<<
>>

1.5. Модельное представление о генезисе и функционировании социально-политических общностей как социально-территориальных систем

Территория и базисные способы существования и деятельности как различных типов систем В массовом сознании, общественных науках сло-жилась традиция, согласно которой политическая жизнь во всех наиболее значимых ее компонентах прямо и непосредственно связывается с государством.

Причины формирования этой традиции естественны и понятны. В жизни общества государство играет ог-ромную, иногда всеподавляющую роль, а политическая жизнь прямо и косвенно выстраивается вокруг борь-бы за контроль над государственными институтами, государством в целом или, как минимум, за влияние на них. Государство остается главным субъектом в такой специфической области политики, как международные отношения. Нет оснований полагать, что в обозримом будущем государство и политика окажутся «разведен-ными». Тем не менее, рубеж XX—XXI веков стал време-нем широкого распространения таких форм и процес-сов политической жизни, которые объективно меняют роль и место государства в политике — не уменьшают, не увеличивают, а именно изменяют, причем таким образом, что политика постепенно становится гораздо богаче, многограннее и содержательнее, нежели толь-ко схватки за обладание государственной властью. Более того, власть уже сегодня оказывается недостаточно эффективной, действенной в решении все большего числа вопросов и потому становится менее привлека-тельной или даже вовсе непривлекательной для расту-щего числа социально-политических сил, что не только не снижает, но часто повышает их роль и влияние в обществе. Приведем несколько конкретных примеров. Во многих странах получили широкое распростра-нение общественные движения локального, нацио-нального, а в ряде случаев интернационального ха-рактера, ставящие своей целью и задачей влияние не на государство или не только на государство и его политику. Традиционные место и роль государства в поли-тике размываются, усложняются также другими яв-лениями и процессами.
Во внутренней сфере к ним относятся все виды сепаратизма, регионализма, конфедерализма, или, иными словами, проявления от-четливо выраженной социально-исторической потреб-ности в действенных инструментах и механизмах регулирования общественных процессов на «среднем» по отношению к государству и обществу уровне. Эти явления сильнее всего дают себя знать там, где такие механизмы не созданы или пока не отлажены (подоб-ное мы наблюдаем в современной России). Но от такого рода проблем не свободны и страны с разви-тыми федеративными системами, такие, как США и ФРГ, хотя там содержание проблем, естественно, иное. В международной сфере государство тоже давно не является единственным субъектом отношений: на протяжении многих десятилетий здесь действуют региональные группировки и интеграции, междуна-родные правительственные и неправительственные организации, транснациональные и многонациональ-ные корпорации, интернациональные общественные движения. Таким образом, оставаясь центральным звеном внутренней и международной политической жизни, проблема «государство и политика» все менее исчер-пывает собой политическую жизнь и все более оче-видно трансформируется в крайне важный, хотя и частный, случай как самой политики, так и любых ее исследований. Отсюда с неизбежностью следует вы-вод: общая теория политики, когда она будет создана, должна будет охватывать своими объяснительными способностями все сферы и направления политиче-ской жизни, а прикладные дисциплины уже сегодня должны быть в состоянии связывать между собой эти сферы и направления моделями, методами исследова-ний и практическими рекомендациями. Политическая жизнь осуществляется внутри не-которой социальной системы или в отношениях меж-ду такими системами. Социальная же система вырас-тает и эволюционирует на трех базовых параметрах: на определенных жизненных функциях, посредством которых живет соответствующая человеческая общ-ность; территории, на которой эти функции осущест-вляются; организационных структурах, обеспечиваю-щих выполнение необходимых жизненных функций данной территории и при данной совокупности насе-ления.
