<<
>>

1.2. От Г.А. Розенкампфа до В.Н. Бенешевича

После издания исследования Г.А. Розенкампфа - первого русского монографического исследования, посвященного Кормчим книгам, за немецким ученым закрепилась слава первооткрывателя Кормчих книг.

На деле это не соответствует истине. Заинтересовавшись современным значением канонических текстов, Розенкампф обратился к истории Кормчих книг во многом благодаря митр. Евгению (Болховитинову) и Н.П. Румянцеву, как сам писал об этом позже[36]. В исследовании Розенкампфа собраны находки и наблюдения, сделанные его современниками, многие из которых были знакомы с российскими древностями лучше ученого немца. Необходимость дополнять и перерабатывать исследование была очевидной и самому

Розенкампфу, который сразу после выхода первого издания взялся за второе, однако не успел его закончить. Последние годы Розенкампфа живо описаны его секретарем, В.С. Печериным. Кончина немецкого ученого была ускорена крайней нуждой, в которую он впал под конец. Завершать подготовку второго издания пришлось В.Г. Анастасевичу; книга вышла только в 1839 г. Злополучная судьба второго издания подробно описана А.Д. Ивановским. Второе издание труда Розенкампфа, получившее столь существенные дополнения, что объемом почти вдвое превосходило первоначальный труд, было выпущено тиражом 100 экземпляров после смерти и автора, и митр. Евгения, финансировавшего эту книгу. По словам Ивановского, Анастасевич разослал лишь около десяти экземпляров нового издания, а остальные, в тетрадях, остались лежать среди прочих бумаг Анастасевича. После смерти издателя в 1845 г. все его бумаги, включая тираж книги Розенкампфа, хранились в сарае Румянцевского музея, пока в 1863 г. не были переданы полицейскому начальству, распродавшему, наконец, бумажный хлам на вес в кулях [Ивановский 1867а]. Купивший пять кулей Ивановский обнаружил в них разрозненные листы книги Розенкампфа. Его похождения в поисках других листов этой книги напоминают приключенческий роман.

Рьяному охотнику за остатками редкого издания удалось собрать лишь несколько экземпляров исследования Розенкампфа; основная же часть архива Анастасевича, в том числе тираж второго издания, сваленная книгопродавцами в заснеженном сарае, погибла во время оттепели, превратившись в бумажную кашу [Ивановский 1867б; Ивановский 1871: 88-90].

После смерти тех исследователей, которые наиболее увлеченно занимались Кормчими книгами в первой трети XIX в.: митр. Евгения, графа Н.П. Румянцева, купца И.П. Лаптева, барона Г.А. Розенкампфа, интерес к Кормчим книгам на продолжительное время снизился. Вероятно, одной из причин стала книга Розенкампфа, своей фундаментальностью создававшая впечатление изученности данной темы. Всплеск интереса к Кормчим книгам начался со второй половины 40-х гг. XIX в. Новый толчок к изучению Кормчих книг дало исследование Николая Васильевича Калачова (1819-85), открывшее совершенно незатронутую в работе Розенкампфа тему: историческое значение Кормчей и ее роль в правовом решении различных исторических коллизий. Труды о Русской правде и о Кормчей книге были одними из первых опытов на научной стезе будущего сенатора, сразу привлекшими к нему внимание [Калачов 1846; Калачов 1847]. После университета поступив на службу в Археографическую комиссию, Калачов неизменно основное внимание уделял рукописям, стремясь собрать все известные списки для своих исследований. Задачей Калачова в исследовании «О значении Кормчей в системе древнего русского права» было показать, что как церковные, так и светские юридические памятники, входившие в Кормчую книгу, имели практическое значение для судопроизводства. Именно этой цели посвящена вся система доказательств Калачова, все приводимые им примеры

35

и наблюдения. В том, что касалось истории редакций Кормчих книг, Калачов следовал за Розенкампфом, лишь незначительно его корректируя. Калачов полагал, что в древнейшее время (в XI-XIII вв.) хождение имели греческие номоканоны, которые использовались и позже, наравне со славянскими.

