<<
>>

10 Борьба с терроризмом

В конце 1940-х годов американцы столкнулись сразу с двумя проблемами. С одной стороны, нам было необходимо остановить распространение коммунизма по Европе и Азии, которое поддерживалось военной мощью Советского Союза.
С другой стороны, нам надо было заменить британскую систему устройства мира системой новых политических и экономических институтов, которые работали бы на практике. Если бы политика сдерживания провалилась и коммунизм распространился по всему миру, новая экономическая система и наше коалиционное объединение стали бы провалом. Если бы наши экономическая и политическая системы потерпели неудачу, коммунизм и советская власть распространились бы по крайне разоренному миру. Снова мы ведем войну на двух фронтах. С одной стороны, мы должны бороться с угрозой террористов-фанатиков, которые готовятся к тотальной войне против нас, с использованием оружия массового поражения. И в то же время мы должны возместить ущерб, нанесенный американской системе, и найти путь к осуществлению Американского проекта в новых и в какой-то степени менее благоприятных экономических и политических условиях. Если нам не удастся справиться с террористами, мировая экономика и политический строй могут разрушиться и превратиться в руины. Если нам не удастся построить такую социально-экономическую систему, которая удовлетворяла бы потребностям большей части населения мира, террористы продолжат набирать себе новых союзников, поскольку наши старые друзья либо отступятся от нас, либо превратятся во врагов или в холодных, бесстрастных наблюдателей. В любом случае, если мы проиграем, миллиарды людей пострадают, многие умрут в наступившем хаосе, нищете, страданиях и разрушении. Некоторые эксперты считают, что оба конфликта не столь взаимосвязаны. Отмечая, что террористы-смертники, совершившие теракт 11 сентября, были по большей части выходцами из относительно привилегированных семей Саудовской Аравии — отнюдь не самой бедной из развивающихся стран, — эти авторы утверждают, что снижение уровня бедности в мире не является необходимым условием прекращения международного терроризма.
Отчасти это так, отчасти — нет. Связь между нищетой и терроризмом не так очевидна, как кажется: самые бедные люди в мире не становятся самыми опасными международными террористами. И эта мысль не нова: самые опасные коммунистические лидеры были часто, как, например, Ленин, выходцами из относительно привилегированных и образованных семей. Сталин в юности был студентом семинарии, а не умирающим с голода крестьянином, влачившим убогое существование на полях. Хо Ши Мин посещал престижную Национальную академию в Хью и путешествовал в Лондон и Париж. Фидель Кастро, сын богатого владельца сахарной плантации, обучался в престижной Иезуитской академии и получил диплом юриста. Че Гевара был выходцем из среднего класса Аргентины и имел медицинское образование. Однако, правда, что общества в условиях социального, политического и экономического кризиса создают радикальные идеологии и общественное мнение, которое восприимчиво к тоталитарным ценностям и идеям. Перевороты, снятия с должностей, страдания, беспокойства и жизненные разочарования в Европе и России не только помогли сформироваться комму нистической и фашистской идеологиям, но и сделали миллионы европейцев восприимчивыми к тоталитарным призывам. Более того, дезорганизация и провалы капиталистической системы во время кризиса ослабили силы порядка. Деловая и культурная элиты, которые могли бы помочь стабилизировать Веймарскую Германию, были покалечены послевоенной инфляцией. Нищета и бедственное положение Италии и Франции в первые годы после окончания Второй мировой войны сильно укрепили позиции коммунистических партий этих стран, и одновременно произошел подрыв и силы воли, и возможностей антикоммунистов защищаться. Становлению демократии в посткоммунистической России, очевидно, помешал провал попытки построить правильную, процветающую экономику. Новый фактор, который обостряет сегодня эти проблемы, — несостоятельные государства. Власти, которые не могут поддерживать порядок на своей территории, где правительственные структуры не вникают в проблемы отсталых сельскохозяйственных районов либо где разросшиеся городские трущобы создают масштабные, не охраняемые полицией районы, находящиеся под властью банд, являются серьезными факторами риска в мире, в котором террористы ищут себе убежища и базы.
Все это говорит о том, что до тех пор, пока Соединенные Штаты и их союзники не найдут путей, которые бы способствовали систематическому и спокойному развитию большей части стран, террористические идеологии и организации будут процветать и наши спокойствие и безопасность дома будут подвергаться опасности. Последняя глава описывает эти широкие проблемы, но первая и наиболее сложная из них, стоящая перед Соединенными Штатами, — борьба с мегатеррором. Чтобы успешно справиться с угрозой террора, нам нужно начать с признания того факта, что это война: несмотря на нетипичного рода угрозу и противника, радикально новая форма фашизма, возглавляемая такими людьми, как бен Ладен, и поддерживаемая организациями типа «Аль-Каиды», — существенный вызов нашим жизням, нашим ценностям, свободам и вообще всему, что мы попыта лись создать. Мы не искали этой войны, и мы не хотим ее; годами мы делали все, что могли, чтобы убедить себя, что войны не было — не было серьезных попыток уничтожить наше общество насилием и страхом. Время покажет, и довольно скоро, какого рода угрозу представляет собой та группа террористов, с которыми мы сейчас столкнулись. Все же мы надеемся, что с данной проблемой можно справиться относительно быстро, хотя и нет разумной альтернативы тому, чтобы действовать, опираясь лишь на предположение, что эти группы могут и будут представлять собой существенную угрозу в обозримом будущем. Отчасти это оттого, что у нас уже есть достаточно доказательств как их намерений, так и возможностей для того, чтобы заставить нас, основываясь на нашем собственном опыте, допустить, что они имеют достаточно жизненных сил и ресурсов, чтобы по-прежнему представлять собой главную угрозу. Отчасти оттого, что, даже если нам удастся разбить эту конкретную группу террористов в достаточно короткие сроки, мы все еще должны делать капиталовложения в политические механизмы, безопасность и разведку, чтобы предотвратить появление новых угроз подобного рода в будущем. Отчасти потому, что политические реалии американской жизни требуют того, чтобы наше правительство учитывало опасения и интересы американских граждан с должной серьезностью и уважением.
