<<
>>

ПЛАЧ ПО КОНЦЕПЦИИ

Практика оформления государственной политики в наиболее важных сферах общественной жизни в форме доктрин, концепций или программ является общепризнанной. В отличие от текстов законов, а тем более, основного закона — конституции, доктринальные документы являются официальными ориентирами, а не обязательными нормами для властей и граждан.
Однако в ситуациях общественных трансформаций значимость такого рода ориентиров велика: закон — это более консервативный текст, обычно оформляющий уже существующую практику; концепция — официальный трактат, нацеленный на перспективу и определяющий рамки и цели происходящих перемен, инициируемых властями. Если закон обязывает, концепция объясняет и рекомендует. Концепции имеют свойство изменяться чаще правовых актов, и не следует преувеличивать их некую первичную значимость. О концепции государственной национальной политики разговор ведется со времен "позднего Горбачева", и можно найти массу высказываний политиков и ученых, что межнациональные проблемы и конфликты — это прежде всего результат отсутствия продуманной и подлинно научной концепции. Особенно долгий и громкий плач раздается со стороны специ- алистов-теоретиков национального вопроса, которых в стране существуют тысячи и которые по-прежнему одержимы жаждой верхушечных предписаний для политических практиков и простых граждан. Бурная жизнь последнего десятилетия во многом разрушила старые догмы, возникли новые проблемы, а самое главное — реалии в виде постсоветских государств, в том числе и России с ее огромным этнокультурным разнообразием, новыми формами культурного и политического национализма. Поэтому стремление специалистов и политиков объяснить происходящее и выработать современные подходы к этой сфере общественной жизни и управления вполне понятны, хотя порой трудно объяснить страсти и амбиции, которые разгорались и сохраняются вокрут принятия концепции национальной политики.
Хлесткие оценки, как, например, в статье социолога Жана То- щенко "Концепция опять не состоялась" в "Независимой газете" (1996, 11 апреля), причем в день ее принятия на заседании Правительства Российской Федерации, —один из примеров претензий видеть текст документа написанным словами и терминами, которым десятилетиями обучались в интеллектуальных застенках бывшего Института марксизма-ленинизма или Академии общественных наук при ЦК КПСС. Пожалуй, самая большая ирония в том, что принятый правительством документ есть результат согласований и согласия основных "потребителей" концепции — властей федеральных и российских республик, ведущих экспертов-разработ- чиков, политических сил, а сравнительно небольшая группа главным образом московских носителей ученых званий продолжает баталию против документа, вплоть до запугивающего наушничества среди тех, кто готовит концепцию к подписанию ее президентом. В чем суть принятого документа, как следует его читать и использовать? Министр по делам национальностей В.А. Михайлов уже прокомментировал его в пространном интервью "Независимой газете" (1966, 4 июня). Мне как одному из разработчиков хотелось бы сделать также некоторые пояснения. Во-первых, открою секрет, что в течение нескольких вечеров перед отправкой документа "на рассылку" стол министра был заполнен бумагами с предложениями и замечаниями, которые поступили от субъектов федерации и от федеральных ведомств. Были учтены все основные замечания, в том числе и самые "неудобные" — от Татарстана, Башкирии и Минэкономики России. Из текста ушли излишне назойливые упоминания о сохранении целостности государства и определяющей роли русского народа в государствообразующем процессе, вписанные некоторыми авторами в первоначальный вариант. Были уточнены малопонятные и провоцирующие конфликты понятия и категории, хотя, повторяю, концепция — это не текст законодательного акта, где требуется еще бблыная строгость. Действительно, в тексте концепции национальной политики нет термина нация, а употребляемые понятия народы, национальности, этнокультурные или национальные общности объясняются скорее как синонимы, а не как жесткая иерархия, существовавшая в прошлом доктринальном языке.