Кормчую книгу с полным текстом правил и толкованиями Калачов считал болгарским переводом, присланным в Киев для митр. Кирилла и лишь дополненным местными статьями на Руси в кон. XIII в. Таким образом, следуя терминологии Розенкампфа, Калачов считал «Кирилловскую фамилию» Кормчей болгарским переводом, имевшим на Руси наибольшее распространение и значение и дополнявшимся как русскими статьями, так и новыми переводами из греческих номоканонов, использовавшихся Киевскими митрополитами наравне со славянскими каноническими книгами. «Рязанскую фамилию» Калачов считал сербским переводом, хоть и переписывавшимся порой русскими книжниками, но имевшим гораздо меньшее значение [Калачов 1847: 82-88, 114-115].

Как видим, предшественников Калачова больше всего интересовал вопрос о древнейшей истории Кормчей в России, разделении и функциях первоначальных редакций. Те же вопросы ставит и Калачов; но, при свойственном ему тщательном внимании к рукописям, Калачов не мог не заметить, что списки XV-XVI вв., в основе своей восходящие к «Кирилловской фамилии», значительно отличаются по составу и должны рассматриваться как самостоятельные редакции. Таким образом, если Розенкампф лишь отметил существование таких необычных по составу списков Кормчих, как принадлежащая Нифонту Кормилицыну или Вассиану Патрикееву, то Калачов впервые задался вопросом об особенностях и источниках некоторых редакций Кормчих, известных по спискам XV-XVI вв. Особенно его интересовало Мерило праведное как юридический сборник, имевший, по мнению исследователя, практическое значение; а в связи с этим - Кормчая в соединении с Мерилом праведным (ныне известная как Чудовская редакция). Калачов указал на Мерило праведное как на один из источников дополнений этой Кормчей, заодно перечислив все известные ему списки как Кормчей, так и самого Мерила праведного [Калачов 1847: 18, 117-119].

Наконец, в исследовании Калачова намечено еще одно новое направление в изучении Кормчих книг. Интересуясь судьбой Кормчей как единого сборника, предшествующие авторы обращали основное внимание на полноту текста правил, их перевод, наличие или отсутствие толкование - то есть то, что позволяло соотнести славянские Кормчие с греческими каноническими сборниками.

Присутствие русских статей отмечалось учеными, но за исключением княжеских уставов, они мало привлекали внимание. Калачов впервые подготовил обзор статей, входивших в Кормчие книги (разумеется, далеко не полный), обратившись к содержанию Кормчих. Все статьи он разбил на три группы, в соответствие со своими целями обращая внимание, прежде всего, на практическое значение текстов Кормчей. Таким образом,

36

им были выделены 1) постановления византийских императоров; 2) русские юридические статьи; 3) прочие сочинения, не имевшие практического значения для судопроизводства. Многие тексты он прокомментировал и указал их издания. Однако поскольку история изменений, вносившихся в Кормчие на протяжение XIII-XVII столетий и многообразие их редакций по-прежнему оставалось невыясненным, Калачов не задавался вопросом о том, когда та или иная статья была внесена в Кормчие, в книге какого состава она появилась и к какому периоду относится. Многие указанные им статьи выписаны в конвое Кормчих, и не имеют отношения к их основному составу. Таким образом, обзор статей, входящих в Кормчие, оказался оторван от истории редактирования Кормчих книг, так что Калачов часто рассматривает статьи вне исторического контекста.

Исследование Калачова, необычное в сравнение с другими работами о Кормчих книгах, долгое время оставалось единственным в своем роде. Сразу после выхода труда Калачова было сделано несколько новых находок, открывших древнейшие канонические рукописи. Эти открытия, хоть и не сразу оцененные, показали, что более невозможно опираться на выводы Розенкампфа относительно взаимоотношения переводов и редакций славянских Кормчих книг. Они послужили стимулом для изучения древнейшей истории Кормчих и их переводов, а не состава отдельных рукописей или их практического значения, что так интересовало Калачова. Зимой 1844/45 г. В.И. Григорович обнаружил Иловицкий список Кормчей 1262 г. , находившийся в частном собрании в Фессалонике; сведения об этом списке - древнейшей Кормчей книге Сербской редакции стали известны в 1848 г.