Отчасти потому, что до сих пор мы заблуждались гораздо чаще и серьезнее, недооценивая террористическую угрозу, а не переоценивая ее, и наконец, потому, что более дорогостоящая ошибка в таких огромных масштабах — игнорирование террористов вместо усиленной подготовки к противостоянию. Учитывая все это, нам необходим способ ясно сформулировать нашу главную стратегию в войне с террором. Нам нужен свод основных идей, которые мы можем использовать для того, чтобы объяснить свою политику союзным странам и мировому общественному мнению; также нам нужно умение дискутировать и обсуждать нашу главную стратегию в пределах своей страны. В «холодной войне» политика сдерживания Советского Союза и его коммунистической идеологии возникла относительно рано и продолжала характеризовать большую американскую стратегию до самого падения Берлинской стены. «Холодная война», как война с террором была чем-то вроде метафорической войны: когда Советский Союз обзавелся огромным ядерным арсеналом, у нас не было выбора пути урегулирования америка- но-советских разногласий, кроме как в традиционной манере поведения великих держав. Политика сдерживания помогла восполнить промежуток между смертельно опасным типом угрозы и нетрадиционной внешней политикой, где мы ее и встречаем. Целью было — уничтожить коммунизм, но не методами борьбы великих держав. В исследовании Джорджа Кеннана95 доказывается, что выживание и коммунизма, и советской власти зависят от экспансии. Если бы Соединенные Штаты блокировали коммунистическую экспансию, советское государство сгнило бы и распалось изнутри и в конечном счете погибло. Тем временем на протяжении 40 лет концепция сдерживания позволяла американским президентам и конгрессам получать общественную поддержку дальновидной, тщательно продуманной политике, которая помогла создать устойчивый мировой порядок после хаоса первой половины двадцатого столетия. Не все в Соединенных Штатах приняли идею сдерживания. Были и те, кто предпочитал доктрину отбрасывания, — и вместо того, чтобы поддерживать данный политический курс и относительно пассивно ждать, когда коммунизм падет сам по себе, они хотели, чтобы Соединенные Штаты оттеснили его всеми возможными способами.
Кто-то считал, что политика сдерживания была слишком жесткой и упрощенной; они хотели, чтобы Соединенные Штаты жили и дали жить другим — и особенно не вмешивались во внутренние дела развивающихся стран, чтобы блокировать распространение коммунизма. Также дебаты велись среди тех, кто принимал ту часть концепции сдерживания, где говорилось, как применять эту главную стратегию в особых обстоятельствах. Какие виды соглашений по ограничению ядерного оружия, если та ковые вообще имеются, были совместимы с политикой сдерживания? Означало ли сдерживание поддержку Южного Вьетнама против Северного? Означало ли это, что следовало посылать американские войска сражаться с марксистскими партизанами в Южной Америке или Африке? Согласовывалась ли торговля с Советским Союзом с политикой сдерживания или же такая торговля скорее укрепляла коммунистов, чем помогала нам? Как стратегия сдерживание было достаточно гибкой доктриной, чтобы служить нам во времена большого кризиса — типа кубинского ракетного кризиса и берлинского кризиса периода правления Кеннеди, — а также и во времена относительной разрядки, как при Никсоне. Когда советская активность угрожала разрушить сферу сдерживания, президенты были в состоянии призвать общественную поддержку, чтобы сохранить политический курс. В другие времена, когда казалось, советское руководство готово жить в соответствии со статус-кво, чего и требовала политика сдерживания, Соединенные Штаты могли работать с Советами, чтобы уменьшить угрозу конфронтации сверхдержав. Политика сдерживания, благодаря которой и была выиграна «холодная война», фактически была политикой тройного сдерживания. Во-первых, мы стремились сдерживать вооруженную военную мощь Советского Союза, строя альянсы против него и его союзников, увеличивая наши ядерные средства устрашения, насколько необходимо, и сохраняя устойчивое и надежное присутствие во всех регионах, где они искали пути к расширению своего влияния. Во-вторых, мы выступали против экспансии коммунистических сил во всем мире, даже когда прокоммунистические силы были не из Советского Союза или его государств-сателлитов.
Мы поддерживали успешную британскую партизанскую войну в том регионе, где сейчас Малайзия; мы сделали что могли, чтобы блокировать распространение коммунизма в Азии, Африке и Латинской Америке. Не в каждом случае и не в каждой стране нам это удалось, но за долгие сорок лет холодной войны наша политика, конечно, уменьшала шансы коммунизма завоевать новые территории. И наконец, мы выступали против расширения коммунистического и советского влияния в гражданских обществах и политических структурах дружественных некоммунистических государств. Американское рабочее движение сотрудничало с американским правительством, так же как и с дружественными иностранными правительствами и профсоюзными лидерами, например, чтобы остановить проникновение коммунистических трудовых организаций в Соединенные Штаты и за границу. Антикоммунистическая интеллигенция и представители культуры сознательно работали, чтобы обеспечить альтернативу и сражаться с влиянием часто широкого и пугающего присутствия коммунистических культурных лидеров и интеллектуалов в различных частях мира. Также мы много сделали, давая местным антикоммунистическим и некоммунистическим лидерам необходимый опыт и поддержку, чтобы помочь им уберечь свои общества от катастрофы. Поскольку мы ищем одинаково полезную и гибкую стратегию, чтобы организовать и мобилизовать силы для войны с террором, я думаю, обновление старой идеи сдерживания для этой новой войны не так уж плохо. Как и когда-то холодную, эту войну невозможно вести устаревшими способами. «Аль-Каида» и различные организации, которые свободно сотрудничают с ней, не представляют собой государство; мы не победим их, посылая свои войска против их войск. Как и «холодная война», наша новая война потребует целого ряда вооруженных, разведывательных, политических, экономических и культурных действий. Так же как и «холодная война», наша новая война, вероятно, будет включать как периоды относительного спокойствия, так и периоды больших кризисов, требуя стойкой и терпеливой решимости от американского народа. Понятие сдерживания имеет еще одно преимущество: оно знакомо нашим союзникам по «холодной войне» и более широкому международному сообществу. Один из неудачных побочных эффектов военной политики администрации Буша должен был встревожить и оттолкнуть от нас некоторых наших важных партнеров в прошлом. Один из путей усиления наших союзов и подготовки их к новой ситуации состоит в том, чтобы подчеркнуть связи между нашей текущей политикой и политикой прошлого. Выражение нашей главной стратегии в тер