<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренные теоретико-методологические искания в русской исторической и философской мысли второй половины XIX — начала XX в. были в значительной мере вызваны преобладанием позитивистских установок в исторической науке и философии*.
Позитивизм пытался перенести методологию естествознания на историю, полагая, что историческая реальность может быть постигнута такой, какова она есть. Доминирующими здесь становятся вопросы о наблюдаемости, доступности исторической реальности исследователю, о регулярностях и повторениях, которые можно зафиксировать в этой реальности. Первый вопрос привел к формулированию различных вариантов «исторической феноменологии», которая изучает историческую данность, а в узком понимании разрабатывает проблемы исторического источниковедения и методов обработки источников (интерпретации и критика). Ответ на второй вопрос привел к поискам исторической закономерности. Следующее поколение философствующих историков в большей степени испытало влияние неокантианства, исторического материализма, философии жизни. По словам О.Б. Леонтьевой: «Рубеж же XIX-XX вв. был временем интенсивных методологических и историософских исканий, бурных научных дискуссий, когда боролись не просто разные школы в исторической науке: друг с другом соперничали разные типы исторической мысли, принципиально разные представления о сущности, задачах и пределах исторического знания. Позитивисты и марксисты отстаивали убеждение, что предметом исторической науки должна быть социально-экономическая история, ход которой подчиняется строгим и непреложным закономерностям; в трудах неокантианцев и приверженцев религиозной мысли рождалось культурно-антропологическое направление исторической науки, которому была свойственна "понимающая" интеллектуальная установка, интерес к "картинам мира" и системам ценностей 1

ушедших эпох» .

Неокантианство сделало акцент на уникальности, единичности исторических событий, которые к тому же недоступны непосредственному наблюдению. С одной стороны, это означало, что в теории истории следует отказаться от поисков закономерности; исторические события не повторяются, они могут быть только описаны в своей уникальности. С другой стороны, историческая реальность оказыва- лась производной от познавательной деятельности субъекта, результатом его творческой активности, проекцией априорных схем, понятий и т. п. историка на то, что относится с сфере исторической данности. Доминирующими здесь становятся вопросы «исторического построе- 1

ния» .

Второй ПОЗИТИВИЗМ ИЛИ эмпириокритицизм свел основные вопросы теории и методологии истории к необходимости пересмотра существующих языков описания истории, к анализу исторических понятий, разбору существующих схем исторического объяснения. Доминирующими здесь становятся вопросы «исторической терминологии».

Основные теоретико-методологические проблемы в русской историографии разрабатывались по преимуществу в рамках либерально- западнического направления, для которого было характерно стремление реализовать в истории идеал научности, сложившийся в европейском гуманитарном и естественнонаучном знании. Конктеризации данной проблематики была связана с рассмотрением основных положений и принципов построения всеобщей истории.

В качестве следствия анализа проблем всеобщей истории можно отметить интерес к общим вопросам исторического процесса, теории цивилизации, понятию единого человечества, которые не могут быть разрешены в пределах специальных, частных исторических исследований.

Однако главный интерес академической философии истории был сосредоточен на теоретико-методологическом обосновании исторической науки. Теоретико-методологические искания в русской исторической и философской мысли второй половины XIX — начала XX в. затрагивали несколько проблем.

Процесс обособления историографии от наук филологических и юридических, начавшийся еще в XVIII в. и отмеченный Т.Н. Грановским, со второй половины XIX в. оказался вовлеченным в общий процесс сциентизации гуманитарного знания, вызванного нарастающей популярностью и распространением позитивизма. Историография, с одной стороны, уподобляется наукам естественным, по крайней мере ищет в них опору и воспринимает их в качестве образца, с другой стороны, среди ученых все более определенно осознается специфичность исторического знания и уникальность исторических событий. Научность истории складывается на основе противоречивых и на первый взгляд разнонаправленных ориентации представления об универсальности исторического развития, единстве и единственности научной истины и общности научных проблем; и идеи неповторимости, единичности конкретных исторических форм. Это противопоставление было зафиксировано Н.И. Каревым в духе позитивистской классификации наук как различие наук помологических и феноменологических, а позднее нашло отражение в неокантианской методологии. Во второй половине XIX — начале XX в. историческая наука сталкивается с проблемой демаркации, необходимой для определения специфики ее предмета, т. е. с проблемой отделения истории от других социальных наук. Мало исследованным остается вопрос о взаимодействии и разграничении историографии, с одной стороны, и социологии, демографии, философии истории, политической экономии, правоведения, го- сударствоведения, этнографии, социальной философии, с другой. Сочинения многих российских историков наполнены рассуждениями об истории как науке. Надо сказать, что ни одна из социальных дисциплин в России второй половины XIX — начала XX в. не подвергалась столь настойчивым попыткам осмысления своего научного статуса. Все это привело к более подробной и разнообразной, по сравнению с другими дисциплинами, разработке теоретико-методологических проблем и позволило историографии во второй половине XIX — начале XX в. претендовать на роль теоретико-методологической парадигмы социального знания. Разработка теоретико-методологических проблем историографии предполагает установление метаисторического взгляда, связанного с ответом на вопрос как возможна история как наука? Даваемый новоевропейской наукой и философией ответ ищет опору научности истории в анализе познавательных способностей субъекта и его априорных форм. С этой точки зрения историография также рассматривается как разновидность познавательной установки субъекта по отноше- нию к миру. Однако невозможность непосредственного наблюдения и эксперимента, невозможность исторических событии быть предметом опыта не позволяют полностью перенести общенаучную методологию на историю, а требуют выработки самостоятельной концепции исторической гносеологии. В качестве такой концепции выступает методология истории. В круг вопросов теории исторического познания входят специфика исторического объекта, субъекта и методов познания прошлого (отличие научных методов от художественного, религиозного, философского и т. п.), классификации исторических источников, определение понятия «исторический факт», проблема исторической ис- 1

тины и т. д.