[Григорович 1848: 181-183]. К этому же 1848-му году относятся еще две важнейшие находки. П.М. Строев, выпустивший в 1848 г. описание рукописей И.Н. Царского, открыл один из древнейших списков Кормчей XIII в. [Строев 1848: 169-170, № 212], ныне хранящийся в собрании А.С. Уварова . Эта рукопись поражала не только своей древностью, но, главное, своим составом, поскольку содержала полный текст правил без толкований. К сожалению, последнее обстоятельство не было упомянуто в описании Строева, не отметившего ни полноту правил, ни отсутствие толкований в рукописи. Это привело к тому, что список Царского был оставлен без внимания; в дальнейшем к нему обратился лишь А.С. Павлов в 1869 г.

Тогда же, в 1848 г. Вукол Михайлович Ундольский (1816-64) взялся готовить описание рукописей патриаршей (Синодальной) библиотеки для публикации в «Чтениях в Обществе истории и древностей российских». Занимаясь описанием, Ундольский нашел в Синодальной библиотеке Воскресенскую Кормчую рубежа XIII-XIV в., содержавшую отрывки и выписки из [37] [38]

разных редакций Кормчих книг . Однако самой важной его находкой была Ефремовская Кормчая с правилами без толкований, того же состава, что и Уваровский список, но еще более древняя, датируемая XII в.[39] [40] Эта рукопись до настоящего времени остается старшим полным списком славянской Кормчей с правилами без толкований. Издание описания Ундольского задержалось на 20 лет из-за разгрома, постигшего «Чтения» в 1848 г. после публикации «Записок о Московии» Г. Флетчера. В результате сведения о рукописях Синодальной библиотеки, собранные Ундольским, были опубликованы только в 1867 г., уже после смерти ученого [Ундольский 1867: 38-46]. Наблюдения исследователя, которому стали очевидны противоречия в построениях Розенкампфа и правота митр. Евгения, остались лишь в его архиве, среди черновых записей [Щапов 1978: 22]. Первое упоминание Ефремовской Кормчей в печатном издании в 1861 г. принадлежит Ф.И.

Буслаеву, давшему лаконичную характеристику особенностей языка этой рукописи и опубликовавшему в качестве образца четыре правила Шестого вселенского собора [Буслаев 1861: 377-380]. В 1867 г., когда вышло описание Ундольского, Ефремовская Кормчая была также кратко охарактеризована в одной из статей архим. Амфилохия (Сергиевского), привлекшего рукопись для сопоставительного изучения различных славянских переводов канонических правил [Амфилохий 1866: 20-21].

Ни описание рукописей Царского, подготовленное Строевым, ни сведения об Иловицком списке, находящемся в далеких Фессалониках, не заставили исследователей пересмотреть концепцию Розенкампфа о соотношении старших редакций и переводов Кормчей книги. Каноническое право, которое стало обязательным предметом в духовных академиях, воспринималось, видимо, в середине XIX века как нечто хорошо известное. Об этом свидетельствуют анонимные статьи о Кормчей, появлявшиеся в журналах в 50-60-е гг. XIX в., целиком опиравшиеся на предшествующие исследования [О первоначальном составе 1851; Номоканон патриарха Фотия 1866]. Первая из этих публикаций, возможно, была подготовлена Иоанном, еп. Смоленским, много писавшим о церковном праве для журнала «Христианское чтение» в конце 40-х - начале 50-х, а затем в первой половине 60-х гг. XIX в. [Систематический указатель к «Христианскому чтению»: 152]. Вторая статья, посвященная вопросу о

происхождении так называемого «Номоканона патриарха Фотия», касалась сюжетов, связанных с историей византийского церковного права и опиралась преимущественно на публикации иностранных ученых [Павлов 1869: 27, прим. 49]. На работы митр. Евгения и Розенкампфа

опирались замечания о Кормчей книге архиеп. Макария (Булгакова)[41] [42], противоречия во взглядах которого отметил уже А.С. Павлов [Павлов 1869: 2].

