<<
>>

В чем Буш прав

Историкам может потребоваться долгое время, чтобы прийти к своего рода консенсусу относительно внешней политики администрации Буша. Но уже сейчас мы можем увидеть основные сильные и слабые стороны подходов Буша.
На уровне базовой стратегии администрация Буша, как мне представляется, по большей части принимала правильные и безальтернативные решения. Эра фордистской экономики и внешней политики, основанной на идеях гармоничной конвергенции с Европой, окончена. И закончилась она по тем же причинам, по которым и началась: внутренние нужды и логика капиталистической экономической системы, основанная на американской мощи и притягательности американской общественной системы. Идеи и ценности американского Возрождения внутренне присущи нашему обществу, и они становились в глазах избирателей все крепче от десятилетия к десятилетию. Это не означает, что республиканцы обрели электоральную монополию, которая сохранится и в будущем, но перед американским обществом стояла задача последовательного разрушения «нового курса» и замены его новой системой институтов и политических курсов, что могло бы, как американцы надеялись, достичь многих из прежних целей путем использования средств, которые отражали бы возможности и запросы милленального капитала, а не политэкономии прошлого периода. Нынешняя внешняя политика также должна обрести более джексонианский характер. Либеральные интернационалисты, интеллектуалы, «зрелый» и «изощренный» орнамент американского общества мелкой буржуазии — все эти круги видят в джексони- анских тенденциях, популярных в американском народе, достойные сожаления пережитки прошлого варварства, от которых следует избавляться. Этим кругам желательна внешняя политика, которая игнорировала бы инстинкты. Но формирование такой политики оказалось неосуществимым отчасти из-за того, что американцы чувствовали прямую для себя угрозу и требовали, чтобы правительство проводило такую внешнюю политику, которая соответствовала бы их интуитивным представлениям об устройстве мира.
Попытка не удалась также потому, что внешняя политика должна была оказаться дорогостоящей и потребовала бы значительных издержек. Если мы посмотрим на размеры военного бюджета или масштабы помощи зарубежным странам, то увидим, что Конгрессу придется тратить гораздо больше средств на внешнеполитические цели, чем предполагалось по окончании «холодной войны». По-видимому, нам придется также стать свидетелями размещения американских воинских контингентов, причем в небезопасных условиях. При таких обстоятельствах оно не может проводиться за спиной американской общественности или вопреки ее основным склонностям. Эндрю Джексон не будет для нашей дипломатии единственной путеводной звездой и может не всегда занимать место во главе стола, но не замечать его нельзя. Если последуют новые ощутимые удары по американским интересам или на американской территории, озабоченность и давление джексонианской Америки резко вырастут, и любой президент США обязан быть готов к такому развитию событий. Трудно преувеличить силу и страстность реакции общества в случае успешных атак на американские города с применением оружия массового уничтожения. Некоторые полагают, что самая правильная реакция на такие атаки должна быть умеренной и взвешенной, но почти невозможно себе представить, что американцы реально выберут именно такой курс. Приходится признать, что другим нужно будет понять, что американцы будут реагировать на провокации вроде тех, с которыми они столкнулись 11 сентября, массированными и подавляющими ударами. Кто не может нас терпеть по крайней мере должен нас бояться. Сила остается важным фактором в сфере международных отношений; враги Америки должны сознавать, что Соединенные Штаты обладают большей силой, нежели любая другая держава. Они более чем готовы, при определенных обстоятельствах, прибегнуть к ней. В прошлом другие страны нередко недооценивали Соединенные Штаты; в мирное время мы кажемся настолько безвредными и беззаботными, что в обеих мировых войнах и в «холодной войне» наши противники сбрасывали со счетов нашу волю и способность драться и выживать.
Похоже, Усама бен Ладен совершил ту же ошибку; благодаря реакции администрации Буша другие ее, скорее всего, не повторят. Это отнюдь не означает, что нам нужна ультраправая внешняя политика или что только республиканцы могут управлять страной. Президенты Трумэн и Кеннеди успешно справились с вызовами, с которыми им пришлось встретиться в ходе «холодной войны». В некоторых случаях наше вмешательство в международную политику получилось достаточно дальновидным и тщательно подготовленным, потому что авторитетные лидеры джексонианского толка выработали тщательно выработанные и многогранные ответы на бросаемые нам вызовы. Но всеобщую поддержку получат только те лидеры, которым общественность достаточно доверяет; нужен был Никсон, чтобы добраться до Китая74. Учитывая все это, можно сказать, что стратегическое решение администрации Буша реагировать на акции 11 сентября как на развязывание войны, а не как на уголовное преступление, было единственно приемлемым политическим выбором. Если в течение длительного периода времени новых атак не будет, уровень общественной тревоги может снизиться, и в таком случае приемлемыми могут быть сочтены и другие подходы, но альтернативы подходу Буша останутся нереалис тичными до тех пор, пока у нас не появится больше уверенности в том, что мы находимся в большей безопасности на собственной территории, чем мы имеем на сегодняшний день. Хотя многие выгоды одержанной победы были утрачены в результате серьезных ошибок, допущенных администрацией в ходе форсированной подготовки войны в Ираке, но при разработке и осуществлении послевоенной стратегии устранение режима Саддама Хусейна виделось весомым достижением. К началу 2004 года политика Буша на Среднем Востоке уже приносила конкретные результаты. Захват Саддама Хусейна обозначил поворотный пункт, по меньшей мере временный, в истории послевоенного Ирака. В течение нескольких недель после захвата экс-диктатора влиятельные суннитские лидеры призвали суннитов к участию в мирном процессе и перепрофилированию иракской политики; это обращение было также и призывом к оставшимся в стране непримиримым радикалам сложить оружие.
Неожиданное решение Муамара Каддафи о свертывании программы создания оружия массового уничтожения и о согласии на точечные инспекции, возможно, обозначило кульминацию процесса политических преобразований в Ливии. Этот процесс не начался бы, если бы в 1986 году Рональд Рейган не предпринял серию авиационных ударов по этой стране; едва ли оно созрело бы так быстро и так решительно, если бы не демонстрация американской военной мощи и готовности идти до конца в Ираке. Страны Европы действовали во главе с Германией, которая вовлекла в этот процесс Иран и добилась его согласия на международные инспекции, а эта страна никогда бы не отнеслась к вопросу столь серьезно, если бы ее не пугал тот факт, что альтернативой выполнению требований Европы могло стать американское вторжение. Много лет иранцы игнорировали обеспокоенность Америки и ее требования на этот счет и внезапно — весной 2003 года — начали действовать. Наконец, проводимая Бушем политика конфронтации со «старой Европой» привела к успеху там, где прежняя политика умиротворения не принесла плодов. Сирия, окруженная такими государствами с проамерикански настроенными правительствами, как Турция, Израиль и Ирак, пришла к отчетливому пониманию того, что не может рассчитывать на свои исторические связи с Францией75, которая уже не защитила бы ее от американского недовольства. При том, что американское военное присутствие быстро сокращалось, власти Саудовской Аравии нашли в себе политическую волю и желание противостоять экстремистам внутри страны решительнее, чем когда-либо. Лишившись неизменной внешней поддержки и испытывая непрекращающееся давление со стороны вооруженных сил Израиля, палестинские группировки типа «Хамас» не стали разворачивать кровавую террористическую кампанию против мирного населения Израиля, как это давно предсказывалось. Наоборот, самоубийственные взрывы зазвучали реже, и открыто террористические фракции в палестинском движении оказались в положении обороняющихся впервые после прекращения действия достигнутых в Осло соглашений76.
Средний Восток представляет собой политически неустойчивый регион, и надежды на названные здесь многообещающие перемены могут и не осуществиться. Но тем не менее очевидно, что вторжение в Ирак создало предпосылки по крайней мере для некоторых стратегических шагов, на которые рассчитывала администрация Буша. Время покажет, сумеет ли администрация воспользоваться открывшимися возможностями. Второй большой вопрос состоит в том, правильно ли администрация Буша реагировала на кризис взаимоотношений между Европой и Соединенными Штатами. Поскольку в прошлом дела не всегда шли хорошо, у администрации есть основания полагать, что американская внешняя политика более не должна быть евроцентричной. Несмотря на значительные успехи, достигнутые странами Европы в деле создания Европейского Союза, в достижении процветания и совершенствования технологий, Европа едва ли будет центром мировой политики в двадцать первом веке. И дело не просто в том, что Европа переживает демографический кризис, что население ее стареет, что она испытывает трудности с ассимиляцией иммигрантов и что обязательства европейских правительств в области пенсионного обеспечения и здравоохранения тикают подобно бомбам замедленного действия. Истинная причина кризиса лидерства Европы в мировых делах кроется в быстром развитии незападного мира, главным образом Восточной и Южной Азии. Поэтому Соединенные Штаты все больше будут смотреть в сторону новых партнеров, возможно, и новых конкурентов в развивающемся мире в ущерб их вниманию к Европе. Нашим европейским союзникам всегда будет отводиться особое место в американской внешней политике, но им придется смириться с тем, что мы есть. Пока мы будем ощущать себя перед лицом страшной угрозы большого террора, мы не сможем подавить в себе, скажем, джексонианские инстинкты ради того, чтобы разделить чувства европейцев. И мы не передадим Европе право вето на внешнеполитические шаги Америки; если такова цена европейской поддержки, нам придется научиться время от времени обходиться без нее.
Парадоксально, но отвернуться от Европы — это, может быть, оптимальный способ улучшить отношения с ней. Европейцы переоценивают политическую цену, которую Соединенные Штаты должны будут заплатить за их помощь. Так как в мире все еще царит опасность, а Европа не стремится (а то и не может) без участия Америки обеспечивать собственную безопасность, может случиться так, что в будущем она опустит планку запрашиваемой цены и сократит объем требований к Соединенным Штатам по сравнению с тем, что было прежде. Администрация действовала бесцеремонно, разрабатывала неудачные временные графики, но, возможно, и здесь она была права, когда развеяла европейские иллюзии относительно готовности Соединенных Штатов ратифицировать Киотский протокол, присоединиться к соглашению о Международном суде ООН в том виде, в котором оно действует сейчас77, или в более широком масштабе при нять постепенное ограничение свободы действий Америки через посредство институтов, в которых одна или более европейских стран обладают правом вето. Когда Белый дом занимал президент Клинтон, Сенат отверг Киотский протокол 95 голосами «против» при нуле «за» и Договор о полном запрещении ядерных испытаний. Нет никаких перспектив на то, что Сенат ратифицирует положение о Международном суде в его нынешней форме. Отчасти потому, что Соединенным Штатам требовалось содействие Европы при операции на Балканах, отчасти потому, что многие чиновники эпохи Клинтона из идеологических соображений соглашались с европейцами по таким пунктам, как Киотский протокол и Международный суд ООН, а отчасти в силу нашей привычки к консультациям и взаимному уважению, которая выработалась у нас в годы «холодной войны», во всяком случае, администрация Клинтона не давала понять открыто, насколько необоснованны надежды европейцев. В то же время большинство американских дипломатов и более широкого «класса экспертов-собеседников», специализирующихся на трансатлантических отношениях, более лояльно к европейскому подходу, нежели к непримиримой позиции американских джексонианцев и идеологов Возрождения виль- нианского толка, которые после событий 11 сентября вышли на передний план в американской внешней политике. Администрация Буша приняла стратегическое решение, не предусматривавшее поддержание в европейских государствах иллюзий относительно направления американской политики. Нравится эта политика Европе или нет, не так важно, как то, чтобы Европа ее поняла. Более того, убаюкивание Европы уже притупило ощущение ее истинной роли в мире американской внешней политики. Эта переориентация была необходимой и естественной, и в конечном счете она открывает перед нами перспективу более реалистичных и при том более близких отношений между союзниками по «холодной войне». Если бы администрация Клинтона и вообще широкие круги американских дипломатов побольше потрудились бы над разъяснением сути перемен в американском подходе, то переориентация прошла бы, вероятно, менее болезненно; но верно и то, что администрация Буша могла и должна была постараться смягчить удар, слишком чувствительный для тех, кто как-никак является нашим влиятельным союзником в исполненном опасностей мире. Достойна сожаления эта неприятная конфронтация, которую усугубили резкие высказывания официальных лиц из администрации Буша. Но можно считать, что создан баланс, напомнивший Европе и Германии в частности, что кризисы трансатлантических отношений можно трансформировать во внутриевропейские кризисы. При том, что Германия, Франция и Россия составят антиамериканский альянс, Польша почувствует себя неуютно, что объяснимо. Сближение России и Германии может уменьшить роль Польши. Хорошие отношения Германии с Соединенными Штатами остаются хорошей базой для продолжения движения на пути к европейской интеграции. Переход от институтов к коалициям желающих — вот другой аспект политики администрации Буша, который, по всей видимости, сохранится надолго. Многие (если не вообще все) международные институты в их нынешнем виде глубоко неэффективны. Деятельность Генеральной Ассамблеи ООН, основанная на принципе «одно государство — один голос», что в глазах американских политиков означает, что Индия (с населением 1,07 миллиарда человек) более или менее равна Лихтенштейну (население — 30 ООО человек), остается полностью неадекватно представлена на протяжении десятилетий78. Совет Безопасности, в котором три из пяти постоянных членов, обладающих правом вето, представляют Европу, смотрится все более увечным; он стал похож на богадельню для былых мировых держав, тогда как реальные мировые лидеры, такие, как Индия (17 % населения мира) и Япония (14,3 % мирового производства)79 из процесса исключаются. Чтобы