<<
>>

2 Облик американской державы

Если оглянуться на долгий путь американской истории, то самым поразительным может показаться тот факт, что Соеди- ненные Штаты с самых ранних лет своего существования были и по сей день остаются мировой силой.
Мы не всегда были сверхдержавой, способной посылать огромные флоты и могучие армии во все уголки земного шара, но мы всегда отслеживали ход эволюции мировой системы и наша армия служила всему миру с первых лет Республики. Мы не всегда были крупнейшей величиной в мировой экономике, тем паче не всегда имели возможность играть главную роль в становлении всемирной экономической и торговой системы, но мы всегда вели торговлю в мировом масштабе и, вообще говоря, подталкивали мир к всеобщей экономической интеграции, хотя и оказались не настолько на высоте, чтобы отказаться от попыток защищать отечественную продукцию от «несправедливой» конкуренции. Наше идеологическое влияние также имело глобальный характер. Лонгфелло говорил, что первый выстрел Американской революции стал «выстрелом, который услышал весь мир». Американцы всегда верили, что их ценности, как религиозные, так и политические, должны доминировать на планете. Почему так произошло? Угрозы нашей безопасности и торговые интересы исторически приучили нас к глобальному мышлению. Британцы пересекали Атлантику, чтобы поджечь Вашингтон14; японцы пересекли Тихий океан, чтобы нанести удары по Пёрл-Харбору. Торговля со странами Азии и Европы, равно как и со странами нашего полушария, остается для нас жизненно важным делом. Наши глобальные торговые интересы стали причиной нашей уязвимости перед лицом остального мира и необходимости обеспечивать безопасность. Томас Джефферсон хотел послать флотилию в Средиземное море, дабы защитить американские торговые суда от пиратов-берберов15. Коммодор Перри открыл Японию16 отчасти для того, чтобы обеспечить достойное обращение японцев с моряками с затонувших китобойных судов, ведших промысел вблизи берегов Японии.
Последние выстрелы гражданской войны произвел рейдер17 конфедератов, напавший на корабль северян на севере Тихого океана. Из глобальной сущности наших интересов прямо вытекает другой интересный феномен, характеризующий долгосрочную внешнюю политику Америки: наши отношения с Великобританией, другой державой, которая вела политику глобальной направленности в Новой истории. Когда-то Соединенные Штаты зародились как часть британской имперской и торговой всемирной системы. На протяжении большей части нашей истории взаимоотношения с этой системой были важнейшим из внешнеполитических вопросов, встававших перед нами. Вплоть до Второй мировой войны Великобритания представляла собой самый крупный рынок для американских экспортеров, ее торговые и производственные структуры были нашими главными и наиболее эффективно действующими конкурентами во всем мире. В течение едва ли не всего нашего существования Британская империя оставалась важнейшей для американцев международной реалией. У нас с Британией было больше общего, чем с какой-либо другой страной мира, и только Британия могла разделить наши интересы в установлении миропорядка. Однако в то же время не было второй державы, столь же опасной для нас и столь же способной нанести ущерб нашим территориальным и экономическим устремлениям. В конце концов мы пришли к удачному соглашению. Великобритания устанавливает мировой порядок, а Соединенные Штаты пользуются его преимуществами, не неся издержек. Британский флот был гораздо сильнее нашего, и именно на до лю Великобритании, а не США, выпали грязные колониальные войны и поддержание баланса сил в Европе. После того как Британия в середине девятнадцатого столетия приняла идею свободной торговли, американцы получили возможность торговать на рынках Британской империи и финансовые рынки Лондона осуществили значительную часть капиталовложений, которые способствовали росту американской промышленности. В двадцатом веке, когда британская система ослабла и рухнула, перед творцами американской внешней политики встал вопрос первостепенной важности: что делать в этих условиях? Представлялось, что у нас было три варианта действий: попытаться поддержать Британскую империю; игнорировать проблему мирового порядка и позволить остальному миру жить своей жизнью, тогда как мы будем устраивать свою; или — сменить Британскую империю и взять на себя всю грязную, дорогостоящую работу.