Новый этап в изучении Кормчей начался после издания в 1867 г. описания рукописей Синодальной библиотеки, подготовленного Ундольским, где была подробно описана Ефремовская Кормчая XII в., содержащая полные тексты правил без толкований. Уже два года спустя появилось исследование Алексея Степановича Павлова (1832-98), в котором Ефремовская Кормчая заняла центральное место [Павлов 1869]. Преподававший каноническое право в Казанской духовной академии с 1859 г., Павлов с неослабевающим вниманием относился к рукописным книгам, и отличался от своих предшественников интересом к конкретным историческим лицам и событиям, с которыми было связано появление различных канонических книг. Отдельные его статьи посвящены книжникам, которым принадлежат новые канонические компиляции: Вассиану Патрикееву, Василию Люблинскому [Павлов 1863; Павлов 1864; Павлов 1871; Павлов 1885а]; другие работы касаются отдельных текстов, входящих в Кормчие книги [Павлов 1885б; Павлов 1887; Павлов 1894; Павлов 1895]. Павлову мы обязаны первым выборочным изданием текстов из Кормчих книг [РИБ. Т. 6. Ч. 1]. Для шестого тома Русской исторической библиотеки Павлов отобрал тексты из Кормчих, имевшие непосредственное отношение к истории русской церкви, подготовив издание по нескольким спискам и сопроводив его комментариями относительно судьбы каждой статьи в рукописной традиции.

Появление сведений о списке Кормчей XII в. не могло пройти мимо него; на основе изучения этой рукописи Павлов заново решал вопрос о времени появления на Руси славянской Кормчей книги. Опираясь на Ефремовский список, Павлов подтвердил догадку митр. Евгения (отвергнутую Розенкампфом) о том, что еще до присылки на Русь Кормчей книги, содержащей сокращенные правила с толкованиями, использовалась книга с полным текстом правил без толкований. Неудовлетворенный публикацией Ундольского, Павлов подготовил собственное описание Ефремовской Кормчей, с указанием греческих источников входящих в него текстов. Изучение древней Кормчей и сопоставление ее с византийскими прототипами позволило Павлову реконструировать историю византийских номоканонов. Утраты в конце Ефремовской Кормчей заставили Павлова обратиться к рукописям аналогичного состава: списку Царского XIII в. и к разысканному Павловым в библиотеке Казанской духовной академии Соловецкому списку Кормчей кон. XV в. [Павлов 1869: 29, 54] . Это позволило ученому реконструировать состав древнейшей славянской Кормчей. Относя ко времени св. Мефодия перевод номоканона

Иоанна Схоластика, знакомый ему по Устюжскому сборнику, Павлов считал, что в Ефремовской Кормчей сохранился древнерусский перевод XI в., в подготовке которого могли принимать участие переводчики из Болгарии [Павлов 1869: 57-61]. Присланный на Русь в 1262 г. список Кормчей с сокращенными правилами и толкованиями Павлов справедливо считал сербским переводом, скопированным и сохранившимся в виде Рязанской Кормчей. Сопоставив новооткрытую Кормчую без толкований с Новгородским Синодальным списком, содержащим полный текст правил с толкованиями, Павлов доказал заключение митр. Евгения, что в Новгородской Кормчей сохранился древний перевод правил. Дальнейшее изучение привело Павлова к мысли, что при митр. Кирилле была составлена новая каноническая книга, для которой из древнего сборника была взяты полные тексты правил, усеченные редакторами и дополненные толкованиями в новом переводе из присланной на Русь Кормчей, причем наиболее ранний вид этой компиляции представлен в копиях волынского списка 1286 г., а более поздний вид - в Воскресенской Кормчей (ГИМ, Син. 131) и Новгородской Синодальной [Павлов 1869: 73-81].