В основе деятельности социума лежит необхо-димость воспроизводства его существования, жизни. Деятельность неизбежно привязана к определенному времени и пространству, а значит, и сама организа-ция социума для такой деятельности, и формы, струк-туры этой организации также связаны с данной тер-риторией и ее особенностями. Вплоть до самого недавнего времени во всем мире сложные отношения между социумами, их жизненными функциями, территориями обитания и формами обще-ственной организации, в том числе организации по-литической, складывались и развивались стихийно. Результатом этих процессов стали политическая, де-мографическая, этноконфессиональная, индустриаль-ная карты современного мира. ППА исследует все без исключения формы и проявления политической жизни, поэтому он не мо-жет ограничиваться только теми из них, которые прямо или косвенно связаны с государством, борь-бой за контроль над его институтами или влияние на них. Но ППА не может абстрагироваться и от таких факторов, как жизненные функции, на которых стро-ится здание политики; территория, на которой она осуществляется; политическая и общественная орга-низация социума, — а все это вместе взятое и состав-ляет содержание категории «социально-территори-альная система» (СТС). Для целей политико-психологического анализа со-циально-территориальную систему можно определить как в целом стабильный по этноконфессиональным и другим (исторического масштаба времени) признакам социум, определенным образом организованный (сти-хийно или преднамеренно) для длительной самостоя-тельной жизнедеятельности, поддержания своего суще-ствования как целостного социального организма и/или развития на данной территории. Выделим важнейшие качественные характери-стики этого определения. Одной из таких характе-ристик является исторический масштаб времени, что в современных условиях означает как минимум не-сколько десятилетий или продолжительность актив-ной жизни и деятельности хотя бы двух поколений людей. Другая характеристика относительно высо-кая — на протяжении данного времени, по его мас-штабам и критериям — стабильность национального, религиозного, культурного основания или стержня данного социума.
Какая-либо эволюция националь-ного, конфессионального, социального состава на-селения неизбежна. Но базовые характеристики, позволяющие называть данную страну или регион, например, православным или мусульманским, рос-сийским или каким-то иным и т. д., должны оставаться неизменными или в целом неизменными. Самостоя-тельность существования данного социума предпо-лагает не хозяйственную или иную изолированность его от мира — такая изоляция может быть, но может и отсутствовать, — а его существование как единого целого на протяжении оговоренных выше сроков, пусть даже какую-то часть своей истории данный социум находился на положении чьей-то колонии, протектората, области и т. п. Рассмотрим подробнее, как влияют на социум и, следовательно, на все его культурные, психологиче-ские, политические особенности те взаимосвязи, ко-торые объективно складываются между территорией, способами существования социума на ней и органи-зационными структурами этого социума Наука насчи-тывает несколько типов таких взаимосвязей. Европейская социально-историческая и политиче-ская традиция связывает общество и территорию, на которой это общество живет, в единый комплекс че-рез институт национального государства. Собственно говоря, государство является первым типом взаимо-связи социума и территории. Европейское государст-во, как правило, имело либо мононациональный и/или моноконфессиональный состав населения или такой, где безусловно доминировали определенная нацио-нальность и вероисповедание. Здесь имело место об-щество с оседлым образом жизни, постоянной терри-торией, государство с четко определенными внешними границами и внутренним административным делени-ем. Этот тип государственной организации распростра-нен ныне не только в Европе и стал в общественном сознании многих стран и народов своего рода этало-ном устройства «отношений» между обществом и тер-риторией. Но он — не единственный из потенциально возможных и фактически существующих типов таких взаимосвязей. Наиболее близкая к данному типу государствен-ной организации ее разновидность — государство многонациональное — распространена преимущественно в Азии, где многонациональность населения иногда сочетается с его многоконфессиональностью.
Но население в целом оседло, территории обитания постоянны для государства в целом и основных этно-конфессиональных групп, внешние границы и внут-реннее административное деление государства име-ют определенный характер. Другой тип рассматриваемой взаимосвязи являет собой однородный этноконфессиональный социум с переменной территорией — кочевые народы. Вслед-ствие кочевого образа жизни эти народы обычно со-вершают циклические перемещения в каком-то ареа-ле, и потому их организация и внутреннее деление связаны с самим социумом, но не с территорией, или связаны с ней лишь в минимальной степени, почему, видимо, у них и нет государственного устройства ев-ропейского или иного признаваемого ООН типа. Это обстоятельство не означает, конечно, будто у таких народов нет внутренней организации, построенной на других основаниях и принципах, или нет собственной, хотя и своеобразной, политической жизни. Третий интересный тип взаимосвязи общества и территории — оседлый социум, не имеющий, однако, четко определенных внешних границ. Такие случаи нечасты, но они есть и наблюдаются, как правило, в малозаселенных регионах, где народ, проживая на удовлетворяющей его территории, не имеет необхо-димости или возможности расширять сферу своего обитания; а кроме того, он не соприкасается непосред-ственно с другими народами из-за огромности про-странств и малой плотности населения, вследствие чего не испытывает потребности в установлении каких-либо границ. К данному типу взаимосвязи общества и тер-ритории можно отнести, наконец, и случаи всевозмож-ных компактных общин (диаспор), раскиданных по разным странам и континентам, но тесно связанных с изначальной «материнской» страной. В современных условиях четко прослеживаются несколько тенденций, которые ППА должен учитывать. Это, прежде всего, растущий регионализм внутри отдельно взятых государств, особенно наиболее круп-ных и со сложными внутренними проблемами. На почве национализма, сепаратизма, местничества или просто здравого смысла и стремления к самоуправлению в вопросах местной жизни повсюду происходит отно-сительное повышение роли и значения локальных систем управления: штатов, земель, провинций, облас-тей, городов и т.