В период от начала Первой мировой войны и до начала «холодной» войны мы испробовали все три подхода. Когда все остальное не дало результата, мы заняли место Великобритании, выстроили свой вариант британского миропорядка и взяли на себя прежнюю роль Британии — не то чтобы мирового жандарма, но, во всяком случае, гироскопа18 мирового порядка. В Соединенных Штатах велись жаркие и бескомпромиссные дискуссии относительно того, брать ли на себя эту дорогостоящую, опасную миссию, однако общественное мнение в Америке склонилось к тому, что у нас нет выбора. И это еще не все. На протяжении долгого, кровавого двадцатого века становилось все более ясно — и это доказали самые жестокие, варварские исторические события, — что Соединенные Штаты не могут быть одной из великих держав, играющих в старые игры борьбы за господство, где есть соперники и союзники. Такое соперничество ведет к войне, а войну нельзя считать приемлемой составляющей мировой системы. Америка заняла место Великобритании в такой момент, когда правила игры изменились окончательно и бесповоротно. Соединенные Штаты встали перед необходимостью пойти на нечто такое, что до сих пор не удавалось ни одной нации, на то, что, по клятвенным уверениям многих теоретиков международных отношений, недостижимо. Возможно, это и так, но перед Соединенными Штатами стояла задача сделать нечто большее, чем перенять эстафету в исторической смене великих империй. Нам предстояло выстроить систему, которая могла бы, по меньшей мере потенциально, положить конец тысячелетиям конфликтов между великими державами. Мы должны были строить систему сил, которая принесла бы длительный мир всему миру, то есть совершить в мировом масштабе то, что в древности совершили на региональном уровне Египетская, Китайская и Римская империи. Дело осложнялось еще и тем, что мы не могли прибегать к методам, которые брали на вооружение Римская и прочие империи. Придать другим странам и цивилизациям мира статус провинций-данников военными средствами Соединенным Штатам не под силу и никогда не будет под силу, и у американцев нет ни привычки, ни желания править миром подобным образом.
Соединенным Штатам было необходимо изобрести другие формы установления связей и сосуществования суверенных государств в мире оружия массового поражения и острых конфликтов между религиями, расами, культурами и государствами. Книга Джозефа Ная «Парадокс американской державы» дала толчок серьезной дискуссии о множестве сил, с которыми Соединенным Штатам придется иметь дело, если они займутся строительством своего мирового порядка19. Основное внимание Най уделил разнице между двумя типами силы: жесткой и мягкой. Согласно анализу Ная, жесткая сила (военная и экономическая) действенна, потому что с ее помощью можно заставить людей вести себя так, как это угодно нам. Мягкая сила действует более тонкими методами: она вынуждает людей хотеть того, чего хотим мы. Что касается американского мирового порядка, мягкая сила поддерживает его постольку, поскольку убеждает других полюбить американскую систему и поддерживать ее по доброй воле. Такие разграничения полезны, и подходу Ная суждена долгая жизнь в американской политической литературе, но мы можем продвинуться и несколько дальше. «Жесткая сила» Ная включает два аспекта: военный и экономический. Военную силу вполне можно назвать острой силой: если мы попробуем противостоять ей, то ощутим, как острые штыки колют нас и подталкивают в том направлении, в котором нас заставляют идти. Экономическая сила — это сила липкая; она соблазняет и убеждает одновременно. Предложенная Наем концепция мягкой силы также имеет два аспекта: притягательная сила американских ценностей, культуры, политики в отношении различных зарубежных обществ и то, что Най, вслед за итальянским философом-марксис- том Антонио Грамши20, называет «силой, заключенной в определении повестки дня и установлении рамок дискуссии». Сам Грамши называл эту силу силой мировой гегемонии. Силу гегемонии, или направляющую силу, следует отличать от притягательной силы как потому, что она носит в большей степени принуждающий характер, нежели просто идеи, так и потому, что (во всяком случае, в том, что касается американской системы) сила гегемонии исходит не столько от привлекательных сторон американского господства, сколько от взаимодействия совместно действующих острой, липкой и притягательной сил. Острая, то есть военная, сила является твердым фундаментом американской системы. Липкая сила — сеть экономических институтов и стратегий — вовлекает в нашу систему других и затем создает для них такие условия, что им становится трудно ее покинуть. Притягательная сила — ценности, идеи, политические шаги, встроенные в созданную нами систему, — ублажает другие нации. Сила гегемонии создает нечто столь же искусственное и произвольное, сколь, с исторической точки зрения сама американская система миропорядка со времени Второй мировой войны выглядит естес твенной, желаемой, неизбежной и устойчивой. Во всяком случае, как мы надеемся.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме 2 Облик американской державы:

  1. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ
  2. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  3. Глава 3 О пользе и ущербности универсальных ценностей
  4. Глава 2 Будущее — то же прошлое (хотя это не всегда так)
  5. Глава 9 Сужаемо ли нам быть друзьями?
  6. Введение АМЕРИКАНСКИЙ КРИЗИС
  7. 2 Облик американской державы
  8. 6 Буш, неоконсерваторы и американское возрождение
  9. 9 Там, где ангелы летать страшатся
  10. 2.1. Страны Европы
  11. 1952год
  12. Послесловие: Берия как человек