быть эффективными, институты должны отражать реальное соотношение сил, чего мы сейчас не видим ни в Совете Безопасности, ни в Генеральной Ассамблее. ВТО80 добилась, по мнению многих политологов, невозможного, еще более абсурдной и неэффективной формы правления, чем Генеральная Ассамблея ООН. Тщательно оберегая принцип «одно государство — один голос», так что страны, чей вклад в мировой торговый оборот составляет микроскопическую величину, обладают таким же решающим голосом, как и торговые гиганты, чья политика реально определяет положение в мире, ВТО лелеет основания, в последний раз примененные в восемнадцатом веке при разделе Польши81. Каждый ее член, сколь бы он ни был мал и слаб, может наложить вето на любой договор. ВТО — это капризный гибрид Совета Безопасности ООН и Генеральной Ассамблеи. Будем надеяться, что частный бизнес никогда не обнаружит, что голоса и использование права вето некоторых членов ВТО попросту продаются. Но помимо отдельных проблем конкретных институтов существует более широкий аспект. Международные институты, по меньшей мере постольку, поскольку мы их сумели изучить, ориентированы на достижение консенсуса путем дискуссий, а это глубокомысленный и зачастую весьма медленный процесс. Решения, как правило, являются плодами компромисса, будь то в военных альянсах (НАТО) или в политических организациях (ООН), и процесс их принятия зависит от наиболее неповоротливых и пассивных членов. Маловероятно, что подобные институты смогут обеспечить оперативную реакцию, которой потребуют от мирового сообщества условия двадцать первого века. Это особенно справедливо в отношении таких глобальных институтов, как ООН или ВТО, которые стремятся вобрать в себя все государства мира. Культурные и политические различия между людьми слишком велики, чтобы подобные институты могли обеспечить согласие более чем нескольких государств, в особенности оперативное согласие. Поэтому неизбежно происходит так, что большая часть акций в мире предпринимается вне рамок таких институтов, хотя и не обязательно вопреки им. Администрация Клинтона вышла за рамки ООН, вступая в югославский военный конфликт за Косово. Будущая американ ская администрация, возможно, воздержится от риторики наподобие той, которая применяется в отношении международных институтов сейчас, но ни один американский президент не согласится с ситуацией, когда Франция будет претендовать на право наложить вето на действия Соединенных Штатов, которые сам он полагает относящимися к обеспечению национальной безопасности. И не станет будущий американский президент вверять защиту жизненных интересов Соединенных Штатов международным институтам, которые двигаются со скоростью самого медлительного (и, не исключено, антиамерикански настроенного) из своих членов. Помимо этих широкомасштабных стратегических решений администрация Буша добилась и других успехов, в первую очередь в Азии. После фальстартов с Китаем и обеими Кореями, администрация Буша сумела найти решения некоторых наиболее трудных и важных наших проблем в области международных отношений. В частности, надо отдать ей должное за многостороннюю деятельность — к которой многие ее критики не считали ее способной, — направленную на то, чтобы по возможности обеспечить создание единого фронта обеспокоенных государств для давления на Северную Корею и снять вопросы, связанные с ее ядерной программой. Сейчас, когда я пишу эти строчки, невозможно предсказать, принесут ли успех администрации Буша ее усилия, прилагаемые ею, чтобы помешать Северной Корее заполучить в свое распоряжение серьезный ядерный потенциал. Но пока что администрация не прекращает давления и обеспечивает единство коалиции. Не менее впечатляет достижение администрации на другом направлении, хотя оно и осталось незамеченным, оказавшись в тени событий на Среднем Востоке и дипломатических маневров в Европе. Тем не менее это достижение имело место на направлении, которое многие администрации находили особенно трудным: ей удалось нормализовать отношения с Китаем, не оттолкнув от себя Японию, и наоборот. Кроме того, вопреки опасениям, царившим в определенных кругах, она не послала ненужных сигналов Тайваню «в поддержку независимости», тем самым справившись с деликатной задачей дипломатического участия в отношениях Тайваня и континентального Китая. По мере того как укреплялись экономические связи через Тайваньский пролив, каждый прохо дящий год оставлял все больше шансов надеяться на то, что эта сложная проблема может быть решена мирными путями к обоюдному удовлетворению и Тайваня, и континентального Китая. Здесь можно заметить, что, при всем уважении к Китаю, администрация Буша не сошла с пути