Во второй половине 60-х годов XIX в. древнейшие списки Кормчих привлекли внимание еще одного крупнейшего слависта - Измаила Ивановича Срезневского (1812-80). Старший современник Калачова и Павлова, Срезневский обратился к Кормчим книгам позже них, вероятно, в связи с работой над словарем древнерусского языка. После появления сведений о Ефремовском списке, Срезневский задумал подготовить обширное исследование о Кормчих книгах; однако, не считая нескольких статей об отдельных рукописях [Срезневский 1876а; Срезневский 1876б], его исследование, продолжавшееся более десяти лет, так никогда и не было закончено. Главный труд Срезневского о Кормчих вышел посмертно; в предисловии В.И. Срезневский подробно описывает историю занятий отца каноническими книгами [Срезневский 1897: III-VI]. Первоначально Срезневский предполагал подготовить двухтомное исследование, подробно изучить старшие рукописи канонического содержания, сделать обзор редакций Кормчих, их содержания и употребления и сопроводить исследование публикацией текстов. После нескольких лет работы Срезневский отверг этот план, задумав книгу, в которой собирался сосредоточиться на изучении старших списков Кормчих - их палеографических особенностей, содержания (в том числе русских статей), сопоставлении переводов. Этот план уже не предполагал анализа редакций Кормчих, хотя и был достаточно обширен; однако и он был оставлен после долгих лет труда. В последние годы жизни Срезневский планировал сосредоточиться лишь на описании четырех основных списков канонических рукописей и опубликовать их в виде отдельных заметок; но и эти намерения не были доведены до конца. Известный нам труд Срезневского «Обозрение древних русских списков Кормчей книги» представляет собой выбранные из черновиков ученого предварительные материалы, в которых

40

отразились разные этапы его работы. Несомненным достоинством исследования Срезневского является пристальное внимание ученого к мельчайшим палеографическим особенностям рукописей и их составу. Описание Срезневского уже более столетия служит источником сведений о древнейших списках Кормчих для многих поколений исследователей. Срезневский проделал титаническую работу, впервые проведя текстологическое сопоставление списков четырех ранних «разрядов» канонических книг, сопоставляя их не по составу, но слово за словом сравнивая тексты статей. В основу изучения Кормчих Срезневский положил старшие списки каждого разряда: Ефремовский, Рязанский, Новгородский и Устюжский. Это позволило Срезневскому указать как соответствие греческим текстам для каждой статьи, так и сопоставить славянские переводы в разных редакциях, описав принципы работы и источники отдельных правил, включенных в новую Кормчую книгу, подготовленную на Руси. Ни словом не упоминая о предшествующих исследованиях митр. Евгения, Розенкампфа и Павлова, высказывавших различные предположения относительно древнейшей истории Кормчих книг, Срезневский чрезвычайно осторожно подходит к решению общих вопросов и избегает высказывать мнение о происхождении славянских переводов канонических книг. Тем не менее проведенное им сопоставление текстов Кормчих показало, что взаимоотношение Кормчей «4-го разряда» (с русскими статьями, Новгородского Синодального списка) с более ранними Кормчими и каноническими сборниками сложнее, чем предполагал А.С. Павлов. Придя к заключению о компилятивном составе Кормчих «4-го разряда», Срезневский предположил, что его дополнительным источником стала некая ненайденная доселе Кормчая книга, из которой были заимствованы переводные статьи, отсутствующие в иных источниках Новгородской Кормчей: древнейшей Кормчей без толкований (типа Ефремовской), Кормчей с сокращенными правилами и толкованиями (типа Рязанской) и сборнике, включающем Номоканон Иоанна Схоластика (типа Устюжского). Таким образом, Срезневский вводит промежуточный этап в истории Кормчей книги - неизвестную редакцию Кормчей, содержавшую те переводные статьи Новгородского Синодального и Варсонофьевского списков, источники которых не удалось обнаружить. Этот промежуточный этап Срезневский датировал 1276 - началом 80-х годов XIII в. [Срезневский 1876а: 68; Срезневский 1897: 112].