Сделано это не для того, чтобы "упразднить нации" или "бороться с нациями", как пугают некоторые догматики. Понятие нация употребляется в двух значениях: как политическая, или гражданская, нация и как культурная, или этнонация. Вся международно- правовая практика и доктринальный язык современных государств (кроме постсоветских и постюгославских) пользуются первым значением этого слова. Многие культурные, политические, сепаратистские движения, организации и даже внутренние государственные образования употребляют этот термин во втором значении. Так, например, в провинции Каталония даже в официальном языке есть понятие каталонская нация, но на государственном уровне всегда говорится только об испанской нации — понятие, объединяющее все народы Испании. Россия, вступив в Организацию Объединенных Наций и подписавшись под основными международно-правовыми документами, вправе хотя бы на уровне официального языка зарезервировать за собой право легитимно и без внутреннего двойного стандарта пользоваться понятием “национальный", когда речь идет об интересе, экономике, политике, армии, образовании, науке, символах и т.п. Концепция не навязывает понятие гражданской российской нации, но ограничивает официальный язык достаточно достойными понятиями народы или национальности. Никто не накладывает запрет на употребление понятия нация в его этническом значении лидерами республик или активистами культурных общин и даже специалистами, но федеральная власть обязана оставить доктринальное пространство для процесса гражданского нациестроительства, без чего не может существовать ни одно государство. Более того, концепция делает уступку в пользу этнического понимания термина народ, хотя его наиболее распространенное значение — это общегражданская общность, население страны (например, запись в статье 3 Конституции РФ о “многонациональном народе Российской Федерации"). В концепции под понятием народ имеется в виду общность людей, члены которой разделяют общие название и элементы культуры, прежде всего язык, имеют общее историческое происхождение.
Среди этих признаков определяющую роль играет самосознание. Кстати, гражданское и этнокультурное значения понятия народ не противоречат друг другу и принадлежность конкретного человека к обоим или нескольким типам общностей не является взаимоисключающей. Человек мюжет принадлежать одновременно к аварскому, дагестанскому и российскому народам. В первом случае он ощущает свою принадлежность к этнической общности (аварской этнонации), в двух других — к гражданским, территориально-политическим общностям (или политическим нациям). Более глубоко и современно трактуется в концепции понятие самоопределения как формы обеспечения права гражданских и этнокультурных общностей на выбор самостоятельных путей культурного развития и форм политического управления. Самоопределение в рамках многоэтничных государств осуществляется в двух основных формах: территориальных образований и национально-культурной автономии. Поэтому существование республик в составе Российской Федерации признается важнейшей формой этнотерриториального самоопределения, и дальнейшее развитие федерализма, разнообразных и разностатусных взаимоотношений с федеральным центром и другими субъектами федерации формулируется как одна из приоритетных задач государственной национальной политики федерального и республиканского уровней. В концепции не фиксируется право на самоопределение в виде отделения, но такое право отсутствует в федеральной конституции и в конституциях республик, кроме косвенной возможности в конституции Тувы и конституции Татарстана, где этот вопрос обойден формулировкой ассоциированного статуса. Я не знаю государств, где бы законодательство и доктрины предусматривали явочную сецессию (волевое одностороннее отделение), и России нет смысла повторять безответственную лексику советских конституций. Кстати, международное право признает возможность самоопределения через образование отдельного государства, но оно распространялось на бывшие колониально-зависимые народы как территориальные (а не этнические!) сообщества.
Право на сецессию (отделение) процедурно в международном праве не разработано и признается международным сообществом только в случае его осуществления на основе взаимного согласия, как это было в ситуациях распада СССР и Чехословакии. Вторая важная форма самоопределения — экстерриториальная национально-культурная автономия. Ее субъектом могут быть любые народы и отдельные этнокультурные общины независимо от территории расселения и статуса. Это прежде всего право на отправление разнообразных запросов граждан, которые возникают на основе их этнокультурной принадлежности и самосознания. Концепция трактует национально-культурную автономию гораздо шире, чем ее фольклорно-этнографический вариант. Предусматриваются возможность культурно ориентированной предпринимательской деятельности, права общинной собственности и самое важное — право на особые формы политического представительства и на законодательную инициативу. В чем-то эта форма самоопределения даже перспективнее и мощнее территориальной, хотя у последней есть свои незаменимые функции, особенно по части обеспечения экономической и политической основ культурного развития того или иного народа. Нетерриториальное самооп- ре деление, в свою очередь, ближе к универсальному понятию внутреннего (коллективного и индивидуального) самоопределения — это право на участие, включая управление государством и конкурентную социальную мобильность. Концепцией предусматривается поддержка государством различных форм национально-культурного самоопределения как федеральными властями, так и властями других уровней. В концепции последовательно проводится принцип гражданского равноправия и равных прав народов. Во-первых, все народы России определяются как государствообразующие, если речь идет о всей стране, хотя отмечается историческая роль русского народа и определяющее значение русского языка и культуры для населения всей страны. Именно через эту культурную систему граждане России независимо от национальной принадлежности способны в полной мере реализовать свои социальные возможности и политические права в общероссийском общественном пространстве.