д. В результате местная политиче-ская жизнь в них получает стимул для своего разви-тия, а сама такая территориально-административная единица все более обретает качественные признаки самостоятельной социально-территориальной систе-мы (СТС). Кроме того, постепенно выстраивается некий ком-плекс отношений, выходящих за пределы государства в международную сферу, но он не отрицает роль го-сударства, а основывается на этой роли. Таковы пре-жде всего «чистые» интеграционные объединения, — наиболее продвинутым из них является ЕС. К ним относятся и более размытые формы международного регионализма: таможенные и экономические союзы, зоны свободной торговли и свободной миграции тру-да, региональные системы коммуникаций, связи, энер-гетики и т. д. Они не диктуют свою волю государству и не подменяют его, но ни одно из вовлеченных в такие отношения государств уже не в состоянии нормально жить и функционировать без них. Наконец, как внутри государств, так и в отношени-ях между ними все более зримо переплетаются три очерченных типа взаимосвязей между обществом и территорией. Многие страны стали снимать или ослаб-лять прежние жестко силовые ограничения на пере-мещения кочевых народов, предпочитая регулировать эти перемещения внутренним законодательством и международными соглашениями. Границы внутри фе-деративных государств и интеграционных группиро-вок постепенно приобретают все более административ-ный и все менее политико-символический смысл. В целом правомерно говорить о двуедином про-цессе. С одной стороны, растущая взаимосвязанность мира отражается и выражается, в частности, еще и в том, что выстраивается иерархия социально-террито-риальных систем от местного до глобального уровня. С другой стороны, постепенно размывается сувере-нитет государства, но данный процесс развивается в направлении не уничтожения государства как соци-ально-исторического института, а постепенного и труд-ного отказа от его абсолютизации, обожествления, мифологизации в направлении рационального и праг-матичного включения его в иерархию институтов и механизмов, обеспечивающих регуляцию и саморегу-ляцию жизни и деятельности современного, все более сложного и многочисленного человечества. Указанные факторы существенны для построения организацион-но-политической матрицы той социально-территори-альной системы, которой будет заниматься конкрет-ный ППА. Политика производна от социальной деятельности в целом; деятельность в конечном счете имеет своей целью обеспечение тех функций общества, от которых зависят его существование, жизнь, продолжение рода; а эти функции в свою очередь сводятся к нескольким базовым способам существования всего живого. Эволюция человека и общества есть постепенное, накапливаемое за тысячелетия надстраивание все новых, более сложных уровней над менее сложными, изначальными. Выход в теории и методологии ППА на эти изначальные уровни не тождествен, разумеется, описанию и анализу процессов современной общест-венно-политической жизни. Тем не менее он позволя-ет лучше оттенить именно психологические компо-ненты таких процессов, а также долговременные общественно-психологические и организационно-по-литические последствия изначальных способов суще-ствования. Природа наградила все живое тремя принципиаль-но разными возможностями поддерживать собственную жизнь. Каждую из них в чистом виде можно принять за базовый способ существования. Эти три способа существования — подбирание, производство, отъем. Подобрать — значит сорвать плод, растение; вос-пользоваться падалью; поймать то, что физически легкодоступно; подобрать с земли или выкопать из нее. Каков бы ни был конкретный способ подбирания и характер подбираемого, главный деятельностный при-знак данного способа существования — потребление готового, когда действия субъекта ограничиваются лишь актом подбирания (который сам по себе вполне может требовать достаточно изощренного умения), приведением подобранного в годный к потреблению вид (что тоже не исключает умений, например, кули-нарных) и собственно актом потребления. Истоки производства как способа существования жизни, видимо, надо искать в растительном мире. Растение не просто вбирает соки земли, солнечный свет, воду — оно именно производит из всего этого качественно новые субстанции, которыми живет само и кормит других (впрочем, последнее происходит не по «желанию» самого растения и тем более без его «согласия»). Социальные аналоги растительного фото-синтеза — придумать, создать, сделать, усовершенст-вовать, организовать. Главным деятельностным при-знаком производства является создание в процессе и в результате индивидуальных или согласованных ме-жду собой коллективных действий необходимого для удовлетворения каких-то потребностей продукта из таких первоначальных, исходных материалов, которые не могут