Исследования А.С. Павлова и И.И. Срезневского положили начало целому ряду работ, посвященных сопоставительному изучению славянских и греческих канонических текстов, в том числе номоканонам, предназначенным для духовнической практики. Во второй половине XIX в. работает плеяда ученых, занимавшихся церковной историей и церковным правом: Н.С. Суворов [Суворов 1886; Суворов 1888; Суворов 1893; Суворов 1898; Суворов 1902], А.С. Павлов [помимо названных выше см. Павлов 1872; Павлов 1874; Павлов 1885б; Павлов 1892; Павлов 1897], М.И. Горчаков [Горчаков 1874; Горчаков 1880], А.И. Алмазов [Алмазов 1894;

41

Алмазов 1902]. В этих исследованиях Кормчие книги (и особенно их списки), сравнительно хорошо изученные, занимают далеко не первое место. Исключение составляет полемика между Н.С. Суворовым и И.С. Бердниковым относительно исторического значения и использования Кормчей книги, представляющая собой реплику исследования Калачова. Основные доводы обеих сторон подробно описаны Я.Н. Щаповым, поэтому мы не будем на них останавливаться. См. [Щапов 1978: 26-27].

Традицию изучения древнейшего этапа истории славянской Кормчей продолжил Владимир Николаевич Бенешевич (1874-1938), исследования которого были посвящены преимущественно византийским каноническим сборникам [Бенешевич 1905]. Выдающийся византинист, ученый с трагической судьбой, последние десять лет жизни которого прошли в основном в тюрьмах и лагерях, приговоренный к расстрелу после публикации в Германии византийской Синагоги Иоанна Схоластика [Бенешевич 1937], Бенешевич готовил к публикации и занимался изучением самых разных византийских канонических сборников, сделав для отечественной византинистики больше, чем кто-либо другой. Большая часть его трудов осталась неопубликованной, незавершенной, частично уничтоженной, как о том свидетельствует его архив и сохранившиеся письма [Медведев 1995а; Герд 1995; Медведев 2008б]. Для исследования славянской Кормчей неоценимое значение имело то, что Бенешевич смог разыскать греческие сборники, наиболее близко соответствующие древнейшей славянской Кормчей без толкований, определив, таким образом, ее прототип. Наибольшее значение для исследования Кормчих книг имеет подготовленное Бенешевичем издание древнейшего славянского перевода канонических правил без толкований, названного ученым «Древнеславянской Кормчей XIV титулов без толкований» [Бенешевич. Т. 1]. В основу критического издания был положен Ефремовский список, который Бенешевич сопроводил параллельным изданием греческого текста. Издание В.Н. Бенешевича Древнеславянской Кормчей XIV титулов без толкований открыло путь для сопоставления текстов канонических правил по разным редакциям. В дальнейшем ученый планировал подготовить второй том издания, в который должны были войти тексты, утраченные в Ефремовском списке. Таким образом, издание должно было представить реконструкцию Древнеславянской Кормчей с учетом позднейших списков. Однако работа не была завершена, и второй том был издан спустя восемьдесят лет под руководством Я.Н. Щапова [Бенешевич. Т. 2]. Возможно, причиной отказа Бенешевича от мысли завершить издание была спорность вопроса о том, какие из текстов следует включать в реконструкцию Древнеславянской Кормчей. Списки XV-XVI вв., привлекавшиеся для реконструкции, полны также выписками и вкраплениями из существенно более поздних русских редакций, составлявшихся на протяжении XII-XV вв. Неизученность этих редакций не позволяла с достаточной надежностью определить, восходит ли тот или иной

