<<
>>

Преемники Н. М. Карамзина

В 1830-х годах на смену Карамзину выступило несколько историков, придавших новое направление ходу русской исторической мысли. В противоположность Карамзину все они по своему происхождению были разночинцами.
Старшим из них по возрасту был М. Т. Каченовский (1775-1842). Затем идут Н. А. Полевой (1796-1846), М. П. Погодин (1800-1875), Н. И. Надеждин (1804-1856) и Н. Г. Устрялов (1805-1870). К ним можно причислить и юриста К. А. Неволина (1806-1855). Михаил Трофимович Каченовский, основатель «скептической школы» в русской истории, происходил из обрусевшей греческой семьи. Тринадцати лет окончил Харьковский коллегиум, был на гражданской и военной службе. В 1790 году ему попались в руки сочинения Болтина, возбудившие в нем мысль о критической разработке источников русской истории. В 1801 году Каченовский получил место библиотекаря а потом начальника личной канцелярии графа Алексея Кирилловича Разумовского. С тех пор карьера Каченовского была обеспечена, тем более что в 1807 году Разумовский был назначен попечителем Московского университета. Каченовский получил степень магистра философии в 1811 году и был назначен профессором Московского университета. С 1821 по 1835 год он преподавал русскую историю. Несмотря на то, что Каченовский внешне был плохой лектор, он пользовался у своих слушателей громадным успехом. Дух времени менялся, молодежь приветствовала развенчание прежних авторитетов. В своих критических примерах Каченовский сначала исходил от методов Шлецера, но потом в нем разочаровался. Его вдохновителем стал немецкий историк Нибур. Первый том «Римской истории» Нибура вышел в свет в Берлине в 1811 году и создал новую эпоху в историографии. Нибур отверг весь древнейший период римской истории как баснословный. Идя по его стопам, Каченовский объявил баснословным весь киевский период. Источники этого периода — летописи, «Русскую правду», «Слово о полку Игореве» — Каченовский считал поддельными.
Резко критиковал Каченовский и Карамзина. Разница между Нибуром и Каченовским была в том, что Нибур был тренированный ученый широкого кругозора и систематических знаний, а у Каченовского при всем его таланте не было достаточной подготовки к методической работе. Тем не менее Каченовский и его «скептическая школа» (у него было несколько учеников и последователей) сыграли положительную роль в развитии русской исторической науки. Даже их противники стали относиться более вдумчиво и критически к своим изысканиям и к источникам. Одним из главных противников Каченовского был Михаил Петрович Погодин. Погодин родился в Москве. Он был сын крепостного домоправителя одного из графов Строгановых. Обстановка барского двора развила в молодом Михаиле некоторый цинизм и вместе с тем житейскую практичность, умение приспособляться к людям и обстоятельствам. Он кончил первую московскую гимназию. Купил себе «Историю государства Российского», навсегда остался поклонником Карамзина и проникся духом патриотизма. В университете Погодин ознакомился с сочинениями Шлецера, который также имел на него большое влияние. Через год по окончании университета (в 1823 г.) Погодин успешно защитил магистерскую диссертацию «О начале Руси». В 1835 году он получил кафедру русской истории. В 1841 году Погодин был избран членом Академии наук по второму ее отделению (русского языка и словесности). Через три года после этого он вышел из состава профессоров Московского университета, но остался жить в Моек- ве. Еще во время своего университетского преподавания он начал издавать свои «Исследования, замечания и лекции по русской истории» — самый ценный из его научных трудов. В нем он обнаружил большой критический талант. Погодин был страстным собирателем рукописей и всяких древностей и составил большое и очень ценное «Древлехранилище». Образовалась у него и большая библиотека. Рукописную часть «Древлехранилища» он в 1852 году продал в Публичную библиотеку в Петербурге. Погодин следил за развитием европейской исторической науки.