быть использованы в натуральном виде для удовлетворения данных потребностей. Иными слова-ми, производство есть изготовление чего-то годного к потреблению из того, что к такому потреблению не пригодно в силу естественных свойств исходного материала. Отъем — это отбирание готового продукта у того, кто его подобрал или произвел, причем всегда вопре-ки воле и желанию того, у кого изымается сам про-дукт или какой-то его эквивалент; в противном случае имеет место акт сделки, дарения или наследования. Отнять у кого-то, чтобы тем самым обеспечить собст-венное существование, возможно только через наси-лие, кем бы и как бы оно ни осуществлялось. Исторически наиболее ранние, а ныне воспри-нимаемые как наиболее вопиющие формы насилия — вырвать, отобрать, ограбить, отвоевать. Однако в ходе социально-исторического процесса в целом насилие развивалось и усложнялось, и современные, более сложные, цивилизованные и опосредованные его формы — изъять, конфисковать, взять податью или налогом, перераспределить, ограничить доход, нор-му прибыли, заработную плату и т. д. Главный дея-тельностный признак отъема — насилие, в результа-те которого подобрал или произвел один, а потребляет или распоряжается продуктом другой вопреки воле, желанию, интересам первого. Естественно, различные живые формы использу-ют эти способы по-разному, при помощи далеко не одинаковых конкретных приемов, механизмов и т. п., но живая природа непременно сочетает в себе все три способа. Ориентация на один или доминированир одного из них в ходе длительной эволюции приводит к образованию все новых живых форм, сочетание которых друг с другом образует конкретную живую экологическую систему. По аналогии с живой приро-дой жизнь общества также сочетает непременно все три способа, от них зависит существование и челове-ка как рода, и социально-экологической системы в целом как среды его обитания (хотя отдельные социу-мы могут опираться на различные способы сущест-вования). Все формы жизнедеятельности любого об-щества могут быть в конечном счете сведены к трем базовым способам существования. «Изнутри» социу-ма и собственной логики они определяют и возмож-ные формы организации жизни социума, и пределы существования таких форм во времени (истории) и в пространстве. Для целей ППА существенно, что каждый из спо-собов существования диктует свои требования к орга-низации взаимодействия людей, открывает перед со-циумом свои возможности, но и налагает на него свои ограничения. Человек и социум при способе существования, основанном на подбирании, полностью отданы на милость природы, на откуп стихийным силам и про-цессам. Совокупная энергетика такого социума резко ограничена доступностью пропитания, Господствую-щие формы деятельности не требуют ни сложных средств общения, ни развития отношений внутри со-циума. Если район или ареал обитания в состоянии длительное время обеспечивать социуму достаточное количество пропитания, то такой социум, живущий исключительно подбиранием, обнаруживает весьма высокую стабильность, устойчивость и способен су-ществовать тысячелетиями. Однако он может практи-чески одномоментно и полностью вымереть, если ка-кой-то природный или иной катаклизм резко, внезапно лишит его пропитания. Примитивные формы общест-венного устройства, просуществовав десятки тысяч лет, дошли до нашего времени, практически не претерпев эволюции (как амеба). Что доказывает предельную узость социально-исторических горизонтов подбира-ния как способа существования? Прежде всего то, что опора на потребление готового неизбежно ограничи-вает потенциальную численность популяции, ставит очень близкий предел ее физическим возможностям, а тем самым возводит непреодолимые преграды на пути ее качественного развития, эволюции и прогрес-са. Даже в конце XX в. народы, со всех сторон окру-женные современностью и искренним, пусть и неуме-лым стремлением им помочь, замкнутые на жизнь подбиранием, обнаруживают тенденцию к прямому физическому вымиранию, но не к интеграции в более сложные формы общественного существования. Производство диктует иные социальные и орга-низационные императивы, предполагая, с одной сто-роны, некую последовательность операций для полу-чения желаемого результата и значит, разделение труда, а с другой — необходимость координации уси-лий всех его участников. Труд коллектива невозможен без достаточно сложных форм общения, развитие же и усложнение процессов труда неизбежно стимули-рует развитие общения, языка, понятийного аппарата, рационалистического мышления и сознания. Процесс труда требует, с одной стороны, постоянного и доста-точно жесткого руководства, чтобы рационально вый-ти на задуманную цель, а с другой — заинтересо-ванного взаимодействия участников и возможности обсуждения между ними и руководителем многих производственных