42

текст к древнейшему этапу - Древнеславянской Кормчей, или был включен из дополнительного источника, датируемого существенно более поздним временем. Забегая вперед, заметим, что эти вопросы не были решены и при подготовке второго тома издания Древнеславянской Кормчей коллективом ученых в 1987 г. Наибольшие сомнения вызывает список кон. XV в. из Соловецкого монастыря (РНБ, Солов. 1056/1165), легший в основу публикации многих текстов второго тома, поскольку в эту рукопись вошла не только Древнеславянская Кормчая, но и Мясниковская редакция Кормчей, взаимоотношения которой с Древнеславянской Кормчей остаются неисследованными. Последнее обстоятельство не было учтено издателями, и тексты Мясниковской редакции оказались изданы как реконструкция Древнеславянской Кормчей.

Необходимость изучать более поздний период в истории Кормчих книг, относящийся к XIV- XVII вв., стала очевидной лишь с началом подготовки издания и планомерного изучения Правды Русской. Участие в этой работе хотел принять и Бенешевич. Еще до революции ученый подготовил два сборника русских по происхождению статей из Кормчих книг [Бенешевич 1914; Бенешевич 1915]. Постоянно интересовавшийся в последние годы русскими редакциями Кормчих книг, занимавшийся сравнением состава и описанием славянских рукописных Кормчих, Бенешевич не подготовил какого-либо исследования об этих Кормчих книгах. Несомненно, это в первую очередь связано теми трагическими условиями, в которых ему приходилось существовать. Отрывочные наблюдения Бенешевича над судьбой Кормчей книги в России остались лишь в черновых заметках[43], частично опубликованных Я.Н. Щаповым [Щапов 1978: 29-30]. Подобно Розенкампфу не обнаружив в византийских сборниках смешения толкований Алексея Аристина (сопровождавших сокращенный текст правил) и Иоанна Зонары (сопровождавших полный текст правил), Бенешевич предположил, что правила с толкованиями разных византийских канонистов были переведены на славянский язык отдельно, а их соединение произошло уже после перевода. Сопоставив Новгородский Синодальный список с Рязанским, Бенешевич пришел к заключению, что они восходят к разным славянским компиляциям, и если Рязанский список Бенешевич, как и большинство исследователей, считал Сербской компиляцией, то Новгородский Синодальный список, как он полагал, содержал подготовленную в Болгарии редакцию, в которую на Руси были вставлены лишь отдельные статьи. Выделив Новгородский Синодальный список и ему подобные как особую компиляцию, независимую от Сербской редакции Кормчей, Бенешевич попытался разрешить противоречия, возникавшие при сопоставлении Новгородской Кормчей с Ефремовской и Рязанской. Решающим для Бенешевича оказалось то, что в Новгородскую Кормчую вошел целый ряд дополнительных переводных текстов, источников которых не удалось разыскать; во-вторых,

Бенешевич выявил ряд первичных чтений в Новгородском списке в сравнение с Рязанским[44]. Это уверило ученого в мысли, что в Новгородской Кормчей мы имеем самостоятельную каноническую компиляцию, созданную в Болгарии.

<< | >>
Источник: КОРОГОДИНА Мария Владимировна. КОРМЧИЕ КНИГИ XIV - ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII вв. КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. 2015

Еще по теме 1.2. От Г.А. Розенкампфа до В.Н. Бенешевича:

  1. § 3. Русская Правда в Сборниках и Кормчих
  2. § 6: I редакция (Краткая Правда)
  3. § 6. Вопрос о подлинности Устава князя Владимира
  4.    Разгар войны. Поражение под Фридландом
  5. 2. Учет архивов, эволюция архивного дела в начале и середине XIX в.
  6. ЛЕКЦИЯ VIII
  7. Степень разработанности темы.
  8. Предмет исследования, цели и задачи.
  9. 1.1. Истоки изучения Кормчих книг в России
  10. 1.2. От Г.А. Розенкампфа до В.Н. Бенешевича
  11. 1.2. Исследования русских редакций Кормчих книг в ХХ веке
  12. Софийская редакция Кормчих и распространение Кормчих в XV веке.