Тем самым не поддерживается культурный и политический изоляционизм как тормозящий фактор модернизации, но отдается должное многообразию страны через развитие не только отдельных культур, но и языков, традиций, социального опыта, мировоззрений, которые составляют питающую силу любого крупного государства. Во-вторых, ставятся ограничители для возникновения местных этнократий и нарушений прав человека на основе этнической дискриминации. Республики вправе определять свои хозяйственные, политические и культурно-языковые параметры жизни, но их государственность не есть исключительная собственность какого-то одного народа, и она существует от имени и для всех граждан соответствующих территориальных сообществ. Это, кстати, соответствует конституциям и декларациям, принятым в самих республиках. Наконец, во избежание ненужной и плохо понимаемой градации граждан на разностатусные категории по этническому признаку не используется понятие меньшинства. Это не от того, чтобы обойти проблему мирового значения, зафиксированную в ряде международных деклараций, а по той простой причине, что во многом Россия ушла дальше того, чего требуют эти декларации. Международное понимание меньшинства — это все численно недоминирующие в государстве группы, т.е. строго говоря, к ним должны быть отнесены все нерусские народы. Для них международно-правовыми документами предусматриваются разнообразные права, но они никак не идут дальше культурно-образовательных и антидискриминацион- ных прав. Едва ли резонно зачислять в категорию меньшинств чувашей, татар, якутов, осетин и многие другие народы, имеющие территориальную автономию в виде республик-госу дарств и мощные культурные институты. А если оставить в этой категории только всех других (без “своей" государственности), то опять получается абсурд. Для коренных малочисленных народов (главным образом народов Севера), которые проживают в особых экологических средах и сохраняют традиционное хозяйство, необходимы несколько другие подходы, и они предусмотрены концепцией в соответствии с международными требованиями. Те, кто остаются среди претендентов на статус меньшинств, — это главным образом представители диаспор таких крупных народов, как украинцы, армяне, азербайджанцы и другие, которые находятся далеко не в приниженном положении, чтобы их категоризовать как меньшинства. А именно в приниженном статусе и в необходимости особой защиты заключается суть доктрины меньшинств. К тому же в стране сохраняется традиция негативного восприятия категории нацмен, и не хотелось бы ее возрождать ради соответствия международному словарю. Возможно, эта категория возродится в России, но лучше, если это будут делать представители тех, кто хочет, чтобы их считали меньшинствами, а не государство. Главное — выполнить требования и гарантировать те права, которые международное сообщество выработало для данных групп населения. В этом отношении положения концепции по национально-культурной автономии обеспечивают эти возможности.
<< | >>
Источник: В. А. Тишков. Этнология и политика. Научная публицистика. 2001

Еще по теме ПЛАЧ ПО КОНЦЕПЦИИ:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ К СТАТЬЕ А. С. ЕЛЬЧАНИНОВА «МИСТИЦИЗМ М. М. СПЕРАНСКОГО»
  2. Привязанность
  3. Я-концепция
  4. 5.6. Теория специализации как концепция, объясняющая образование Российского государства
  5. КОНЦЕПЦИЯ «КРИВИЧСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ» ВАЦЛАВА ЛАСТОВСКОГО: ОПЫТ ФИЛОСОФСКО-ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ И.Б. Михеева
  6. 6 Буш, неоконсерваторы и американское возрождение
  7. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  8. ЧТО ТАКОЕ «ПОТРЕБНОСТЬ В ОБЩЕНИИ»
  9. 1,3. КОНЦЕПЦИИ Э. ДЕМИНГА, ДЖ. ДЖУРАНА, Ф. КРОСБИ, К. ИСИКАВЫ, А. ФЕЙГЕНБАУМА, Т. ТАГУТИ, Т. СЕЙФИ
  10. 10.3.5. Разновидности концепции среднего класса
  11. 11.2.3. Леволиберальные концепции
  12. ПЛАЧ ПО КОНЦЕПЦИИ
  13. ОСНОВНЫЕ МОДУСЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ
  14. Проблема движущих сил и источников психического развития
  15. Разновидности радиоочерка
  16. CОЗДАНИЕ КОНЦЕПЦИИ
  17. ГЛАВА 2. КОНЦЕПЦИИ МЕДИАЭКОНОМИКИ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ СМИ
  18. 1.2 Психологические предпосылки разработки концепции технологизации педагогического процесса в условиях предшкольной подготовки