вопросов. Так закладываются осно-вы демократии (согласования по горизонтали) и авто-ритаризма (согласования по вертикали, администра-тивной иерархии), а также система сопряжения этих двух начал, равно необходимых в производственной деятельности. Потенциально в производстве как способе сущест-вования заложены безграничные возможности развития индивида, социума и самого производства. Оно освобо-ждает человека от прямой и жесткой зависимости от кормового потенциала природы, дает в принципе воз-можность накопления в обществе излишков и резервов питания, энергии, свободного времени, интеллекта, соз-давая постепенно тот запас избыточности, на базе кото-рого только и становится возможным развитие. Отъем как способ существования социума обяза-тельно нуждается в тех или других способах сущест-вования и живущих ими частях социума, которые мы уже охарактеризовали ранее и на которых он мог бы паразитировать. Доставляя насильнику порой немалые материальные блага, сам по себе отъем не может служить основой социального созидания, которое тре-бует не только ресурсов, но и производящего начала, каковым насильник никогда не является. И тем не менее, именно отъем и насилие порождают, особенно на ранних этапах истории, своеобразные формы со-циальной организации. С научной точки зрения, социальное насилие — стихийно сложившиеся инструмент и механизм, объективно выполняющие неизбежную в любой системе функцию перераспределения и тем самым позволяю-щие выстраивать собственно социальные структуры, особое место среди которых со временем заняло госу-дарство. Исторически развивались и совершенствова-лись не только орудия труда, производственные и экономические отношения, формы общения, общест-венно-политической организации и т. д., но и арсенал средств и форм насилия, его специфическая органи-зация и связанные с ним отношения. В известный период истории человечества круп-нейшим и принципиально новым аппаратом насилия стало государство. Оно сконцентрировало в своих ру-ках колоссальные практические возможности насилия, создав для этого специальные институты: армию, по-лицию, налоговые службы. Государство ввело монопо-лию на насилие, освятив собственную деятельность как единственно допустимую и возможную, придавая этой деятельности статус права и закона и объявив частно-предпринимательское насилие преступностью. Но то-гда-то и выяснилась определенная конструктивная функция насилия: на принудительно собранные с на-селения средства государство обрело возможность делать то, без чего не может существовать ни одно организованное общество. Кроме того, объективно воз-никли и получили ускоренное развитие нефизические формы насилия, без которых немыслима современная цивилизация: налоговая и фискальная политика, раз-личные регулятивные функции государства. В реальной жизни описанные три способа сущест-вования редко встречаются в чистых формах. Они не только всегда сочетаются друг с другом, но и в практи-ческой деятельности людей дают массу пограничных форм и состояний. Так, никакое производство невоз-можно без предварительного подбирания: добычи не-обходимых сырья, материалов, сбора каких-либо пло-дов, растений. Занятие сельским хозяйством включает элементы подбирания и производства, притом в неоди-наковой пропорции на разных исторических этапах становления этого вида деятельности. Развитое в ис-торическом смысле насилие требует специфических производств, удовлетворяющих потребности насилия, а не непосредственные потребности социума. Соответственно, смешанными оказываются и ор-ганизационные структуры, ни одна из которых также не существует в чистом виде. Поскольку три базовых способа существования как-то сочетаются на данной территории, постольку и организационные структуры перекрещиваются, проникают друг в друга, одни из них начинают доминировать, подчиняя себе другие. Совокупность таких структур определяется условия-ми жизни, общей численностью социума и его «рас-пределением» между тремя описанными способами существования. Обычно (особенно на начальных этапах истории) эта совокупность удерживается значительно дольше, чем средняя продолжительность активной жизни по-коления людей. С течением времени нарастает внут-ренняя органическая взаимосвязь трех способов су-ществования, усложняются их взаимопереплетения, возникают вторичные, третичные и т. д. производст-венные, организационно-политические формы, укре-пляется их взаимозависимость, симбиоз. Складывается социально-экологическая система, конкретная органи-зация которой определяет структуру социальной мо-тивации данного социума, которая обусловливает меру активности и инициативности в индивидуальном по-ведении, направленность поведения и, как следствие, результирующая его — направленность и темпы со-циально-исторической эволюции социума в целом. По совокупному