минах политики сдерживания подчеркивает наше твердое намерение выиграть эту войну, а также подтверждает то, что мы намереваемся использовать гибкие, адекватные и прагматические стратегии. Новая война — не клон «холодной войны», и в нашем стратегическом подходе должны появиться различия. Главное различие — в том, что в войне с террором сдерживание не работает так, как оно работало в «холодной войне». Поскольку побуждения террористов могут основываться более на религиозных пристрастиях, чем на привычной уже жажде власти, террористических лидеров трудно выследить и их сила не обязательно привязана к конкретной стране, их нельзя сдержать угрозой ядерного арсенала Америки, как это было с Советским Союзом. Плюс в том, что нас этим также нельзя ограничить; мы вольны выслеживать и разрушать их сети везде, где только возможно. Это все может измениться по ходу войны, но любая новая концепция сдерживания террористической угрозы должна включать в себя энергичные, упорные и прямые атаки на террористические организации. По этим причинам было бы правильнее назвать нашу большую стратегию в войне с террором «передовым сдерживанием». Оно будет включать в себя вариант тройного сдерживания, благодаря которому мы победили коммунизм и Советский Союз, но повлечет намного большее передовое присутствие Соединенных Штатов и намного большую готовность вступить в бой с вражескими комбатантами на их собственной земле. Мы будем стремиться сдерживать политическими и военными средствами опасность, которую представляют террористы для Соединенных Штатов, ослабляя их организации, сокращая их связи с правительствами и блокируя их доступ к оружию массового поражения. Мы будем стремиться сдерживать влияние террористической идеологии. И мы будем сдерживать расширение и консолидацию государственной власти тех, кто придерживается этой идеологии, и мы будем сопротивляться любой попытке установления где-либо в мире правительств, основанных на этих принципах, мирным путем, если это возможно, но в случае необходимости применяя силу. Мы можем обоснованно надеяться, что, лишая террористов реальных успехов, ослабляя их организации, и в то же время строя здоровые общества в мусульманском мире, как и в любом другом месте, которые смогут сопротивляться уговорам наших врагов, мы перекроем этому движению кислород, необходимый ему для выживания. Стиль поведения и ненависть бен Ладена будут рассматриваться как один из тупиков истории, и выживет, если вообще выживет, среди изолированных сообществ отчужденных, бессильных мизантропов, которые могут ненавидеть, но не осмелятся или не захотят действовать, руководствуясь этой ненавистью. Большая часть войны с террором пока вовлекла только первый вид сдерживания: действия, направленные на сокращение непосредственной опасности, которую представляет терроризм для американской земли, наших граждан и наших интересов за границей. Настойчиво преследовать остатки «Аль-Каиды» в Афганистане, непрерывно модернизировать нашу способность служить препятствием для потоков их капитала, отрезать их от сообщников, выслеживать их оставшихся лидеров, строить более продуманные сети разведки против угрозы, которую они представляют; восстанавливать здоровое уважение к возможности и воле Америки ответить с превосходящей силой на атаки: все это — уже часть войны с террором, и эти попытки будут продолжаться, и их число будет увеличиваться. Нападения 11 сентября подчеркнули неотложность попыток предотвратить быстрое увеличение и сдержать опасности, которые представляет доступность «свободного ядерного оружия» и материалов для сборки «грязных бомб» на черных рынках всего мира. Настойчиво преследуя «Аль- Каиду» и подобные движения во всем мире, часто в близком сотрудничестве с союзниками в Европе, Юго-Восточной Азии и где-либо в мире, мы модернизируем и улучшаем обороноспособность нашей родины и безопасность ключевых объектов за границей, таких, как посольства и военные базы. Мы знаем, что защитная стратегия никогда не будет полностью эффективной против террористов, которые могут сами выбрать свои цели и время, но комбинация усиленной защиты и предупредительных мер, которая бы разрушала и постоянно сбивала их деятельность и ограничивала их доступ к самым опасным типам оружия, может значительно уменьшить их возможность приносить вред. Другой существенный аспект этого вида сдерживания — разорвать связи между террористическими группами и правительствами. Во время «холодной войны» международное сообщество закрывало глаза на практику государств, поддерживавших связи с террористическими группами. Такие страны, как Восточная Германия и Сирия, открыто и скандально покровительствовали террористам, и во многих случаях там имелись прочные связи между их службами безопасности и этими группами. Арабо-израильский конфликт был еще одним оправданием этой практики в глазах некоторых государств; поддержка палестинских групп, даже тех, основной тактикой которых были нападения на невинных гражданских жителей, стала привычным делом в мире. Распад Советского Союза положил конец практике поддержки террористов европейскими государствами и их связям с ними, но на Среднем Востоке эта практика сохраняется. Надо ее прекратить. Этого нельзя терпеть в век массового террора. Страны, которые позволяют террористическим лагерям либо их представительствам размещаться на своей территории и сознательно позволяют использовать свои финансовые системы для передачи и хранения финансовых активов террористических групп, совершают преступления против цивилизации. Правительства, которые предлагают субсидии семьям террористов- смертников, совершают преступление. Когда американские граждане погибают в результате этих действий, американское правительство считает своим правом и долгом отреагировать на это. (Это не означает, что мы должны бестолково, без разбора, просто отреагировать; у нас есть право выбрать наш собственный ответ и время, но эти действия мы не можем игнорировать.) Вероятно, также будет необходимо положить конец изворотливым ухищрениям искусственного разграничения между «гражданским» и «военным» финансированием и оружием террористических групп. Правительства, которые материально поддерживают «гражданское» оснащение смертоносных террористических групп, становятся их сообщниками; финансовые учреждения, которые не в состоянии осуществить надлежащий контроль за тем, чтобы удостовериться, что их каналы не используются для перевода денег убийцам, вероятно, столкнутся с проблемами как со стороны гражданских лиц, так и со стороны преступников, равно как и с разорительной тяжбой с семьями убитых теми преступными группами, которые они финансировали, поскольку механизмы антитеррористической кампании налажены более надежно и основательно. Продвигаясь в этой борьбе мы, вероятно, снова и снова должны ставить этот принцип во главу угла в международной политике. В течение долгого времени наша цель должна быть в том, чтобы прийти к международному признанию того, что поддерживать и защищать терроризм недопустимо. По мере того как это происходит, различные санкции и акты коллективного давления смогут заменить одностороннюю дипломатию, поддерживаемую угрозами. Поддержка от Организации Объединенных Наций помогла заставить Ливию прекратить государственный терроризм и возместить убытки его жертвам. Правительства, которые и в будущем намерены поддерживать террористов, должны знать, что это может привести к военному возмездию и заключению в тюрьму или казни ответственных за это лиц. Эта проблема, конечно, запутает Соединенные Штаты в противоречиях международной системы. С одной стороны, принцип, который Соединенные Штаты будут пытаться упрочить и навязать — что государства не могут поддерживать тех, кто пытается убивать граждан других государств, — является фундаментальным элементом любой серьезной системы международного права. С другой стороны, крайне маловероятно, что что-либо, кроме американской власти, мог бы заставить такой закон эффективно работать, хотя бы временами и односторонне. Нам не избежать этого парадокса; партии Рая и Ада могут объединиться против нас, но тем не менее мы должны сделать все возможное, чтобы поддержать концепцию международного права и защитить основную систему, единственное, что делает понятия типа международного права значимыми. С 1940-х до 1960-х идеологическая сила коммунизма в некоторой степени была более опасна, чем военная мощь Советского Союза. Коммунистические идеи, а не советские войска продвинулись дальше по Западной Европе, Китаю, Латинской Америке и Юго-Восточной Азии в те годы, и если бы Запад проиграл холодную войну, то по той причине, что капитал-демокра- тическая теория проиграла бы в идеологической борьбе коммунизму. Вторая сторона политики тройного сдерживания, вероятно, привлечет сдерживание террористических идей. В этой связи оно предполагает поиск более подходящего названия для обозначения того, против чего мы выступаем. «Исламизм» — отталкивающий термин, который тоже спокойно признает, что идеология бен Ладена претендует на то, чтобы расцениваться как законная форма ислама. Мы не называем католическую интегралистскую идеологию тех, кто поддерживал Франсиско Франко, «христианизм». Мы не называем безумную крайность сионистского движения «Евреизм». Я согласен с утверждением Пола Бермана в его книге «Терроризм и либерализм» в том, что наши враги являются фашистами. «Арабский фашизм» — тоталитарная идеология, вдохновленная мифологизируемым видением прошлого. Она привлекает не только арабов, но и всех, для кого ранние исламские религиозные войны и завоевания представляются «золотым веком», и эта идеология стремится силой восстановить то прошлое не только в мире ислама, но и в конечном счете во всем мире. Арабский фашизм, как и европейский фашизм двадцатого столетия, бывает двух типов: светский и религиозный. Некоторые из европейских фашистских движений, особенно в Португалии, Франции и Испании, были связаны с католической цер- квью. Другие, например нацисты, были антихристианскими и как светскими, так и неоязыческими. Точно также и теперь тоталитарные идеологии, терзающие мусульманский мир, включают светский фашизм, например партия Баас Ирака, и религиозный фашизм, как фашизм Усамы бен Ладена. Оба движения верят в подчинение прав и совести и уничтожение независимости гражданского общества в пользу тоталитарной политики для восстановления приукрашенного расцвета романтизированного прошлого. Оба движения не признают никаких ограничений на права их лидеров приказывать своим последователям совершать противозаконное насилие над простыми гражданами. В европейской истории белый был часто цветом тоталитарных движений, заявляющих о некой связи с традиционной религией, — и часто люди говорили о белом терроре в противоположность красному террору доминиканцев и коммунистов. Распространение такой классификации на Средний Восток позволяет нам отнести фашизм такой группы как «Аль-Каида» к белому фашизму; термин «черный фашизм» может быть использован для обозначения светского фашизма таких лидеров, как, например, Саддам Хусейн. Обе формы фашизма — смертельные враги свободы и мира, и Соединенные Штаты и их союзники должны выступить против них обоих, но сущность данной борьбы на Среднем Востоке — борьба против белого фашизма фанатиков «Аль-Каиды», а не черного фашизма радикальных баасистов. Мы должны вытеснить белых фашистов еще дальше за пределы общественного мнения людей, живущих на Среднем Востоке и где-либо еще, изолируя и разделяя их политически, даже если мы намерены разрушить их организационные способности причинять нам вред. Это можно назвать «политическим сдерживанием». Чтобы сделать его эффективным, нам потребуются переоборудование и перенастройка части идеологического оружия, которое Соединенные Штаты разрабатывали против коммунистов во времена «холодной войны». Так же как мы когда-то учились различать левых социал-демократов и коммунистов, нам придется потренироваться в умении различать белый фашизм и консервативный ислам. Существуют законные основания, по которым религиозные и консервативные мусульмане могли бы выступать против американской политики на Среднем Востоке и где-либо еще. Совершенно понятно, что далеко не каждый в мире ислама приветствовал бы вторжение западных стандартов одежды, гендерных отношений и других форм социальных изменений. Понятно, что вдумчивые люди могли бы принять различные точки зрения о том, что верно и неверно в споре между палестинцами и израильтянами. Соединенные Штаты могут и должны принять тот факт, что те, кто выступает против опре деленных аспектов нашего присутствия и политики в мире, могут быть нашими противниками, но не обязательно нашими врагами. Действительно, мы можем и должны действовать сообща с истинными мусульманами против общего фашистского врага. Если и королевская семья Саудовской Аравии не воспримет стандарты белых фашистов, то мы, вероятно, увидим, что сотни миллионов остальных мусульман, чрезвычайно консервативных и набожных, также не удовлетворят фанатическим требованиям бен Ладена. Демократические социалисты были одними из наших самых ценных союзников в кампании против коммунизма; налаживание связей с истинно консервативными и более прогрессивными течениями ислама, вероятно, станет началом тактики Америки этой новой войне. (Мы будем с одинаковым рвением отделять истинный, здравый национализм арабского мира от ядовитых паров черного фашизма.) Пусть медленно и с большим количеством ошибок, мы все же намерены двигаться к более действенному интеллектуальному, моральному и духовному сближению с исламским миром. Эта инициатива будет по большей части исходить не от правительства, а от свободных граждан, религиозных групп, общественных организаций, университетов и других учреждений. Почти наверняка американцы (вместе с европейцами и другими нациями) будут содействовать продвижению интеллектуальной и культурной открытости ко всему новому на Среднем Востоке, делая больше трудов доступными в переводе. Американцы будут стремиться навести прочные научные связи и помочь наиболее талантливым ученым Среднего Востока сделать международную карьеру. У Соединенных Штатов есть почти двести лет опыта в создании благоприятных условий для развития образования на Среднем Востоке, особенно женского; эта традиция, скорее всего, будет восстановлена и продолжена. Также вероятно, что Запад уделит гораздо больше внимания исламским теориям и ценностям, как и теории и историческому прошлому арабского фашизма. Американцы оказываются перед необходимостью изучать критические работы и труды новых фашистов, так же как когда-то нам приходилось изучать работы Сталина, Ленина и Маркса. В отличие от нашего возросшего интереса к изучению духовного и интеллектуального богатства истинного ислама, исследование фашистских материалов не имеет цели лишь оценить красоту и духовное богатство этих документов или прославить непохожесть тех, кто хочет нашей гибели; нашей целью будет и должна быть ликвидация фашизма и терроризма. Вероятно, у большинства американцев и большинства мусульман есть преувеличенное понятие о философских и политических различиях между нашими нациями. В мусульманском мире понятие светского государства обрело форму в контексте жульничества Кемаля Ататюрка и неудачных попыток его арабских подражателей воплотить церковную и государственную модели, впервые построенные в революционной Франции. Согласно этому доминиканскому течению, государство враждебно к общественному выражению веры и стремится ограничить влияние религии в общественной сфере. Внешние проявления религиозных приверженностей — платки на школьницах Турции и Франции, монахини и священники в церковных платьях в революционной Мексике — осуждаются крайне светскими государствами, которые определили культуру популярной религии как потенциальный источник конкурирующей и враждебной такому государству власти. Появилась жесткая попытка ограничить влияние религии на личную жизнь и ввести гражданский кодекс, основанный, разумеется, скорее на римском праве, чем на религиозных чувствах или исторических обычаях людей. Большая часть популистской реакции против секуляризма — с этой точки зрения — понятная и даже одобряющая реакция на враждебные нападения на религию путем модернизации государства по модели якобинской Франции. Американская система, в которой людям разрешается и даже поощряется проявлять себя в общественной жизни, основываясь на своих религиозных верованиях, и по которой государство более заинтересовано в том, чтобы поддерживать свободное выражение религии, чем в том, чтобы сдерживать религиозную власть и деятельность, не является частью исторического опыта мусульманского мира. Рабское подражание американской модели — не ответ на серьезные дилеммы мусульман, поскольку они стремятся примирить свои политические учреждения со своей религиозной верой; но американские идеи о свободной религии в свободном государстве — потенциальная точка взаимодействия между обществами, и здесь существует больше сходств между религиозной политикой первых халифов и американского народа, чем принято считать. Мы еще не готовы понять, как более обширное и проникновенное изучение всего непохожего в обеих частях света и разъяснение различий, которые действительно существуют, могут помочь нам найти новые точки соприкосновения. Различие между современным американским христианством и христианством эры Мухаммеда становилось все сильнее, потому что американские христиане и их предки согласились с основными пунктами исламской критики византийского христианства, которое существовало во времена Пророка. Если мы взглянем на жизнь большинства американских христиан сегодня, то заметим их презрение к пустой догматичной теории и обязанностям к благотворительным работам и повиновению Богу так, как было бы угодно Мухаммеду и его ранним последователям. Даже американцы, которые принадлежат церквам с религиозными иерархиями, воспринимают своих священников как учителей, а не как касту людей, наделенных особой властью над своей паствой, — снова критика христианства, полученная ранними мусульманами из первых рук. Христиане все более и более подвергали свои священные тексты и легендарные жизни святых критическому исследованию, какому ранние мусульмане подвергали основные высказывания Мухаммеда. Благочестие догмата Троицы современных американских христиан, хотя что-то в нем еще не может принять ни один мусульманин, культурно находится гораздо дальше от языческого многобожия, которое, в представлении многих мусульманских ученых, победило единобожие ранних христиан. Понятие религиозной терпимости — и обязанность государства защищать людей разных вер — ислам создал намного раньше, чем христианство. Это связано с другим, еще более основательным вкладом ислама в верования Авраама: идея, что Бог говорит посредством разных религий и что всем формам пророческого откровения Бога дано право на уважение. Опасения, что подъем более консервативных и евангелист- ских форм христианства в Соединенных Штатах ускорит войну цивилизаций, кажутся несколько раздутыми. Евангелистское протестантское религиозное движение, которое столь интенсивно развивалось в Соединенных Штатах в последние десятилетия, намного более терпимо, чем большинство атеистов и религиозных либералов готовы признать. Тесные взаимоотношения между консервативными евреями и консервативными христианами в американской политике — одно из доказательств этой терпимости; так же как и близкое сотрудничество, которое можно наблюдать среди консервативных католиков и движения протестантов в «Право на жизнь». Для либералов это может казаться похожим на экуменизм Ада, но это сотрудничество и могущественно, и реально. Только в последнем поколении консервативный экуменизм появился в американской жизни; существует реальная возможность, что консервативные мусульмане и христиане могут также найти новые точки соприкосновения. В любом случае, историческое направление американской религии должно было сохранить ее обозначенный Христом акцент на возрождении и спасении, преодолевая религиозный и этнический фанатизм; нет причин полагать, что отношения с исламом не пойдут по этому образцу. На этих точках соприкосновения между духовной жизнью и проблемами христиан и мусульман в сегодняшнем мире и начнется ценный и настоящий диалог цивилизаций. Приближение к пониманию и уважению внесет свой вклад в изоляцию фанатичных фашистов на Среднем Востоке — и сократит политическую напряженность между христианским Западом и мусульманским миром, отчасти делая христианский мир более восприимчивым к мусульманским взглядам и проблемам. Политическая борьба против коммунизма во время «холодной войны», особенно