Осознание потребности в методологии истории четко просматривается уже в критических статьях и рецензиях К.Н. Бестужева- Рюмина 1850—1860-х гг. К этой же идее приходят авторы первых философско-исторических обзоров В.Н. Герье и М.М. Стасюлевич. Однако наиболее полно методологическая установка реализовалась в работах А.С. Лаппо-Данилевского, П.Г. Виноградова, Р.Ю. Виппера, М.М. Хвостова, ДМ. Петрушевского. Методология истории или теория исторического познания предполагает разработку вопросов исторической данности, что относится к сфере «исторической феноменологии» и вопросов исторического конструирования или «исторического построения». Методология истории исходит из представления об активности субъекта и стремиться реконструировать процесс формирования исторической реальности, совпадающий с ее познанием. Именно здесь формулируется представление об «историческом сознании». К вопросам методологии истории относятся проблемы номоте- тического, идиографического, типологического построений, «чужой одушевленности», исторического синтеза, исторической связи, исторической интерпретации и критики, значения и роли идей в истории. Методологическая сторона исторической науки во второй половине XIX — начале XX в. разрабатывалась в непосредственном соприкосновении с социологией, не случайно долгое время воспринимав- шейся в качестве синонима философии истории. Общими для философии истории и социологии методами становятся сравнительно- исторический и метод пережитков. Наиболее показательны в этом отношении исследования М.М. Ковалевского, Н.И. Кареева и П.Г. Виноградова.

Другой комплекс проблем связан с детализацией представления об историческом процессе, соответствующего современным (для того времени) требованиям научности. Главное из них — поиск законов истории. Закономерность процессов происходящих в истории осознается отечественными историками-теоретиками как основополагающий признак научности. Даже признание сложности их установления не вызывало у некоторых исследователей, например у П.Н. Милюкова, сомнения в самой закономерности истории. Н.И. Кареев пытался смягчить жесткую детерминистическую установку позитивистской историографии и предпочитал говорить не о закономерности, а о законосообразности истории. В итоге, в русской философско- исторической мысли возобладала концепции многофакторности исторического процесса. У истоков такого решения проблемы стоял спор о значении природных условий в истории, спровоцированный работами К. Бэра конца 1840-х гг. В качестве определяющих факторов исторического процесса признаются: природно-климатическая среда, расово-антропологические особенности населения, влияние других народов и внешнего окружения, действия исторических личностей. Вопросы, затрагиваемые историками в ходе поисков исторической закономерности и вызывающие разработку проблем теории нации, расы, следует рассматривать на фоне аналогичных дискуссий, развернувшихся в то же время в русской социологии, литературе и философии. Наиболее показательным в этом отношении, можно сказать, знаковыми стали теория культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского и книга А.И. Мечникова «Цивилизации и великие исторические реки», свое отношение к которым высказали практически все теоретизирующие русские историки второй половины XIX — начала XX в. Вместе с этим, концепции многофакторности делает акцент на различиях в историческом процессе, указывает на причины неповторимости и своеобразия его отдельны проявлений. Однако идея исто- рической закономерности, подменяемая теорией факторов, сохраняет убеждение в универсальности исторического процесса, что находит себе обоснование в теории исторической эволюции. Рассуждения об исторической эволюции непосредственно пересекаются у русских историков, например, Н.И. Кареева, П.Г. Виноградова, П.Н. Милюкова с социологическими поисками эпохи. Не случайно поэтому, разыскания в области исторической эволюции часто приводят истори- ков-философов к более углубленным социологическим штудиям, вызывающим необходимость определить свои отношения к натуралистическим концепциям общества (П.Ф. Лилиенфельд, А.И. Стронии и др.). Другая вызывающая дискуссии концепции — материалистическое понимание истории*, — обсуждение которой также идет в рамках теории факторов. В теориях исторического процесса и исторической эволюции русские мыслители пытались согласовать представление об универсальности исторического и общественного развития с уникальностью конкретных национальных историй. В сферу вопросов, затрагиваемых в теориях исторического процесса входят вопрос о месте русского исторического процесса во всемирной истории, о роли личности в истории и т. д.

<< | >>
Источник: Малинов А. В.. Теоретике-методологические искания в русской исторической и философской мысли второй половины XIX — начала XX в.: Пособие к лекциям. СПб.: Интерсоцис. — 464 с.. 2008

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Заключение
  2. Заключение
  3. Заключение
  4. Часть V. Заключение.
  5. Часть IV Заключение
  6. Глава 28. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДОГОВОРА
  7. ЗАКЛЮЧЕНИ
  8. Заключение
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. 5.14. Заключение эксперта
  11. Заключение договора поставки
  12. Заключение
  13. Заключение