воздействию всех перечисленных признаков структура социальной мотивации данной социально-экологической системы может сдерживать, заглушать или, наоборот, в разной мере стимулиро-вать ее историческую эволюцию и качественное раз-витие социума. Рассмотрим «чистые», идеальные варианты различ-ного воздействия структуры социальной мотивации на исторические судьбы социума. Определяющим факто-ром при этом оказывается соотношение в соответствую-щей социально-экологической системе производствен-ного и насильственного начал. Производящий всегда по-особому беззащитен, что проистекает из рода его занятий, из самого способа существования. Он относительно малоподвижен, не способен при первой опасности сняться с места и скрыться, поскольку любое производство трудно пе-реносится с места на место. Он предельно зависим от притока исходных материалов: если их мало, они не в полном комплекте или не требуемого качества, то производство «заболевает» и даже может погибнуть, прекратиться, закрыться. Производящий подчинен внутренним законам своего рода занятий, его техно-логиям, последовательности, циклам, и потому соци-ально значимый результат его трудов возможен только как функция времени и строго определенной последо-вательности действий. Ему всегда легко может быть нанесен ущерб, нарушен нормальный ход его произ-водства, которое относительно легко и просто можно подрубить под корень, и, чем сложнее производство и его продукт, тем проще это может быть сделано. На-против, создать производство, развить его, добиться необходимой культуры труда и продукта, а тем самым и социальной отдачи можно только ценой большого труда, целеустремленности, немалых ресурсов, про-фессиональной грамотности всех действий, а значит, и времени. Любое из перечисленных звеньев насильник мо-жет нарушить или вовсе разрушить легко, быстро, без особых для себя усилий. Живущий подбиранием тоже страдает от насильника. Но уйдет насильник — и подбирающий, если останется жив, сможет вернуться к своему занятию практически немедленно: средства для существования ему доставляет сама природа. Производящий же вначале должен будет воссоздать свой рукотворный мир, прежде чем сможет снова получить от него отдачу. Сделать это бывает непросто и не всегда возможно. Если же бежать от насилия физически некуда, то возможны, как свидетельствует история, три других сценария, существенно различающихся и по внутрен-ней «механике», и по достигаемым в историческом масштабе времени результатам. Один — когда совокупное насилие, независимо от того, исходит оно извне или изнутри, от власти и мощи государства или от разгула никем и ничем не сдержи-ваемой преступности, или от иных причин, оказыва-ется в обществе подавляющим, когда сопротивляться ему практически невозможно, бессмысленно и беспо-лезно. Производящая часть социума задавлена, демо-рализована, ее мотивация в корне подорвана. Она с трудом добывает минимальные средства к жизни, и из них львиную долю у нее вновь отнимают, в резуль-тате чего она не только не заинтересована расширять свое дело, но и практически не имеет для этого воз-можностей, и потому качество самого производства и продуктов труда продолжает оставаться на достаточ-но низком, если не на примитивном уровне. Каждый способ существования — это еще и спе-цифические мораль, нравственность и этика. Этика насилия несовместима с этикой производства; если в обществе господствует насилие, то морально-нравст-венная атмосфера стимулирует новые поколения всту-пать в сферу насилия, тем самым еще более развора-чивая структуру социальной мотивации в сторону от производства: героизируются сила, удаль, аморализм, а не знания, труд, компетентность. Фактический ста-тус воина, разбойника, чиновника выше, чем статус любого человека труда. Такое общество не имеет ни сил, ни стимулов к развитию. Оно не живет, а существует, прозябая фак-тически на физиологическом уровне удовлетворения потребностей. Однако при этом оно может отличаться завидной социальной стабильностью и устойчивостью: примитивизм общественных отношений и неразвитость внутреннего общения гарантируют от серьезных со-циальных потрясений или делают их достаточно ред-кими. Отдельные вспышки недовольства легко подав-ляются. Смена правителей и режимов под давлением межгруппового соперничества в элите и социуме в целом не влечет за собой кардинальных перемен в социально-экологической системе, структуре ее со-циальной мотивации, во всем общественном укладе. В итоге подобный образ существования, если он не нарушается угрозами и вторжениями извне, может поддерживаться веками и тысячелетиями. Однако будущее у такого социума есть только в физиологиче-ском, но не в социально-историческом смысле. Про-гресс общества тут невозможен. Другой сценарий — когда насилию противопос-тавляется иное, встречное