вызывает сомнений, но непосредственные источники их заимствования при создании Кормчей остаются неизвестными. Один из таких текстов, имевший сложную судьбу, - «Сказание о чувствах телесных и о душевном свойстве» (нач.: «Четырми дЪлесы душа осквьрняеться...»). Сказание входило уже в состав Новгородской Синодальной Кормчей и более поздних редакций и изводов Кормчей книги, где оно представлено с разной степенью полноты. Греческие источники этого сочинения не выяснены; текст обладает весьма неустойчивым составом, распадаясь на три части: «Сказание хитро», «Сказание об образе греховном» и «Сот медвеный». Каждая из этих частей, в свою очередь, весьма вариативна текстологически. В различных русских редакциях Кормчих «Сказание о чувствах телесных...» представлено разными частями. В Волынском изводе оно отсутствует, впервые появляясь в Новгородском Синодальном списке, где сразу вслед за первоначальным 70-главным сборником находится первая часть произведения: «Сказание хытро о чюиствЪхъ телесныхъ и о душевнЪмь своиствЪ и иже въ снЪ изрои по вЪщи и чресъ вещь» (нач.: «Четырми дЪлесы душа осквьрняеться...»). Вторая часть, восходящая к сочинениям Максима Исповедника, в ином переводе присутствует в Изборнике 1073 г. (возможно, сделанном с иного греческого оригинала, чем известный по Кормчим текст, поскольку в Изборнике 1073 г. статья значительно более пространна и композиционно иная). Кроме того, вторая часть входит как отдельное произведение в Мерило

72

праведное (а из него - в Чудовскую редакцию Кормчей); в сочетании с другими частями появляется в Варсонофьевском списке Кормчей. Старший список третьей части относится к нач. XIV в. (БАН, 34.7.1, сборник); в Кормчих она впервые появляется в Варсонофьевском списке. Я.Н. Щапов считал возможным возводить все три части к дополнительным статьям Древнеславянской Кормчей [Щапов 1967; Бенешевич. Т. 2: 240-244]; однако, учитывая, что они сохранились только в поздних списках, испытавших влияние позднейших редакций Кормчих, этот вопрос требует дополнительного исследования[48]. Наконец, в разных списках Кормчей Мясниковской редакции части «Сказания о чувствах телесных...» находятся в самых причудливых сочетаниях. Остается добавить, что в сборниках неустойчивого состава различные части Сказания выписываются как вместе, так и отдельно, одновременно редактируясь и подвергаясь переделкам.

Все это говорит о запутанной судьбе отдельных частей Сказания; которые, судя по всему, соединились друг с другом далеко не сразу. Первая часть Сказания вошла в сборник сер. XVI в., сохранивший, как было показано Д.М. Буланиным, «Минейный изборник». Несмотря на то, что «Сказание о чувствах телесных» не входит в другие списки «Минейного изборника», исследователь не исключает возможность того, что Сказание изначально принадлежало «Минейному изборнику» [Буланин 1991: 130, 286, прим. 35]. Возможно, именно из такой рукописи, соединившей «Минейный изборник» со «Сказанием о чувствах телесных», составители Кормчей заимствовали Сказание. Возможно, дальнейшее изучение текстов, включенных в Кормчую в XIII в., позволит выявить неизвестные ранее связи со славянской книжностью X-XIII веков.

<< | >>
Источник: КОРОГОДИНА Мария Владимировна. КОРМЧИЕ КНИГИ XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII вв. КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. 2015

Еще по теме 2.1. Первоначальная русская редакция Кормчей книги: к вопросу об архетипе:

  1. 1.2. Исследования русских редакций Кормчих книг в ХХ веке
  2. Галицкие редакции Кормчих книг.
  3. 2.1. Первоначальная русская редакция Кормчей книги: к вопросу об архетипе
  4. 2.1. Воскресенский список Кормчей книги
  5. 2.5. Свидетельства бытования русских редакций Кормчих книг в XIV веке
  6. 2.5. Мясниковская редакция Кормчей книги
  7. Глава 3 XIV век: Чудовская редакция Кормчей книги
  8. 3.1. Состав и источники Чудовской редакций Кормчей книги
  9. «Каноническая» часть Кормчей книги и Сборник в 70 главах
  10. 3.4. Взаимоотношение Мерила праведного, Чудовской и Мясниковской редакций Кормчей книги
  11. 3.4. О времени создания Чудовской редакции Кормчей книги
  12. Глава 4 XV век: распространение Кормчих и Софийская редакция Кормчей книги
  13. 5.1.1. Появление Ферапонтовского вида Чудовской редакции Кормчей книги
  14. 6.4. Толстовская редакция Кормчей книги
  15. 7.2. Белокриницкий извод Кирилло-Белозерской редакции Кормчей книги
  16. 8.1. Краткий и Пространный виды Лукашевичской редакции Кормчей книги
  17. Волынский извод Первоначальной русской редакции Кормчей книги
  18. 8.4.1. Сборник выписок из Чудовской редакции Кормчей книги
  19. 8.4. Антилатинский Толстовский сборник и Лукашевичская редакция Кормчей книги
  20. 8.6. Происхождение Лукашевичской редакции Кормчей книги