широкого консенсуса. Это было одним из наиболее значительных достижений администрации Клинтона: Китай вступил во Всемирную торговую организацию. Так была достигнута стабилизация и нормализация отношений между двумя странами, которые в скором времени могут стать наиболее могущественными державами мира. Кроме того, похоже, что устоявшееся представление о деятельности администрации Буша как об очень жесткой и самоуверенной защите американских интересов, сочетающейся с желанием сотрудничать с Китаем в вопросах, представляющих взаимный интерес, легло в основу реалистичных и стабильных отношений между двумя странами. Администрация довольно успешно справилась с замысловатой задачей укрепления связей Америки с Индией без провоцирования конфликта или кризиса доверия между Индией и Пакистаном. Призрак ядерной войны между этими двумя станами растаял; Соединенные Штаты победили заинтересованных в обострении конфронтации сепаратистов из Кашмира82. Нам пришлось балансировать, как в цирке, и администрация заслужила признательность за ее дипломатическое мастерство — благодарность, которой ей обычно не достается. Поговорим еще об одном важном вопросе, с разрешением которого администрация Буша справилась удачно, с чем не согласны ее многочисленные критики. Но это еще не все. Не только в том дело, что администрация наделала ошибок; ошибки были, и иногда они нам обходились весьма дорого. Управленческий стиль администрации Буша был очень непоследовательным и неуверенным, ее формулировки, относящиеся к стратегическим направлениям политики, выходили грубыми и неубедительными, она так и не нашла позитивный материал, который позволил бы Соединенным Штатам завоевать симпатии за пределами страны — или хотя бы за рамками внутренних консервативных сторонников администрации. Какие-то из этих эффектов неожиданностью не стали. События 11 сентября стали не только колоссальным стратегическим вызовом, заставившим американскую внешнюю политику взглянуть в глаза целому ряду новых и трудных вопросов. Новые и порой неутонченные политические мыслители отыскались в рядах различных школ американского Возрождения; они- то и сварили для нас оглушающий и бурлящий коктейль. Воистину новые, оригинальные направления нередко пробиваются на поверхность не без труда. Теодор Рузвельт и его соратники оставили последователям богатое наследие в области внешней политики, однако поразительно много их ключевых тезисов оказались на поверку безнадежно недейственными. Даже Теодор Рузвельт ощутил тяжесть излишнего груза, которым легла на плечи Америки аннексия Филиппин83, это родимое пятно империалистической политики, послужившее свидетельством грандиозной ошибки. Теодор Рузвельт писал Уильяму Тафту84 в 1907 году: «Теперь Филиппины — это наша ахиллесова пята. Из-за них наше положение в отношении Японии стало опасным... Лично я был бы рад, если бы эти острова стали независимыми»85. Так и «Четырнадцать принципов» Вудро Вильсона86 и Лига Наций стали первыми проявлениями вторжения современного прогрессивного интернационализма в американ скую внешнюю политику. Отныне немногие стали бы оспаривать вывод о том, что и «Пункты», и Лига Наций — фантазии дилетантские и работать не будут, а неуверенное руководство Вильсона привело к серьезным и дорого обходящимся ошибкам. И все же в течение следующего столетия идеи Рузвельта и Вильсона породили немало хорошего. А пена и брызги, разлетевшиеся от первых волн новой большой американской стратегии, отнюдь не указывают, в каком направлении движется приливная волна, и допущенные ошибки не перечеркивают общее направление движения. Нам ни на минуту не следует забывать о том, что нет такой идеальной внешней политики, которая решала бы все вопросы и ничего бы при этом не стоила. Тест на качество во внешней политике еще более безнадежен, чем во внутренней. Политика предполагает ошибки, и вполне естественно ожидать, что люди, прокладывающие новый курс, непременно будут больше оступаться, чем те, кто идет по проторенным дорогам.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме В чем Буш прав:

  1. 1.5 Основные концепции правового образования
  2. 2.1. Основные методы обучения праву
  3. ПРИМЕЧАНИЯ (к книге С.Максуди «Тюркская история и право») 1.
  4. § 2. Право в космической модели мира и в универсалистской модели мира
  5. Система права и система законодательства
  6. 3.1. Определение права
  7. ГЛАВА 8 А.Смирнов Справедливость (опыт контрастного понимания)
  8. Лекция 4 Содержание правовых отношений в обществе
  9. Лекция 7 Общие понятия гражданского права
  10. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПРАВА В.В. БИБИхИНА
  11. § 1. Понятие и виды публичного управления