насилие. Неважно, внутрен-нее или внешнее, «справедливое» или нет, в воору-женных или административных формах. Важно иное: резко возрастает «насильственная нагрузка» на при-роду, человека, производящую часть общества, на социум в целом и все его организационные структу-ры. Ресурсов, как природных, так и создаваемых тру-дом, начинает не хватать уже не только для развития, но просто для поддержания жизни, сохранения ранее достигнутых ее стандартов. Это уже решающая пред-посылка к социально-исторической, а часто и демо-графической деградации. Если описанное положение сохраняется достаточно долго, то жизнеспособность социума подрывается, страна, народ, цивилизация начинают катиться под уклон, а иногда и вообще схо-дят с исторической арены. Если же в противоборстве двух насилий достаточно быстро побеждает одна из сторон, то происходит возвращение к предыдущему, первому сценарию. Но возможен и третий вариант, когда в противо-борстве насилий сталкиваются не две, а три и более сторон. Он складывается в том случае, если по тем или иным причинам ни одна из сторон не проигрывает, но и не может одержать абсолютную победу, и борьба приобретает затяжной характер. В ней участвует зна-чительное количество сил, попеременно вступающих друг с другом в различные, с течением времени и по промежуточным итогам борьбы меняющиеся группи-ровки и союзы. Сочетаются противостояния внутрен-ние и внешние. Межгосударственные войны «пере-текают» в гражданские и наоборот. Идеологические, политические, социальные альянсы не только перемен-чивы, но и не совпадают с границами государств и их союзов. Главный насильник, т. е. власть, для поддержания собственной длительной способности к беспроигрыш-ному, без тотального поражения участию в противобор-стве оказывается объективно вынужденным не только грабить, но и поддерживать материальное производст-во в собственном социуме. Весьма длительное много-стороннее противоборство насильников, ведущееся примерно на равных, дает исторический шанс, от-крывает уникальную социально-историческую возмож-ность для развития производящей части общества: на-сильник оказывается вынужденным перейти от «охоты» на производителя к его «окультуренному содержанию», «выращиванию», «разведению». Теоретически насильник мог бы заняться социаль-но-экономическим «производством» и раньше (что в современном мире фактически осознали и делают многие режимы). Но мешала сама логика власти, то, что власть насилия всегда и везде тяготеет к тотали-таризму (иной вопрос, какой реальной меры тоталита-ризма она фактически достигает). Уже только по этой причине она не может терпеть рядом с собой никакой другой власти, даже латентной. Однако труд, пусть даже самый неумелый и лени-вый, всегда приносит результаты двоякого рода: пре-жде всего материальные продукты труда, ради полу-чения которых он и осуществляется; производственный и социальный опыт производителя, из которого впо-следствии выкристаллизовываются его знание и по-нимание. Со временем у производителя все более концентрируются не только доходы от его деятельно-сти, т. е. материальное богатство, но и порождаемое этой деятельностью богатство духовное — производ-ственные навыки, знания, в результате чего в его сознании постепенно нарастает демифологизация тех представлений, при помощи которых насильник оправ-дывает свое господство. Тоталитарная власть может быть в своем ареале только высшей, иначе ею станет кто-то другой. Она не может терпеть рядом с собой какие-либо локальные центры независимости, даже если последние не бро-сают ей прямого вызова. Само их существование для нее — уже вызов, мириться с которым тоталитарная власть насилия органически неспособна. Вот почему все деспотии неизменно периодически разоряли про-изводителей, либо уничтожая их физически, либо ли-шая их накопленного богатства, духовного авторите-та, возможности свободного труда, преследуя людей и сословия — носителей знаний и мысли. Если на протяжении последних шестисот лет со-циально-экологическая система Европы, особенно западной ее части, складывалась под знаком нарас-тавшего доминирования производственного начала, породив в итоге промышленную цивилизацию, то на протяжении того же времени и столь же последова-тельно социально-экологическая система России фор-мировалась под знаком нараставшего доминирования, а потом и безусловного господства отъемно-перераспределительского начала, породив в результате перераспределительскую цивилизацию. Этот факт не отменить простым импортом техно-логий — промышленных, организационных или соци-ально-экономических. Технологии важны, но интере-сы развития социума требуют способности найти и на протяжении длительного времени поддерживать ди-намически оптимальное соотношение между насили-ем и производством при доминирующей, но не гос-подствующей, не