на начальном этапе, потребовала от американского общества и остальной части Запада жить, прочнее опираясь на свои ценности. Коммунистическая пропаганда критиковала американский расизм, и политические издержки этой пропаганды в развивающемся мире были одним из факторов, которые подтолкнули американское общество бороться в эпоху «холодной войны» с этим губительным наследством печального прошлого. С большим энтузиазмом капиталистическое общество приняло вызов доказать то, что оно может добиться большего успеха, чем коммунизм, в повышении уровня жизни трудящихся и малоимущих. Мы, скорее всего, увидим, что борьба против белого фашизма бросит нам подобные моральные вызовы, на которые мы будем обязаны ответить. Пропаганда идей о том, что Запад потерял свои духовные корни, что мы расточаем свою жизнь на аморальный поиск удовольствий, и жизнь в нашем обществе лишена индивидуальности, пуста, что мы беспощадно игнорируем неудачи других, более бедных стран и что эксплуатация женщин продолжается под маской философии личного раскрепощения, — этот вид пропаганды является столь же несправедливым и не соответствующим действительности, как и все, что коммунисты использовали против нас, но, как большая часть коммунистической пропаганды, она не лишена правдоподобия. Так как часть нашей большой стратегии заключается в том, чтобы изолировать и сдерживать арабский фашизм, то нам следует предпринять меры, которые бы в будущем позволили лишить обоснованности подобные обвинения. Это неизбежно склонит многих американцев возродить религиозные убеждения и сделать их более значимыми в своем поведении, оценках политиков и политических идей. Но вторая часть нашей стратегии сдерживания не будет успешной, если мы не разрешим палестино-израильский конфликт. На мировой политической арене существует немного вопросов такой же важности, по которым так много было написано и сказано, и немного вопросов, по которым было такое большое количество споров, причем они едва ли привели к согласию и были мало освещены. Многие наблюдатели полагают, что лучший способ сдержать арабский фашизм и предать его забвению — уничтожить эту обоснованную причину арабского гнева: чрезмерную и одностороннюю американскую поддержку Израиля. С этой точки зрения бороться с отдельными террористическими группировками значит бороться с поверхностными проявлениями наших проб лем на Среднем Востоке. Соединенные Штаты должны бороться с первопричинами напряженности в этом регионе, и как только это будет сделано, другие наши проблемы станет легче разрешать. Если американская поддержка израильской безопасности еще может быть приемлема, то неспособность Соединенных Штатов оказать давление на Израиль в его политике возведения поселений на оккупированной территории и его политике безопасности — одна из главных причин антиамериканизма, который находит свое крайнее и самое резкое выражение в террористических атаках на американские объекты. Политика Ариэля Шарона обострила конфликт, и администрация Буша не смогла оказать давление на Израиль. Однако европейские критики отказа Америки разбираться с «первопричинами» ситуации на Среднем Востоке должны помнить, что европейский антисемитизм и европейский империализм — «первопричины» большинства беспорядков в этом регионе. В течение долгих столетий Европа подвергала гонениям евреев с жестокостью, сравнимой разве что с ужасами нацистского холокоста. Тем временем европейские империи поделили между собой арабский Средний Восток, тяжело ранив этим арабское общество. Они отдали арабские земли в Палестине под переселение доведенных до отчаяния европейских евреев, а теперь дают наставления обеим сторонам о необходимости набраться терпения и выдержки, выражая недовольство попытками Америки уладить очередную проблему, оставшуюся от европейского империализма. Хотелось бы надеяться, что будущие правительства Израиля окажутся более созидательными и возьмут на себя большую ответственность за мир в этом регионе, чем мы до сих пор видели от администрации Шарона; американцы также должны взять на себя ответственность за отказ администрации Буша действовать более конструктивно. Тем не менее, когда речь идет о Среднем Востоке, иногда американцы полагают, что европейцы уже достаточно там натворили и теперь лучшее, что могла бы сделать Европа для решения так называемого еврейского вопроса, — это оставить его в покое. Опрометчивость, с которой сейчас многие европейцы спешат объявить о своем моральном превосходстве над Израилем и сравнить каждое спорное действие израильских сил безопасности с действиями нацистских захватчиков, с точки зрения американской стороны, одна из наименее приятных черт некоторых из наших натовских союзников. Я не думаю, что эта прискорбная тенденция, как утверждают некоторые, лишь новая форма европейского антисемитизма, она не является безобидной, привлекательной или правильной. Но позвольте перейти от этих бесполезных взаимных обвинений и подумать, что же мы действительно можем и должны сделать, как в одиночку, так и с помощью наших союзников. Конечно же, очевидно, что мирное урегулирование между израильтянами и палестинцами, которое все сочли бы справедливым и окончательным в арабском мире, значительно улучшило бы безопасность и политическую ситуацию на Среднем Востоке и упростило бы решение проблемы с арабским фашизмом. Однако почти очевидно, что подобное мирное урегулирование не будет достигнуто в ближайшее время. Несмотря на то что в Израиле меньшинство идеологически привержено «Великому Израилю», появившемуся во Второзаконии, и существенная часть израильских интересов заключается в объединении значительных частей Западного Берега, большинство израильтян хочет мира. Столкнувшись с заслуживающим доверия палестинским предложением, основанным на договоре о границах прекращения огня, существовавших до 1967 года, с минимальной его корректировкой, израильское общественное мнение почти наверняка согласилось бы на все необходимые территориальные и политические компромиссы. Палестинская стабилизация — более сложная проблема. Многие, а возможно, и большинство палестинцев согласны обсудить с Израилем этот компромисс, основанный на согласии обеих сторон, но умеренные встречают сопротивление со стороны множества палестинцев, которые считают, что они слишком мало получат от такого компромиссного мирного договора. Преуспевающий оливковый фермер получит от этого договора больше, чем семьи, загнанные в нищету лагерей беженцев. Обделенные бе женцы (считая 2,5 миллиона в Иордании, Ливане, Сирии) имеют очень низкий стимул принять такое мирное урегулирование, которое и не дает им права возвращения, и не предлагает им компенсацию96. Радикальные противники мира могут привлечь на свою сторону изгнанных, изолированных сторонников, и силы умеренных, готовых заплатить высокую цену за то, чтобы поддержать планы мирного урегулирования, будет уже недостаточно. Трудно без функционирующего государства и реального демократического процесса узнать общественное мнение палестинцев, а для руководителей, выступающих в поддержку мира, трудно без этого навязать непопулярное мирное соглашение. Израильские ястребы (воинственно настроенные политики), некоторые из которых заинтересованы в продолжительном противостоянии, могут утверждать, что «палестинская улица» не готова, и возможно, никогда не будет готова к миру. И поскольку в данной форме территориальное урегулирование предлагает большинству палестинцев мало или совсем ничего, и так как общественное мнение за годы столкновений и оккупации очень озлобилось, эти аргументы просто нельзя игнорировать. В результате мы оказываемся перед дилеммой. Палестинская партия мира не может достучаться до палестинского общества, пока мирный договор не предложит конкретные выгоды для подавляющего большинства палестинцев, а так как в Израиле нет никакой мирной стороны, а возвращение миллионов палестинцев — вопрос договора, мир остается в мучительной недосягаемости. В ситуации, когда ни одна из сторон не желает принимать ни одно из осуществимых решений, очень маловероятно, что внешнее воздействие сможет заставить их прийти к соглашению. Кое-кто считает, что Соединенные Штаты должны высказать свое предпочтительное решение, а затем навязывать его, посылая войска миротворцев. В какой-то момент такое решение могло бы стать возможным, но едва ли оно через несколько лет сократило бы антиамериканские настроения на Среднем Востоке. Любое соглашение, к которому палестинцы хотели бы прийти, а американцы (или даже европейцы) хотели бы навязать, пока что настолько далеко от минимальных требований большинства палестинцев, что миротворческие силы наверняка станут мишенями для потоков бомбистов-смертников и других террористов. Меры, которые понадобилось бы предпринять миротворцам для самозащиты, неизбежно будут расцениваться многими палестинцами и их сторонниками в арабском мире как дальнейшие возмутительные провокации Америки и сионистскую угрозу. Если бы американские войска ужесточали режим комендантских часов, искали оружие, устанавливали контрольно-пропускные пункты на Западном берегу, убивая всех, кто нападал бы на них, и убивая невинных очевидцев в самый разгар сражения, это был бы, возможно, не самый лучший способ возвысить публичный образ Америки в арабском мире. Возможно, мы достигли бы урегулирования, против которого выступили бы террористы обеих сторон, а затем наши войска бомбили и стреляли по обе стороны, как это было с британцами в 1940-х годах. Это едва ли подходящая формула для того, чтобы уменьшить напряженность в этом регионе, и при этом не похоже на политику, которую американский президент мог бы предложить своей стране. Но это, как я полагаю, не делает нас совсем беспомощными. Вышло очень неудачно, что мирный процесс в Осло провалился в последние дни правления администрации Клинтона, и оказалось чрезвычайно трудно добиться восстановления такого процесса в ядовитой атмосфере, которую оставил после себя крах в Осло. Дипломатия терпения, примененная в нужное время, может помочь добиться некоторого успеха в этом деле, и с нашей удачей и умением мы можем надеяться, что сумеем восстановить самый страшный урон. Кроме того, похоже, самое время для Соединенных Штатов непосредственно заняться палестинским государством. Пока что мирный процесс полностью зависит от разрешения вопроса о будущем территории. В отношении будущего людей, которых касается спор, а особенно в отношении будущего переселенных палестинцев до сих пор не было ни грана определенности. Это необходимо изменить. С точки зрения палестинцев, весьма разумно отказываться от мирных предложений, которые не предлагают жизнеспособного пути, ведущего к личной безопасности, чувству собственного достоинства и миру для представителей палестинского народа. Разговоры о переселении на Западном Берегу и помощи богатых стран очень обнадеживают, но у рядовых палестинцев есть все основания сомневаться, что такие разговоры приведут когда-либо к действительно эффективной помощи. Как только война закончится и мир восторжествует, многие западные страны могут забыть свои обещания помогать новому палестинскому государству. Даже если и не забудут, практика иностранной помощи не предполагает, что обычные граждане много получат от таких перемещений из государства в государство. Соединенные Штаты отправили Египту ни один миллиард долларов в качестве иностранной помощи, но уровень бедности там еще очень высок. Для множества палестинцев есть еще один повод для раздумий: будущее той помощи, которую они сейчас получают как беженцы. По-видимому, как только мирный договор будет заключен и все беженцы отправятся «домой» в сектор Газа и на Западный Берег, многие финансирующие этот процесс государства решат, что пришло время прекратить направлять миллионы долларов в помощь беженцам. Часть этих денег, несомненно, превратится в иностранную помощь и осядет в болоте коррупции и некомпетентности, которая уже продемонстрировала такой «многообещающий» всплеск в развивающейся палестинской бюрократии. Ну а раз нет беженцев, значит, однажды и помощь им должна прекратиться. Ни земли, ни денег, ни будущего: палестинцев можно простить за мысли, что это и есть обещанный «мир». Сейчас, пока Барак раздумывает, какой территориальный компромисс может предложить Израиль, мирный процесс надо направить на описание и подготовку значительно лучшего будущего для палестинского населения, три поколения которого и так уже пережили стеснение и нищету. Отчасти это подразумевает гораздо более серьезное и конкретное обсуждение вопроса о компенсациях, чем было до этого. Решения ООН всегда предполагали справедливые компенсации в качестве альтернативы для тех палестинцев, которые по различным причинам не смогут вернуться к своим родным домам и собственности. Пришло время перейти от пустых слов к реальной перспективе того, что мирный договор между Палестиной и Израилем принесет реальную справедливость и весомые выгоды подавляющему большинству палестинского населения. Для этого потребуется много денег. С 1945 года всем, кто выжил после холокоста, и их потомкам было выплачено от 50 до 100 миллиардов долларов; отчасти благодаря инфляции маловероятно, что достойная компенсация палестинцам и связанные с ней затраты окажутся намного меньше. Дополнительные средства надо будет собрать для помощи арабским и другим бедным странам, которые согласны принять палестинских беженцев в качестве иммигрантов и граждан своих государств. По совести, также будет необходимо выплатить компенсации миллионам евреев, которые бежали или были вынуждены покинуть свои дома в арабском мире, так как насилие и антисемитские настроения возросли за годы борьбы. Соединенные Штаты могут и должны взять на себя инициативу по созыву международной комиссии, которая бы удовлетворяла иски о компенсации отдельных палестинцев (и переселенных израильтян), которая основала бы фонд и собрала деньги для выплаты компенсаций, как только Израиль и Палестина заключат мир. Эти деньги должны пойти частным лицам, а не государственным организациям, благотворительным учреждениям или другим посредникам. Это индивидуальная компенсация, которая должна выплачиваться лично нуждающимся в ней. Ни палестинцы не должны доказывать, ни израильтяне — признавать факт совершения тех преступлений, за которые выплачивается компенсация. Американский вклад должен стать заметной, весомой и дающей стимул суммой. Нам не придется платить никаких денег, пока не будет заключен окончательный мирный договор, ну а если такой договор будет заключен, то он будет стоить той цены, хотя бы и высокой. Наши европейские союзники могут и должны быть готовы взять на себя существенную часть этих расходов. Япония заинтересована в том, чтобы в этом регионе был установлен мир, и тоже может помочь. Страны Персидского залива должны побудить друг друга к высотам великодушия ради перспективы улучшения их собственной безопасности и облегчения страданий верующих такой же религии и арабов. Частные корпорации, желающие улучшить свой имидж на Среднем Востоке, возможно, сочтут удобным выразить свою обеспокоенность в отношении прав палестинцев. Израиль должен, конечно же, сделать значительный вклад; его частью будет стоимость строительства жилья и инфраструктуры, которые будут возвращены палестинцам, когда израильтяне оставят Западный Берег. Так как переселенные евреи, так же как и арабы, получат заслуженную компенсацию и так как Израилю не надо будет признавать факты совершения преступлений, большинство израильтян смогут принять эту составляющую всестороннего мирного договора. Есть и другие меры, которые можно предпринять, чтобы улучшить положение палестинских беженцев и решить проблемы все более отчаянного, озлобленного и неподготовленного населения как на оккупированных территориях, так и в соседствующих странах. Если Соединенные Штаты не могут решить политическое разногласие между израильтянами и палестинцами, мы можем найти способы помочь отдельным палестинцам и палестинским семьям построить лучшую, стабильную жизнь. Эти люди не должны жить от поколения к поколению в ожидании, будучи не в силах изменить свои жизненные условия, пока иллюзорная цель окончательного урегулирования этого сложного спора не будет достигнута. И мы, скорее всего, можем помочь большинству из них оставить эту загнивающую, экономически разрушенную систему лагерей для беженцев и устроить новую жизнь в других частях арабского и неарабского мира. Ничто из этого не разрешит палестино-израильский спор в скором времени и не сделает Соединенные Штаты любимой страной палестинских националистов. Палестинское общество было тяжело ранено — лишением права собственности, поколе ниями зависимого существования в лагерях беженцев, насилием, оккупацией, фанатической пропагандой, — и не может быть каких-то внезапных решений этой сложной человеческой трагедии. Но с отсюда способов мы можем начать двигаться в обход этого тупика, и мы надеемся создать обстановку, которая бы постепенно способствовала достижению истинного и устойчивого мира. Соединенные Штаты решительно настроены способствовать выживанию Израиля в пределах охраняемых и защищаемых границ; но это не означает, что мы безразличны к страданиям палестинцев. Пошло бы на пользу Соединенным Штатам, Израилю и палестинцам, если бы Соединенные Штаты были лидером в серьезных попытках улучшить жизнь палестинского народа. Если мы всерьез задумываемся о будущем Среднего Востока, то это та проблема, с которой нам придется столкнуться. Третий, и последний элемент сущности стратегии сдерживания, который мы бы тоже могли перенять, уходит своими корнями в наши стратегии в «холодной войне». Эту стратегию легко описать, но при определенных условиях она может стать очень дорогостоящей и сложной, но непременно стратегией, которую необходимо осуществить. Точно так же, как мы противостояли попыткам Советского Союза распространить коммунизм, теперь мы должны сопротивляться любой попытке арабского фашизма и близких ему движений установить политический контроль над какими-либо государствами. У нас нет никаких возражений против мирного проповедования истинного ислама. Мы готовы поддержать людей, мирно выражающих свои религиозные права, и нашим дипломатическим влиянием, и время от времени военной силой, — но силовое и мошенническое установление фашистских правительств — это то, чему мы должны противостоять во всем мире, надеемся, что с помощью друзей и союзников внутри и вне мусульманского мира. Иногда это может принимать извращенные формы. Адольф Гитлер был законно назначен канцлером Германии. Законодательство, которое утвердило его диктатуру, было принято рейх стагом. Тем не менее сегодня немного людей, которые стали бы всерьез утверждать, что остальная часть мира не имела права вмешиваться в для режима Гитлера до 1939 года, когда он вторгся в Польшу. Невозможно предсказать, как политическая борьба против арабского фашизма будет развиваться на Среднем Востоке и где-либо еще, но нельзя исключать возможность того, что могут появляться политические движения, чье завоевание государственной власти будет таким, против которого Соединенные Штаты будут обязаны выступить. Правительства не могут иметь связей с террористическими движениями; террористические движения, пока они не отступятся от своего пути, не смогут быть правительством.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме 10 Борьба с терроризмом:

  1. 2.3. МЕТОДЫ ДИАГНОСТИКИ ПОЛИТИЧЕСКОГО ИМИДЖА В СМИ.
  2. Борьба политических партий России за депутатские мандаты IV и V Государственной Думы
  3. БОРЬБА ЗА ВЫБОР ПУТЕЙ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ
  4. 11. ПСИХОЛОГИЯ ТЕРРОРИЗМА.
  5. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  6. Глава V НАСТОЯЩИЕ ПРАВОЗАЩИТНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ - ЗАПАДНЫЙ ОПЫТ
  7. 3.1.Взгляды жителей Франции на проблемы Ближнего Востока и их эволюция
  8. 10 Борьба с терроризмом
  9. Пойдут ли сегодня впрок уроки вчерашних кризисов?
  10. ОЧЕРК СОБЫТИЙ
  11. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ США
  12. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ 4.1. США
  13. К. В. Чеглаков кандидат юридических наук, доцент МЕРЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ МЕЖДУНАРОДНОМУ ТЕРРОРИЗМУ НА ТРАНСПОРТЕ
  14. ГЛАВА 1 Миф о всемирном терроризме
  15. СПЕЦИФИКА ЭТНИЧЕСКОГО ТЕРРОРИЗМА
  16. 9.1.2. Борьба децентрализаторских и централизаторских тенденций
  17. Проблема предотвращения преступности и распространения международного терроризма
  18. III период внутрипартийной борьбы (1928—1929)
  19. 5.3. От попытки перестройки социалистической системы - к смене модели общественного развития