Несколько раз ездил за границу. В Париже посетил Гизо. Перед тем он ездил в Прагу и завязал близкие отношения с Ша- фариком, Ганкой и Палацким. С тех пор он заинтересовался славянским вопросом и начал отстаивать стремления западных и южных славян к национальному освобождению. В политическом отношении Погодин был одним из видных представителей направления «официальной народности». Существо этого движения ярко выразил в 1832 году товарищ министра (позже министр) народного просвещения граф С. С. Уваров формулой «Православие, самодержавие и народность». После ухода из Московского университета Погодин занялся главным образом журналистикой. Вернулся он к научной деятельности только в конце жизни. В 1872 году он издал свою последнюю книгу «Древняя русская история до монгольского ига». Ничего нового он там уже не сказал. Погодин не имел склонности к философскому мышлению. Тем более странным кажется его увлечение Шеллингом. Объясняется оно присущей ему сентиментальностью — тоже как будто противоречивая черта в его облике. Подводя итоги, нельзя не признать, что Погодин представлял собою оригинальную и довольно крупную фигуру в развитии русской исторической науки. К «скептической школе» иногда причисляют Николая Алексеевича Полевого, хотя он шел своим особым путем. Полевой был сыном небогатого курского купца (родился в Иркутске). У отца его была довольно большая библиотека, и еще мальчиком Полевой жадно набросился на беспорядочное чтение. В этом состояло его первоначальное образование. Позже упорным и настойчивым трудом он образовал себя сам. Отец готовил его к коммерческой деятельности и сделал своим приказчиком. С пятнадцатилетнего возраста отец начал посылать его по торговым поручениям, в 6 Г. В. Вернадский частности в Москву и Петербург. В Москве Полевой успел прослушать в университете несколько лекций Каченовского. Познакомился он и с некоторыми другими представителями тогдашней русской интеллигенции. Вместе с тем служба приказчиком оставила на нем налет духа необходимой в торговом деле рекламы и даже саморекламы.
После смерти своего отца (1822) Полевой переселился в Москву и больше уже не занимался торговыми делами. Он с головой погрузился в журналистику, а потом обратился и к истории. Как журналист Полевой проявил выдающийся талант. В 1825 году он основал лучший журнал этого времени — знаменитый «Московский телеграф». Полевой и сам писал в нем и сумел привлечь целую плеяду сотрудников — в том числе Пушкина и кн. Вяземского. Журнал этот имел небывалый успех среди читателей. Через четыре года после основания журнала в нем едва не произошел кризис. Полевой, который высоко ценил Карамзина как писателя и признавал его значение в создании нового литературного стиля, относился к нему резко отрицательно как к историку. В 1829 году Полевой выразил эти свои взгляды, поместив в «Московском телеграфе» рецензию на «Историю государства Российского». Рецензия вызвала возмущение со стороны Вяземского и Пушкина, которые ушли из журнала. Но другие сотрудники Полевого остались. Журнал распространял свое влияние все шире, но в 1834 году произошла катастрофа. Полевой напечатал неблагоприятный отзыв о шедшей в это время на сцене патриотической пьесе Кукольника «Рука Всевышнего отечество спасла». Между тем эта пьеса заслужила благоприятный отзыв Николая I. «Московский телеграф» был закрыт. Для Полевого это было трагедией и совершенно его надломило. Чтобы чем-нибудь заполнить образовавшуюся душевную пустоту, Полевой продолжал писать и печатать — выпустил «Историю Петра Великого», многочисленные исторические романы и драмы, но все это не могло сравниться с его прежними трудами. Он сам это чувствовал. Перед смертью, однако, он написал свою последнюю серьезную работу «Обозрение русской истории до единодержавия Петра Великого». В ней он высказал ряд интересных мыслей о сущности исторического процесса. В своих философских взглядах Полевой был приверженцем шеллингианства. По-видимому, также на него оказали влияние и религиозно-мистические идеи Гердера. «Жизнь есть не что иное, как борение двух начал: возрождения и разрушения, света и тьмы, стремление частей к самобытности и стремление целого совместить в себе самобытность частей. Окончание одной борьбы есть начало другой, могила прошедшего бытия — колыбель нового».
В противоположность Карамзину, который видел в азиатских народах злую силу русской истории, Полевой высказал новый взгляд — идею об особом месте России, сочетающей и примиряющей западное и восточное начало. Полевой видел коренную ошибку Карамзина уже в самом подходе его к своей задаче — написать «Историю государства Российского». Полевой считал, что теперь нужно написать историю русского народа. Он за это и взялся. Его главный труд в области истории так и называется (шесть томов, 1829-1833). Полевой предполагал довести изложение до Петра Великого, но успел написать только до вступления на престол Бориса Годунова (1598). В своем изложении Полевой проводил параллель между историческими явлениями и общественными формами русской и европейской истории. Для Европы Полевой пользовался трудами Мишле, Гизо и Тьерри, но главным авторитетом для него, как и для Каченовского, был Нибур. Ему Полевой и посвятил свой труд. Появление «Истории русского народа» было большинством публики встречено крайне враждебно. В этом объединились почитатели Карамзина и писатели правительственного лагеря. К ним примкнули многие журналисты, обиженные политическими приемами Полевого. Особенно возмущались посвящением труда Полевого Нибуру. С разбора этого посвящения начал свои замечания и Пушкин, который не мог простить Полевому его критического отношения к Карамзину. Как только вышел первый том «Истории русского народа», Пушкин решил написать рецензию и начал ее набрасывать. «Поневоле должны мы остановиться на первой строке посвящения: «Г-ну Нибуру, первому историку нашего века». Спрашивается: как и каким образом г. Полевой уполномочен назначать место писателям, заслужившим всемирную известность? Нет ли тут со стороны г. Полевого излишней самонадеянности?..» «Пусть приношение мое покажет вам, что в России столько же умеют ценить и почитать Вас, как и в других просвещенных стра- 6* нах мира». Опять! Как можно самого себя выдавать за представителя всей России?» Первый том «Истории» Полевого Пушкин раскритиковал весь сплошь.
Ко второму тому он, однако, отнесся милостивее и нашел в нем некоторые достоинства. Первое время после смерти Полевого казалось, что его имя под своего рода бойкотом и что он забыт. Но это только казалось. Как выразился Милюков, «Историю русского народа» гораздо больше читали, чем цитировали», — потому что считалось как бы неприличным его упоминать. В действительности многие высказывания Полевого оказали влияние на дальнейшее развитие русской исторической мысли. Полевой является непосредственным предшественником органических взглядов Кавелина и Соловьева. Талантливым журналистом был и Николай Иванович Надеждин. Надеждин был сыном рязанского священника, учился в рязанской духовной семинарии, а потом в Духовной академии, где главным его руководителем был профессор Федор Александрович Голубинский (1797-1854), один из самых крупных русских мыслителей XIX века. Голубинский внимательно изучал Гегеля и Шеллинга, но построил свою собственную религиозную систему. Центральной идеей ее — основной интуицией Голубинского — была идея Бесконечного Бытия. Надеждин стал приверженцем шеллингианства. По окончании Духовной академии Надеждин занялся журналистикой и в 1831 году основал журнал «Телескоп». Вместе с тем он представил в Московский университет диссертацию о романтической поэзии и был назначен профессором. Читал теорию изящных искусств, археологию и логику. Надеждин был блестящим лектором, и лекции его производили глубокое впечатление на слушателей. В своей диссертации и своих лекциях Надеждин знакомил слушателей и с мыслями Шеллинга. В числе тезисов диссертации Надеждин выставил положение «где жизнь, там и поэзия». Утверждал, что творческая сила есть не что иное, как «жизнь, воспроизводящая саму себя». Считаю нужным подчеркнуть (так как об этом часто забывается), что Надеждин не был самоучкой, подобно Каченовскому и Полевому. В Московской духовной академии он получил солидную научную тренировку — гораздо более серьезную, чем подготовка, даваемая в тогдашнем Московском университете. В 1836 году Надеждин напечатал в «Телескопе» «Философическое письмо» Чаадаева (первое из серии этих писем), в котором тот представил в мрачных красках прошлое и настоящее русского народа. «Телескоп» был закрыт по распоряжению правительства. Надеждин на один год сослан в Усть-Сысольск. Надеждин не пал духом. В ссылке он написал несколько статей для «Библиотеки для чтения» (в том числе «Об исторических трудах в России»). В 1843 году Надеждин был назначен редактором журнала Министерства внутренних дел. Напечатал там несколько ценных статей. В 1847 году появилась в «Записках Русского географического общества» замечательная статья Надеждина «Об этнографическом изучении русского народа». В ней Надеждин как бы подвел итоги своим этнографическим исследованиям и широко наметил объем и задачи этнографической науки. Академик А. Н. Пыпин в своей «Истории русской этнографии» характеризует метод Надеждина как этнографический прагматизм, исходящий из непосредственных точных фактов. Пыпин считает, что этим Надеждин оказал значительное влияние на дальнейшее развитие русской этнографической науки. Особняком стоял младший из преемников Карамзина — профессор Петербургского университета Николай Герасимович Устрялов. Он учился в орловской гимназии, затем кончил курс в Петербургском университете и поступил на гражданскую службу. В 1829 году был приглашен лектором русского языка в Петербургский университет, но занялся, главным образом, русской историей. Свою ученую деятельность он начал с издания некоторых важных источников русской истории XVI-XVII веков — «Сказания князя Курбского» и «Сказания современников о Дмитрии Самозванце». С 1834 года начал читать лекции по русской истории. Получил степень доктора истории за рассуждение о системе прагматической русской истории и был затем избран членом Академии наук. В виде пособия к своим лекциям Устрялов издал книгу «Русская история» (пять томов). В 1842 году Устрялов получил доступ в Государственный архив и занялся писанием «Истории царствования Петра Великого». Между 1858 и 1864 вышло в свет пять томов (из задуманных шести). Устрялов принес большую пользу развитию русской исторической науки изданием ряда важных памятников русской истории, а также тем, что дал первое до Соловьева систематическое изложение хода русской истории. Константин Алексеевич Неволин был сыном священника, воспитывался в вятской духовной семинарии, потом поступил студентом в Московскую духовную академию. Еще до окончания курса он в числе 20 студентов университетов и духовных академий был вызван в Петербург для подготовки на кафедру законоведения. С весны 1828 года все эти студенты начали свои занятия при Втором отделении собственной Его Императорского Величества канцелярии под руководством Балутянского по плану, выработанному Сперанским. Через год им было произведено испытание, выдержав которо- е, они были командированы в Берлинский университет, где под главным руководством Савиньи изучали юридические науки. Неволин, кроме того, слушал лекции Гегеля (уже последний семестр его преподавания — Гегель умер 14 ноября 1831 года). По возвращении из Германии Неволин защитил в Петербургском университете докторскую диссертацию и был назначен профессором Киевского университета по кафедре энциклопедии права и учреждений Российской Империи. В 1843 году он перешел в Петербургский университет на кафедру российских гражданских законов. Первый труд Неволина, создавший ему ученое имя, была «Энциклопедия законоведения» (1839-1840), первая в России система правоведения. В ней дано прозрачное и четкое изложение философии права Гегеля. Важное научное значение имеют и исторические труды Неволина, в особенности капитальная «История российских гражданских законов» (1851). По полноте и богатству материала, по старательности подбора фактов, по осторожности выводов этот труд Неволина может считаться классическим. VI
<< | >>
Источник: Вернадский Г.В.. Русская историография. 1998

Еще по теме Преемники Н. М. Карамзина:

  1. § 5. II редакция
  2. § 6. Вопрос о подлинности Устава князя Владимира
  3.    Василий II Васильевич Темный
  4. 1. Начало объединения русских земель вокруг Москвы. Борьба против ордынского ига.
  5. 2. Завершение объединения русских земель и образование Российского государства.
  6. 2. Дворцовые перевороты 30—40 годов XVIII века Укрепление самодержавной власти.
  7. Глава 19. ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ПРИ ПРЕЕМНИКАХ ПЕТРА I (вторая четверть XVIII в.)
  8. Г л а в а 3 ПОЛИТИЧЕСКАЯ РОЛЬ КОНСЕРВАТОРОВ в 1807 - начале 1812 года
  9. Часть I. Восемнадцатый век
  10. Преемники Н. М. Карамзина
  11. Глава V Специфика национального развития Великобритании
  12. Комментарии
  13. 2. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIXв.
  14. Приложение 2 Палеи и хроники
  15. Последний общий курс русской истории и его автор
  16. ЛЕКЦИЯ XIV
  17. Нашествие