всеподавляющей роли производства. То, что однажды в истории смогло сложиться стихий-но и дать могучий импульс всему мировому развитию, несомненно, в принципе может быть воспроизведено сознательно. Но только при условии, что будут воспро-изводиться не внешние формы явления, а те глубинные его факторы, что вызывают к жизни объективный императив развития. Факторы эти — качество соци-ально-экологической системы, объективно обуслов-ленный баланс в ней всех трех базовых способов су-ществования (подбирания, производства и отъема) и вытекающие отсюда доминирующие организационные формы жизни социума и структура его социальной мотивации. За последние шесть веков, оставаясь в принципе в рамках одной соответствующей социально-экологи-ческой системы, как Европа, так и Россия неоднократ-но меняли конкретные общественные формы жизни. Переделывались границы государств, их внутреннее устройство, политические системы, изменения претер-певали практически все социально-экономические и иные параметры. Одна и та же социально-экологиче-ская система, таким образом, допускает множество конкретных состояний в своих общих пределах. Эти состояния прослеживаются на двух разных времен-ных горизонтах и качественных уровнях социальных процессов. На протяжении веков и в масштабе десятков по-колений определенная социально-экологическая сис-тема формирует в принципе национальный характер, культуру и цивилизацию. Национальный характер — это обусловленное данной социально-экологической системой конкретное и в целом достаточно устойчи-вое во времени, хотя и меняющееся, сочетание психо-логических и социально-психологических особенно-стей данного социума, вытекающих из конкретного сочетания и соотношения в его жизни всех трех базо-вых способов существования. Это конкретная этика и мораль социума; психологические характеристики социума в целом, его элиты, наиболее значимых слоев и групп; долговременные компоненты в структуре социальной мотивации; набор наиболее устойчивых социальных функций и ролей и т. д. Культура и цивилизация разнятся между собой главным образом протяженностью во времени и пол-нотой воплощенных в них характеристик социума. На протяжении меньших (но все же значительных) отрез-ков времени, измеряемых продолжительностью жиз-ни нескольких или нескольких десятков поколений, могут меняться территория обитания социума и его общественные структуры. Тем самым социально-тер-риториальная система (СТС) предстает как конкретно-историческии «срез», как одно из потенциально возможных реальных воплощений системы социаль-но-экологической. Внутри конкретной СТС в целях политико-психологического анализа могут быть выде-лены статическая и динамическая модели общества, основанные на вычленении социально-экономической, организационно-политической, психолого-поведенче-ских матриц данного социума.

<< | >>
Источник: А.А. Деркач, В.И. Жуков, Л.Г. Лаптев. Политическая психология: Учебное пособие для вузов. - М.: Академический проект, Екатеринбург: Деловая книга. - 858 с. 2001

Еще по теме 1.5. Модельное представление о генезисе и функционировании социально-политических общностей как социально-территориальных систем:

  1. 14.1. Теоретические основы изучения лидерства
  2. Библиография
  3. Учебный курс «Технологии оценки эффективности социально- экономических проектов и программ» (Пашкус Н.А.)
  4. 4.1. Рабочая программа курса «Технологии развития корпоративной социальной ответственности»
  5. Учебно-методические материалы по курсу
  6. § 2. Основные направления обучения в современном образовании
  7. 1.5. Модельное представление о генезисе и функционировании социально-политических общностей как социально-территориальных систем
  8. Динамическая модель социально-территориальной системы
  9. Представления об интеллигенции в эпоху социальных трансформаций
  10. Глава 14 РЕЛИГИЯ
  11. ВОПРОСЫ ОРГАНИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ УПРАВЛЯЮЩЕЙ СИСТЕМЫ
  12. Глава II МЕТОД ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ КАК СПОСОБ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ УПРАВЛЯЮЩЕЙ СИСТЕМЫ
  13. ПОНЯТИЕ МЕТОДА ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
  14. ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА СОЗНАНИЯ
  15. Предмет и метод политической экономии
  16. Факторы и механизмы формирования и функционирования самосознания
  17. Лекция 2. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КАК ПРЕДЕЛЬНОЙ ОНТОЛОГИИ
  18. Б. Исторический генезис современного внимания к политическому
  19. 1.4. Модель гуманизации педагогических коммуникаций в образовательной деятельности самодеятельных детско-юношеских средств массовой информации посредством использования технологии мотивационного программно-целевого управления.
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -