<<
>>

9 Там, где ангелы летать страшатся

Мы видели, что администрация Буша многое сделала правильно. Но при этом не нужно быть Меттернихом, чтобы заметить, что не все хорошо в мире американской внешней политики. При всяческих скидках на трудность задач, мало кто из непредвзятых и трезвомыслящих наблюдателей станет возражать против вывода о том, что не все действия администрации принесли желаемые результаты.
Начнем с того, что у администрации были тактические промахи, какие бывают у любой администрации, — обыкновенные просчеты, нерасчетливые заявления, случайные неудачи, которые имеются в деятельности любого правительства (как и в любом бизнесе, в личной жизни любого человека) значительно чаще, чем хотелось бы почти каждому из нас. Иногда эти неудачи оказываются весьма важными и, бывает, изменяют ход истории, но в наших силах только учесть их, попытаться извлечь из них урок и — двигаться вперед. Одна из издержек рискованной, словно хождение по про волоке, политики, избранной администрацией Буша, состоит в том, что любые ошибки могут обойтись дороже, чем обычно, в условиях, когда времени мало, вопросы остры, а ставки высоки. Среди ошибок этого рода, совершенных за последние три года, мы могли бы назвать несколько промахов внешней разведки и экспертов, определявших цену того или иного шага. Более всего критикуемая и дорого обошедшаяся стране акция — промах в оценке состояния иракских программ создания оружия массового уничтожения. Были ошибки в подсчетах численности электората и поданных голосов. Когда в турецком парламенте 1 марта 2003 года тремя голосами не прошло постановление о поддержке американской военной акции в Ираке, это было неизбежной катастрофой. Безусловно, возможно было убедить колеблющихся парламентариев поддержать силовые меры, добиться поддержки Турции до, во время и после войны, что во многом изменило бы ход событий. (Когда нам не удалось добиться того, чтобы назначенный американцами Правительственный совет Ирака обеспечил турецкое присутствие в стране в послевоенный период, это стало худшим, еще менее простительным просчетом.) Ясно было также, что, когда дебаты по второй резолюции Совета Безопасности, которые проходили зимой 2002—2003 годов, администрация не уловила настроений членов Совета.
Медля с требованием второй резолюции на протяжении большей части января и всего февраля, администрация, по всей вероятности, упустила свой шанс настоять на голосовании по резолюции, которая устанавливала бы такие сроки, которые убедили бы Францию и ее сторонников в том, что у них выбор небогатый: либо смириться, либо прикусить язык. Когда благоприятный период миновал, запрос второй резолюции уже был ошибкой, коль скоро администрация не могла быть уверена в поддержке по крайней мере большинства членов. Даже если бы один или два постоянных члена Совета Безопасности проголосовали за нужную резолюцию, администрация имела возможность вполне веско заявить, что именно на Франции, а не на американской односторонности лежит ответственность за отсутствие согласия в Совете Безопасности. Впрочем, стремление завоевать поддержку непостоянных членов и не суметь получить ее — вот, навер ное, худший из всех возможных вариантов. В результате администрация предстала перед нами жалкой, изолированной и некомпетентной; ее деятельность высветила ее относительную чуждость обществу, когда удары по ней были продолжены. Наиболее дорогостоящая ошибка администрации, совершенная в течение первых трех лет ее пребывания у власти, была исключительно политической. Как бы каждый из нас ни относился к войне в Ираке, методы, которыми администрация готовила общественное мнение в отношении войны и ее последствий, привели к провалу; этот опыт необходимо изучить, и, как видно, он еще долго будет изучаться как классический пример того, как не следует подходить к военной политике. Дело не только в том, что администрация сделала чрезмерный упор на оружии массового уничтожения (и связях Ирака с «Аль-Каи- дой»), ища предлог для войны. Полным провалом обернулись ее усилия подготовить общественное мнение к возможным (неизбежным) трудностям послевоенного периода. Нет сомнений, что находящиеся под жестоким давлением политики испытывают соблазн представить войну в наиболее мягком свете, минимизировать ее опасности и последствия.
Столь же несомненно, что многие высшие чины в администрации сами рассчитывали на самые радужные перспективы для послевоенного Ирака. Все эти соображения не могут служить оправданием для того, что руководство страны не приняло элементарных предосторожностей против вероятных осложнений. В результате всего этого последствия выигранной Бушем войны в Ираке стали тяжелейшим грузом для него как для президента. Когда оружие массового уничтожения не было найдено, серьезно пострадали представления о честности и правдивости президента. Хаос, анархия, серии протестов, увенчавших войну, были порождены глубочайшими сомнениями относительно его способности возглавлять нацию и обеспечить безопасность Соединенных Штатов. Этого вполне можно было избежать. Администрация могла создать более убедительный и определенный повод для войны и оградить себя от ошибочных донесений тайных служб и не терять необходимой общественной поддержки. Можно было бы значительно более ясно и отчетливо предупредить нацию о возможных опасных последствиях, в первую очередь на территории послевоенного Ирака. Лучшим был метод Уинстона Черчилля: обещай кровь, рабство, слезы и пот. Будет лучше — тем лучше для вас. А если впоследствии возникнут трудности, люди не утратят уверенности в вашей способности держать опасности и угрозы под контролем. (Провал попыток более удачного планирования послевоенной судьбы Ирака — это проблема другого рода, и она будет рассмотрена ниже.) Хотя бы на этом направлении администрация как будто стала извлекать уроки. Поимка Саддама Хусейна в ноябре 2003 года не сопровождалась бравурными заявлениями о победе. И президент, и его подчиненные говорили о том, что предстоит пройти трудный путь, принести жертвы и вынести страдания. Белый Дом позволил английскому премьер-министру Блэру оповестить мир об отказе Муамара Каддафи от амбиций, связанных с оружием массового уничтожения, и при том воздержался от торжественных лозунгов. По-видимому, за неполных три года пребывания у власти администрация Буша овладела искусством gravitas\ К сожалению, открытым остается вопрос о том, способна ли администрация вернуть себе — внутри страны и за рубежом — былой кредит доверия.
Отношения Америки с ее важнейшими союзниками и партнерами понесли серьезный урон в период правления администрации Буша. Несомненно, администрация неверно интерпретировала политическую ситуацию в Европе и не сумела найти пути разрешения разногласий по поводу Ирака, которые в результате вызвали полномасштабный кризис западного альянса. Реагируя на кризисное положение, американская администрация позволила Франции сыграть роль посредника между Вашингтоном и Москвой и получить больший геополитический вес, чем они могли бы иметь, если бы Соединенные Штаты не пошли на такой шаг. Администрация США была довольно последовательна в неверной интерпретации позиции Франции, поскольку недооценивала готовность последней противодействовать Соединенным Штатам в их позиции по иракской проблеме и способность выдвинуть существенные контраргументы. Презрение американцев в отношении Франции было столь глубоко, что оно зачастую заставляло их игнорировать исключительное чутье французов в области международных отношений. Уже в 2002 году президент Франции Жак Ширак стремился обрести более прочную позицию на мировой сцене, когда он объявил миру в 1995 году, что Биллу Клинтону «не хватает сил, и потому позиция лидера свободного мира вакантна», а потому он, Ширак, выступает в роли благородного претендента на эту роль87. Крах СССР освободил Францию от страха перед сверхсилой, которую обрели Соединенные Штаты в ходе «холодной войны». Сразу после распада Советского Союза явился новый ночной кошмар: единая Германия. Франция сговаривалась с Советским Союзом, плела тщетные интриги, добиваясь того, чтобы Германия оставалась разделенной; когда все усилия обернулись крахом, Франция испугалась того, что Германия сделается колоссом, который положит конец мечтаниям Франции о господствующем положении в Европейском Союзе. К 2002 году Парижу наверняка стало понятно, что объединение Германии закончилось неудачей, Берлинская республика слаба, нерешительна и в значительно меньшей степени, нежели Франция, приспособлена к экономическим условиям постфор- дистского мира.
Французская дипломатия оплетала паутиной берлинских увальней, и впервые за шестьдесят лет французы ощутили, что вольны окунуться в дипломатию мирового масштаба, не опасаясь за свою внутреннюю безопасность. Расчеты Франции претерпели очередную трансформацию, когда канцлер Германии Герхард Шрёдер в ходе жесткой избирательной кампании объявил, что Германия не поддержит военную акцию Соединенных Штатов против Ирака. Звезды на небе расположились настолько благоприятно для Жака Ширака, как они не располагались ни для кого из лидеров Французской Республики в двадцатом веке. В ходе иракского кризиса Ширак получил возможность осуществить так и не сбывшуюся мечту Шарля де Голля: встать в оппозицию к Соединенным Штатам в крупном международном вопросе и притом получить мошную поддержку Германии. В первый раз за долгие десятилетия Франция получила хороший шанс повлиять на долгосрочную политику Европы на международной сцене, которая была бы противопоставлена устремлениям Америки, причем в таком вопросе, который должен был завоевать для Франции дружбу заправил арабской экономики. Более того, укрепление позиций Франции пришлось по душе арабскому меньшинству внутри страны, а также потаенным, отчасти антисемитским движениям, поддерживающим Jle Пена88, идеолога националистического направления, которое представляет во Франции постоянную угрозу таким правоцентристам, как Ширак. Мало того, твердое и мужественное противостояние угрозам янки отвлечет внимание общественности от планируемой правительством нежелательной пенсионной реформы, которая является составной частью стратегии движения экономики в сторону от фордизма. Администрация Буша (равно как и большая часть американской политической элиты), похоже, слишком долго пребывала в уверенности, что Франция, как обычно, будет дуться, выламываться и выкаблучиваться на мировой сцене до тех пор, пока это будет возможно, но в конце концов окажется в Ираке бок о бок с Соединенными Штатами (возможно, в обмен за частичный контроль над иракской нефтью и на участие в контрактах, которые будет заключать новое правительство).
К сожалению, по мере того как линия Шрёдера в осенние месяцы делалась все жестче, а Россия все тверже поддерживала позиции Франции, энтузиазм Ширака, вызванный представившимся ему шансом стать лидером свободного мира, едва не сыграл роль Люси из старой комедии «Политиканы». Коснувшись вопроса о второй резолюции Совета Безопасности, Ширак сказал: «При любых обстоятельствах Франция проголосует против». Иными словами, la France89 отобьет любой удар. Можно предположить, что Ширак упивался этой минутой, поскольку решение Франции блокировать вторую резолюцию могло стать одной из самых серьезных ошибок французского руководства со времен Второй мировой войны. В глазах многих американцев, включая тех, кто далеко не во всем согласен с политикой Буша, тот момент был судьбоносным. Прошло время, и теперь представляется, что Соединенные Штаты будут осторожно и тихо использовать все представляющиеся возможности (а они непременно представятся!), чтобы подорвать шаткие позиции Франции как великой державы и уменьшить ее влияние в Европе и за ее пределами. По мере возможности Соединенные Штаты будут принимать важнейшие решения на симпозиумах, доступ на которые для французов будет закрыт. Месть, как известно, — это блюдо, которое подается холодным, а Соединенные Штаты обладают хорошей памятью. Эта трагедия не должна была произойти. Несмотря на разницу между двумя странами, Франция и США добиваются большего, когда имеют возможность действовать сообща. Сейчас ущерб оказался столь велик, что едва ли его возможно компенсировать. Тем, кто, подобно мне, верит в то, что хорошие франко-американские отношения будут способствовать распространению в мире демократических ценностей, которым обе эти нации привержены, придется дожидаться лучших времен. Будем же надеяться, что такие времена настанут. Еще более шатки позиции Соединенных Штатов в Германии. Германия бывала несогласна с американской политикой и прежде; так, она резко критиковала войну во Вьетнаме. Разногласия по поводу Ирака можно и должно было бы урегулировать так, чтобы причиненный ими ущерб американо-германским отношениям был минимальным. Этого не произошло, и администрация Буша за три года сделала больше для того, чтобы толкнуть Германию в антиамериканский блок, чем Шарль де Голль на протяжении своей долгой и блистательной карьеры. К счастью, у Америки сильные позиции в Европе. Франко- германские усилия, направленные на то, чтобы сплотить Европу для противодействия американской политике в Ираке, похоже, не столько ударили по Соединенным Штатам, сколько повредили отношениям с остальными странами Европы. Грубый нажим и односторонность, проявленные Парижем и Берлином во время иракского кризиса, стали неожиданностью для многих европейских соседей, и их поведение, выразившееся в несоблюдении условий заключенного осенью 2003 года пакта о стабильности, положенного в основу системы евро, стало демонстрацией их неуважения к международным институтам и законодательству, причем демонстрацией настолько вопиющей, что о таких ее последствиях американские неоконсерваторы не могли и мечтать. Но если бы жесткость Франции и Германии и вызванные взаимной ревностью трения между европейскими странами означали, что «старая Европа» смогла создать новый прочный противовес силе Америки в мировой политике, то европейская политика администрации Буша не имела бы успеха. «Разделяй и властвуй» — вот девиз администрации Буша в европейских делах, но целью американской внешней политики на протяжении шестидесяти лет было создание единства Европы и сотрудничество с ней. Политика Буша, состоящая в том, чтобы разделить Старый Свет на проамериканскую и антиамериканскую коалиции, стала отступлением от давней цели Америки: превратить Европу в силу, которая помогала бы Соединенным Штатам распространять в мире демократические ценности и верховенство права. Сейчас единая, сильная и сочувствующая нам Европа от нас дальше, чем была три года назад. Будущим американским администрациям придется много потрудиться, чтобы загладить ущерб, причиненный излишне резким характером и неосторожностью дипломатии некоторых членов администрации Буша. В команде Буша так и не поняли, что упадок Европы — это проблема, а не победа американской внешней политики. Долговременный демографический и (относительный) экономический спад в Европе, в сочетании с ее видимой неспособностью содержать адекватные силы обороны означает, что Соединенные Штаты в меньшей степени могут рассчитывать на содействие стран, которые разделяют многие из наших принципиальных ценностей. Это повышает риск, которому подвергается роль Америки в мире, и цену, которую за эту роль приходится платить. В то же время обида европейцев, вызванная их плачевным положением, является источником головной боли для Соединенных Штатов. Если мы будем обращаться с Европой так же грубо и неуважительно, как в первые два года правления Буша, Америка сделается козлом отпущения, которого, из-за его мирового влияния, будет легко обвинить в язвах Европы. Европейцы винят в своем унижении курс унилатерализма Вашингтона, а не неудачные экономические и политические решения, принятые в Европе, а не в Америке. Такой взгляд сделает менее вероятным, что европейцы примут лучшие решения, которые позволят обратить вспять или хотя бы замедлить будущий экономический спад, и снизит шансы на то, что Европа окажется на стороне Вашингтона и станет оказывать ему более весомую поддержку, чем сейчас. Экономические реформы и внешнеполитическое сотрудничество в рамках взвешенного (хотя и вполне критичного) подхода к американской внешней политике остается для Европы лучшим выбором. Американская дипломатия должна способствовать тому, чтобы лидеры Германии и даже Франции приняли именно такой курс; этого не удалось первой администрации Буша. Будущие американские президенты, даже те из них, кто будет разделять ключевые представления команды Буша на место Европы в мире, будут вынуждены искать новые, более эффективные пути строительства отношений с нашими ключевыми союзниками по «холодной войне». К сожалению, политикой европейских государств не исчерпывается перечень дорогостоящих дипломатических просчетов администрации в области отношений с союзниками США. Европа вызвала у Америки болезненные проблемы; Латинская Америка ведет себя тише. Возможно, главным разочарованием доброжелателей Буша стал провал поначалу столь хорошо складывавшихся отношений с Мексикой. 5 сентября 2001 года Буш сказал: «Для Соединенных Штатов нет ничего важнее, чем имеющиеся у нас отношения с Мексикой»90. После 11 сентября Мексика Висенте Фокса, лелеявшая надежды выстроить новые отношения с Соединенными Штатами, столкнулась с откровенным пренебрежением. Высший приоритет дипломатии Фокса — иммиграционные соглашения, которые улучшили бы условия существования со искателей временной работы к северу от мексиканской границы, — встретил меньше понимания после 11 сентября, так как растревоженное общественное мнение американцев приобрело особую чувствительность по вопросу о безопасности границ, когда экономический спад привлек внимание к конкуренции со стороны низкооплачиваемых иммигрантов. В начале 2004 года Буш обратился к этой проблеме, но слишком нерешительно и слишком поздно. Соединенным Штатам следовало бы сделать значительно больше для поддержки Фокса в первые годы его президентства. Не исключено, что мы упустили редкий шанс совершить исторический поворот в отношениях с важным соседом; опасность, грозящая все еще непрочным демократическим институтам Мексики, остается вполне реальной. Ситуация во всем западном полушарии оставляет Бушу мало поводов для радости. Поддержка неудавшейся попытки свержения президента Венесуэлы Уго Чавеса стала источником стыда для Соединенных Штатов и дала их недоброжелателям повод поставить под вопрос искренность их усилий по укреплению демократии в полушарии, коль скоро они не помогают Венесуэле выбраться из ямы, которую роют для нее Чавес и его оппоненты. Проамериканские правительства Аргентины и Бразилии отступили перед силами, стремящимися дистанцироваться как от администрации Буша, так и от экономических и политических целей Америки вообще. Переговоры о Зоне свободной торговли обеих Америк (ФТАА) захлебнулись; встреча в Майами на уровне министров в ноябре 2003 года драматически сорвалась, и возможное соглашение так и не было достигнуто. В общем, именно в публичной дипломатии администрация Буша постоянно отступала и терпела поражения; нет необходимости перечислять и оплакивать многочисленные и широко освещавшиеся результаты опросов, приводящие именно к такому выводу. Даже в годы разгара вьетнамской войны Соединенные Штаты были исключительно непопулярны во влиятельных сферах многих стран. Верно это или неверно, но администрации Буша не удалось привлечь на свою сторону мировое общественное мнение, и непрестанные серьезные провалы привели к широкой поддержке и укреплению позиций наших оппонентов и очевидным образом затруднили выполнение задач американской внешней политики. Последствия подобного катастрофического поведения будут ощущаться и в будущем. Урон, который понес образ Америки за океаном в первые три года правления администрации Буша, нелегко будет преодолеть. Наиболее непримиримые критики Буша предлагают простое объяснение его неудач на поле публичной дипломатии: внешняя политика Буша глубоко непопулярна в мире, потому что она сеет страх, а его публичная дипломатия была изначально обречена на провал, так как, сколько ни украшай ленточками дохлого кота, продать его на рынке не удастся. На протяжении трех последних лет я говорил об американской внешней политике перед десятками аудиторий и выступал во многих средствах массовой информации в Европе, в Азии, в Латинской Америке и на Среднем Востоке и могу уверенно сказать, основываясь на накопленном опыте, что дела обстоят далеко не так просто. Получив реальную возможность просчитать и обсудить перспективы американской внешней политики, иностранные наблюдатели часто начинают относиться к Америке с большим пониманием. Критическое отношение не исчезает совсем, и кое-кто из иностранцев (как и кое-кто из американцев) никогда не станет поддерживать все, что делает администрация Буша, но я не раз и не два видел, как жесткое неприятие и антагонизм уступают место более сложным и тонким чувствам по мере того, как аудитория ближе знакомится с соображениями и целями, определяющими американскую национальную стратегию. И все же иностранные студенты, бизнесмены, комментаторы, а порой даже иностранные эксперты по внешней политике говорили мне, что именно такие беседы представляют серьезный и взвешенный анализ американской внешней политики в мире, изменившемся после 11 сентября. При том, что реакция той или иной аудитории зачастую определяется некоторыми узкими, специфическими вопросами политики в разных частях земного шара, представляется все же, что существует множество общих факторов, скрывающихся за неспособностью Соединенных Штатов донести до остального мира свои позиции. Прежде всего, в результате дискуссий между де мократами и республиканцами в Конгрессе 1990-х годов были урезаны расходы на публичную дипломатию. Если настал конец истории, к чему содержать библиотеки, исследовательские центры, серии лекций в разных странах, призванные разъяснять принципы американского общества и американской внешней политики? Информационное агентство США, на которое ранее возлагались задачи публичной дипломатии, было передано в ведение Государственного департамента, что привело, как отмечают многие обозреватели, к снижению эффективности наших методов воздействия на мировое общественное мнение. Наши программы разрабатывались в годы «холодной войны», когда политические лидеры Соединенных Штатов не сомневались, что наши внешнеполитические цели не могут быть достигнуты без активной публичной дипломатии, которая должна помочь создать климат поддержки или, во всяком случае, понимания американской внешней политики во всем мире. После 11 сентября, когда у нас вновь возникла потребность в поддержке, у нас не оказалось кадров, программ и ресурсов, которые мы могли бы направить на формирование конструктивного общественного мнения во многих странах мира. Отсутствие инфраструктуры, которая служила бы достижению понимания американской внешней политики, особенно неблагоприятно сказалось при драматическом повороте в американской внешней политике, вызванном актами 11 сентября, при том что стратегическое решение принято, как минимум, частью администрации Буша: важнее запугать потенциального противника, чем задабривать своих сторонников или вербовать новых. Чрезвычайно резкие и жесткие заявления высокопоставленных чиновников, направленные на запугивание недружественно настроенных правительств и отталкивание их от сотрудничества с нашими врагами, вызвали у наших друзей и потенциальных друзей замешательство, отчуждение и беспокойство. В то же время европейские и неевропейские страны оказались по большей части не готовы принять джексонианский элемент нашего национального характера и не знали, как реагировать на его возрождение в нашей внешней политике. Но самые значительные неудачи подстерегали американскую публичную дипломатию на уровне элитарных, а не массовых средств коммуникации. В период «холодной войны» и даже после ее окончания политические элиты союзников Америки сыграли ключевую роль, которая была не под силу американцам: в своих странах они отстаивали позиции американской коалиции и ратовали за сотрудничество с Соединенными Штатами. Их политическое искусство, понимание своей культуры, их институционное могущество и уважение, которым они пользовались у своих сограждан, позволили таким лидерам, как Конрад Аденауэр91, ввести Германию в западный альянс. Из убеждения в том, что лидерство Америки принесет благо их собственным странам, политики, журналисты, литераторы, эссеисты, университетские профессора, лидеры рабочего движения и другие категории населения пришли к выводу о необходимости встать на защиту Америки и американского альянса. Даже в тех случаях, когда эти представители элит бывали не согласны с отдельными аспектами американской политики, они все-таки оставались проводниками идеи взаимопонимания и выступали за ограничение проявление политики несогласия и, согласно последним аналитическим исследованиям, за тяжкий, но необходимый труд по укреплению альянсов. Более, чем что бы то ни было, усилия администрации Буша в области публичной дипломатии подрывало то обстоятельство, что многие страны пережили «раскол элит» — утрату поддержки со стороны общественного мнения. Это определение относится не ко всему миру; так, в Восточной и Южной Европе, где общественное мнение по американской политике в отношении Ирака нередко не вставало на сторону Соединенных Штатов, местным руководителям удавалось добиться терпимого отношения общественности к политике поддержки Соединенных Штатов. Премьер-министр Великобритании Блэр практически в одиночку справился с этой задачей у себя в стране. Но в большинстве стран Латинской Америки, Восточной Азии и Среднего Востока, а также, разумеется, «старой Европы» Соединенные Штаты уже не могут рассчитывать на столь же мощную поддержку, какой они пользовались раньше. Без прочной базы в реги онах, обеспечиваемой авторитетными лидерами, которые проводят проамериканские идеи по собственной инициативе, Соединенным Штатам будет чрезвычайно сложно находить поддержку активной внешней политики, причем всякой, не обязательно той, которую они проводят сейчас. Было бы слишком большим упрощением возлагать ответственность за этот раскол исключительно на иракский кризис. В Корее раскол был вызван конфликтом поколений; младшее поколение корейцев не одобряет американцев, поддерживавших военные режимы в Корее, и меньше озабочено угрозой военного вторжения со стороны Северной Кореи, чем постоянной дислокацией на полуострове американских войск. (Южная Корея, разумеется, поддерживает американскую политику в Ираке и послала в эту страну свой воинский контингент.) В Латинской Америке очень тревожное сужение поддержки Соединенных Штатов отражает факт рассеивания иллюзий относительно торговой и экономической политики 1990-х годов. Всегда поддержка, оказываемая региональными элитами Соединенным Штатам, заметно ослабевает, когда стратегия распространения всемирного рыночного капитализма ослабляет их позиции. Но если и нельзя возлагать на внешнюю политику администрации Буша вину за отход региональных элит от американского проекта, все же они должны принять на себя долю ответственности за неумение подготовиться к этому процессу и неспособность хотя бы преодолеть тенденцию и смягчить — там, где это было возможно, — его воздействие. Неудачи команды Буша имели для нее самые существенные практические последствия; они могут служить объяснением трудностей, с которыми столкнулась администрация в ООН и повсеместно, когда попыталась вдохнуть новую жизнь в старые американские альянсы перед лицом войны с терроризмом. К расколу элит будущим американским администрациям придется отнестись с большим вниманием. Это опасная тенденция, и мы должны найти способы ее преодоления. Попытки обнаружить глубинные корни некоторых провалов внешней политики администрации Буша — не просто любопытное интеллектуальное упражнение. Администрация Буша приступала к своим обязанностям в облике амбициозной, талантливой и очень серьезной команды, которую возглавляют наиболее умные и наиболее полно раскрывшие свои способности государственные деятели страны. Те силы и те взгляды, которые будут определять нашу внешнюю политику при политиках следующего поколения, попробовали себя в деятельности этой администрации. Некоторые из наиболее дорогостоящих внешнеполитических провалов связаны, по-видимому, с трудностями в сохранении зыбкой и легковоспламеняющейся коалиции. Неожиданная и даже пугающая неудача попытки составить осуществимые планы реформирования послевоенного Ирака, похоже, выросла из взаимной подозрительности и конфликтов между различными фракциями внутри администрации. Неоконсерваторы не желали, чтобы послевоенное правительство формировали реалистически мыслящие и склонные к компромиссам бюрократы из Государственного департамента, но неоконсерваторы, входящие в гражданскую верхушку Пентагона, испытывающие аллергию к идеям национального строительства, страдали от недостатка парламентских мест и ресурсов и потому не могли строить сколько-нибудь серьезных планов. Малоубедительные объяснения причин военной акции, по-видимому, также отражали неумелое приведение различных идеологических ограничений внутри группировок правящей коалиции к общему знаменателю. Даже наиболее преданные сторонники администрации Буша прилагают все усилия к тому, чтобы найти оправдания политических промахов и упущенных возможностей, которыми был отмечен начальный этап военного присутствия коалиции в Ираке. Провал первоначальных планов восстановления порядка и инфраструктуры дал возможность верным последователям Саддама, поначалу ошарашенным быстротой и полнотой поражения режима, организовать сопротивление оккупационному строю. Эти неудачи стоили американцам существенной доли благосклонного отношения со стороны простых иракцев и широких кругов общественности в арабском мире. Поражения дипломатов тем менее простительны, что опыт Афганистана уже дал политикам шанс оценить уровень трудностей, которые могут их ожидать при оккупации и умиротворении крупного государства. Администрация Буша закончила тем, что пришла к оптимальной политике в Ираке — отстранению Сад дама от власти и завоеванию поддержки как можно более широких кругов в демократических движениях Ирака, — проводимой едва ли не наихудшими возможными способами. Особенно обидно видеть, что люди, несущие основную ответственность за ошибки в планировании, принадлежат к неоконсервативному крылу в администрации Буша. Они составляют группу, которая видела основное значение противостояния в Ираке в начале демократических преобразований на всем Среднем Востоке. Они горячо и искренне поддерживали мнение о том, что интервенция в Ираке может быть оправдана соображениями гуманитарного характера: страдания иракского народа при правлении Саддама стали воистину невыносимыми. Люди, придерживавшиеся подобных взглядов, должны были сорваться в глубокую пропасть, чтобы понять, с какими опасностями они столкнулись лицом к лицу и какие шаги необходимо предпринять; редкий случай в мировой политике. Большая часть критических замечаний по адресу Возрождения вильсонианского толка носила идеологический характер: критики полагали, что вильсонианцам следовало бы больше внимания обращать на позиции Организации Объединенных Наций, европейских союзников, а также на проблемы, связанные с глобальным потеплением. Но неудачи, вызванные оккупацией Ирака, имеют другую природу: дело в том, что неоконсерваторы называют важной стратегической целью, требующей тщательной работы по ее достижению. К счастью для Соединенных Штатов, Ирак, как и весь мир, счел эти неудачи болезненными, но не решающими. Политически хаос создал ряд ненужных трудностей и лишил американцев кредита доверия. Оставалось только надеяться на то, что возникшие недоразумения отразятся на их виновниках, и если Соединенные Штаты вновь примут на себя ответственность, сравнимую с той, которую взяли на себя в Ираке, американские чиновники встретят ее с большим достоинством. Администрация добилась лишь частичного успеха в разрешении одной из традиционных проблем американской внешней политики. Затяжные, непросто складывающиеся войны не могут вестись успешно без сильной джексонианской поддержки, но со ображения джексонианцев по вопросам стратегии и тактики не всегда согласуются с ограничениями, накладываемыми международным положением. Линдон Джонсон не мог осуществлять вторжение в Северный Вьетнам или установить блокаду его портов для обеспечения переоснащения его южных противников. Гарри Трумэн не мог ни «спустить с поводка Чан Кайши92», ни перевести корейский конфликт в русло полномасштабной войны против Китая. Америка не может допустить, чтобы Ирак и Северная Корея обзавелись ядерным оружием, но использование военной силы против этих стран может обернуться значительными осложнениями. Буш не станет терпеть активных действий «Аль- Каиды», но есть границы его возможностей для действий в различных странах арабского мира. Терпеть терроризм нельзя, но на каком-то этапе борьбы Соединенным Штатам потребуется продвижение палестино-израильского мирного процесса. Помимо этого, джексонианцы не склонны к национальному строительству и не желают тратить средства или жертвовать жизнями своих солдат за рубежами Америки. Когда Саддам лишился власти в Ираке и в особенности когда шумиха вокруг иракского оружия массового уничтожения лопнула как мыльный пузырь, энтузиазм джексонианцев относительно американского военного присутствия и содержания контрольных пунктов и станций наблюдения стал сходить на нет. Перспектива истратить десятки миллиардов долларов, принадлежащих американским налогоплательщикам в условиях экономических трудностей и нарастающего дефицита в экономике страны, на восстановление страны, обладающей вторыми по величине запасами нефти в мире, не вызвала у джексонианцев энтузиазма. Известие о том, что администрация Буша намеревается ввести в Ираке почтовые индексы, вызвало в джексонианской среде протесты против бессмысленных издержек. Несомненно, страна, располагающая вторыми в мире запасами нефти, способна выдержать расходы на реформу почты, рассуждали джексонианцы. Джексонианцы могут быть убеждены в том, что Соединенным Штатам по силам понести любые расходы в Ираке; их мож но убедить, хотя и не без труда, что с американскими войсками в регион должны хлынуть деньги, но эта война не из тех, что их идеологи имеют в виду. Сознание того, что неоконсерваторы рассматривают реформирование и оккупацию как модель для возможных перемен на всем Среднем Востоке, заставляет джек- сонианцев нервничать. Вечная проблема американской внешней политики: вильсо- нианцы слишком часто выписывают чеки, по которым джексо- нианцы не склонны платить. В частности, в этом вильсониан- цы-неоконсерваторы похожи на своих предшественников, горячих сторонников ООН и идей гуманитарного вторжения. Трудности, испытываемые администрацией, усугубляются тем, в какой степени сторонники Возрождения вильсонианского толка, популисты националистической окраски или джек- сонианцы связаны с отсутствием долгосрочной исторической укорененности в политике несущего ответственность правительства. Неоконсерваторам принадлежали определенные посты в прежних администрациях, но сочетание политического чутья президента с политическим климатом, воцарившимся в стране после 11 сентября, дало им беспрецедентный шанс извлечь свои идеи со дна чернильниц и из недр блокнотов и испытать их в полевых условиях. В военной науке известен тезис о том, что ни один план битвы не выдерживает контакта с врагом. В Ираке неоконсерваторам стало ясно, что сторонники других политических доктрин в периоды правления прежних администраций выучили, насколько уязвимы политические доктрины и абстрактные идеи, когда их подвергают полевым испытаниям. Похоже на то, что многие неоконсерваторы выйдут из иракской войны проникнутые новым, здоровым почтением к сложностям и хитросплетениям многочисленных событий. Сегодня и среди демократов, и среди республиканцев принято считать, что внешняя политика администрации Джорджа У. Буша имеет мало общего с политикой, проводившейся президентом Клинтоном. И тем не менее при таком взгляде из нашего поля зрения выпадают некоторые примечательные факты. Хотя бы тот, что бывший президент, а ныне сенатор Клинтон принадлежит к числу аналитиков, наиболее сочувственно отно сящихся к политике администрации Буша и оказывающих ей существенную поддержку, касающуюся тех опасностей, которые нес с собой режим Саддама Хусейна в Ираке. Во многих отношениях обе эти администрации — как бы сиамские близнецы, и важнейшие достижения, равно как и серьезнейшие проблемы администрации Буша, отражают достижения и провалы администрации Клинтона. Мощная поддержка войны в Ираке со стороны стран Центральной Европы, успешно блокированная объединенными усилиями Франции и Германии, которые стравливали Западную Европу с Соединенными Штатами, порождена близостью между Соединенными Штатами и такими государствами, как Польша, которые явились выразителями стремления администрации Клинтона к расширению НАТО на Восток. Если бы администрация Клинтона не добилась принятия Китая в ВТО и предоставления китайскому бизнесу свободного доступа на американские рынки, едва ли администрация Буша пришла бы к укреплению китайско-американских отношений после событий 11 сентября. Реалистичные, практические подходы, на которых основываются отношения между Россией и Соединенными Штатами, также являются продолжением реализации принципов, выработанных при президентстве Клинтона. Самые острые проблемы, с которыми сталкивается Буш, связаны с регионами и вопросами, в отношении которых внешняя политика Клинтона не преуспела. Соглашение Клинтона с Северной Кореей, увы, было бессильно остановить стремление правящего режима этой страны к обладанию ядерным оружием. Политические итоги финансового кризиса 1997—1998 годов в Азии привело к серьезному ухудшению отношений Соединенных Штатов с Индонезией, Южной Кореей и Малайзией. Легкость, с которой сторонники «Аль-Каиды» сумели наладить свою деятельность в Индонезии, явилась отчасти результатом экономического кризиса, отчасти — результатом политического краха режима Сухарто93, отчасти была порождена досадой и разочарованием общественности реакцией Америки на финансовый кризис. Эконо мические трудности вызвали к жизни антиамериканские националистические настроения в южнокорейском обществе. В то же время, к счастью, проблемы, накопившиеся в Латинской Америке, не выстрелили в первые годы президентства Буша; тем не менее политические просчеты Клинтона в Латинской Америке заложили почву для грядущих серьезных потрясений в этом регионе. Помимо всего прочего, проблемы, поджидающие Буша на Среднем Востоке, не менее серьезны, чем те, что были порождены неспособностью Клинтона справиться с «Аль-Каидой» и Саддамом Хусейном, а также торможением начатого в Осло мирного арабо-израильского процесса, в результате чего как палестинцы, так и израильтяне остались неудовлетворены и так и не обрели доверия друг к другу. Помимо всего этого, обе администрации разделяли рассмотренные убеждения, которые усугубили набор проблем, вставших перед администрацией Буша. Во «Введении» я писал о том, что американцы в 1990-е годы уверовали в то, что являются «бесспорной» нацией и что история пришла к концу с крахом Советского Союза. И Клинтон, и Буш разделяли этот взгляд, и даже после потрясения 11 сентября это заблуждение не спешило покинуть их. Хотя члены администрации Буша подвергали критике то, что называли беззаботностью и пренебрежением национальной мощью, что имело место в годы правления Клинтона, трудно избавиться от ощущения, что то же восприятие ситуации в мире никуда не делось и после инаугурации Буша. До событий 11 сентября администрацию Буша мало интересовали позиции других стран, в том числе и по причине бесшабашного убеждения в том, что нам их помощь никогда не понадобится. После же 11 сентября администрация все еще была не готова перестроиться и твердо верила в то, что у других стран нет иного выбора, как следовать в фарватере американского курса. Несмотря на всю риторику о силе Америки, иногда казалось, что администрация Буша не имеет представления о том, как управиться с ситуацией. Хуже того, казалось, что она не имеет представления о том, насколько уменьшилась ее способность убеждать других. Раз за разом администрация Буша оказывалась перед необходимостью наступать на горло собственной песне и просить о помощи — при голосовании в Совете Безопасности, при решении вопроса о присутствии британских войск в Ираке, — а затем испытывать публичное унижение, сталкиваясь с тем, что то одна страна, то другая отказывалась подчиняться американскому давлению. И получалось, что Соединенные Штаты мало что могли противопоставить сопротивлению извне. Обличье и репутация великой державы были частью природы Соединенных Штатов, но неприятие со стороны мировой общественности ставило под угрозу облик Америки и представление о ее мощи. Часы Буша угрожающе отсчитывали время. Порой администрация Буша напоминала Волшебника из страны Оз, который взывал: «Не смотрите на человека за ширмой»94. Звучали заклинания, гремели громы, вырывался в небо дым, вспыхивали молнии — а вдохновляющая, подчиняющая, пугающая сила испарялась. А иногда она напоминала человека, заключившего новый контракт и вообразившего, что в его распоряжении появилось новое, более мощное средство и потому он может более смело и дерзко вести себя на скользком катке. Нет, не только наше транспортное средство стало тяжелее; в результате смены погодных условий (от фордизма к милленально- му капитализму, если уж воспользоваться этой метафорой) лед (политическая поддержка, оказываемая Соединенным Штатам) подтаял, и на нем администрация вынуждена маневрировать. Бывало и так, что вовсе не мировое положение Америки осложняло существующие проблемы, а сказывалось то, что мы еще не выработали новый, конструктивный подход к проблемам, изначально характерным для американского подхода, в рамках американского проекта. В каком-то смысле это означает, что мы нуждаемся в образе мышления, соответствующем духу американского Возрождения, ни больше ни меньше, для того чтобы быть в состоянии разрешить проблемы, на которые указывают критики, но в то же время мы нуждаемся и в более реалистическом взгляде на концепцию американского Возрождения, и нам не следует исходить из того, что все наши проблемы растворятся в воздухе, едва мы сами придадим себе побольше уверенности. Чтобы разобраться в причинах такого положения вещей, следует взглянуть на то, какие последствия повлечет подъем неоконсерватизма, важного и во многом благого для американской внешней политики, впрочем, кое в чем осложнившего, а не упростившего ее проведение. Красноречивый пример — Средний Восток; там открыто провозглашенное намерение неоконсерваторов провести демократизацию глубоко беспокоит наших старых союзников, таких, как далекие от идей демократии правительства Египта или Саудовской Аравии. Неоконсервативная внешняя политика подвергает Соединенные Штаты большому риску, проводимый на Среднем Востоке курс многое ставит на карту, но, поскольку неоконсерваторы вслух критикуют старые институты вильсонианского толка, такие, как Организация Объединенных Наций и государства «старой Европы», Соединенные Штаты могут остаться в изоляции, если рискованная, откровенная неоконсервативная политика примет искаженные очертания, как это происходит в послевоенном Ираке. Больше силы — больше тревог: американское Возрождение несет нам и то и другое. Внутри страны американское Возрождение означает, помимо прочего, интенсификацию и ускорение развития капитализма в Америке. Снимая барьеры и ограничения, отстаивая благоприятную для бизнеса политику и непрерывное развитие рынков капитала, идеологи американского Возрождения исходят из того, что следует предоставить внутренней логике капитализма небывалые шансы для преобразования жизни Америки. Если трехсотлетняя история чему-то нас научила, то как раз тому, что нам предоставляется возможность открыть перед Америкой новую эпоху не только инноваций, процветания и могущества, но и социальных конфликтов и потрясений во всем мире. Американское Возрождение должно спровоцировать рост революционной напряженности, неразрывно связанной с капитализмом; оно станет источником новых проблем в американской внешней политике, даже несмотря на то, что ресурсы Соединенных Штатов и их возможности распоряжаться этими ресурсами вырастут. Соединенные Штаты не намерены снижать темпы развития капитализма, чтобы не оскорбить чувств иностранных государств; да, возможно, они бы и не избежали негативных последствий, даже если бы захотели. А для американской внешней политики это означает, что, даже если ресурсы и сравнительная мощь Соединенных Штатов будут нарастать и дальше, от страны потребуется больше усилий для преодоления сопротивления и возмущения, вызванного методами, применяемыми американским бизнесом, корпорациями и их стратегиями влияния на другие страны. Внутреннее развитие экономики США заставит их партнеров выбирать между непопулярными социальными и экономическими переменами и усугублением отставания от американского колосса. И с последствиями этого выбора — неустойчивостью, пертурбациями в экономике, политическими треволнениями, антиамериканскими и антиглобалистскими выступлениями в странах как первого, так и третьего мира — Соединенным Штатам придется разбираться. Все перечисленные проблемы, по всей видимости, усилят кризис легитимности американской системы. Нельзя забывать, что Соединенные Штаты в ближайшем будущем должны вызвать переворот внутри созданной ими же системы. Сильнейшая в мире держава становится еще сильнее; во всяком случае, она сама полагает, что это так. А такое развитие событий неизбежно повлечет за собой волнения в международном сообществе: другие страны должны будут приспосабливаться к новому положению Соединенных Штатов и решать, как им реагировать на перемены. Перемены всегда порождают проблемы для мировых гегемонов, даже если они вызваны нарастанием их мощи. Движение за американское Возрождение в нашей внешней политике порождено чувством быстрых и глубоких перемен, происходящих как во всем мире, так и в Соединенных Штатах. Нам необходимо гораздо глубже, чем прежде, задуматься над тем, какой ответ наша внешняя политика должна дать могущественным силам, вырвавшимся на свободу в созданной нами системе. По мере продвижения к милленальному капитализму и к ускорению технологического прогресса растущая мощь Соединенных Штатов соединяется с ощущением усиления угрозы обострения коренного противоречия мировой системы. Представ ляет ли она собой мировой порядок, в котором все государства обладают равным правом голоса, или же перед нами американская империя, в которой Соединенные Штаты доминируют над всеми прочими государствами? Если посмотреть на вещи здраво, то окажется, что американский проект являет нам непростое сочетание того и другого. Это мировой порядок, основывающийся на силе, на равновесии двух наиболее тонких и жизненно важных аспектов мироустройства, с которыми приходится иметь дело американским политикам. После 11 сентября администрация Буша утратила контроль над этим равновесием. Ей оказалось нечего противопоставить враждебной пропаганде, подпитываемой реально возникающими вопросами и тревогами, вызванными тем, что военное превосходство и односторонние акции являются свидетельствами поворота американской политики в сторону построения империи, которая самым простым и естественным образом станет угрозой независимости и интересам стран всех областей земного шара. Вполне оправданная военная акция против откровенно враждебного иракского режима широко и красочно изображалась как ломка международного порядка, предпринятая Соединенными Штатами. Кроме того, администрация утратила контроль над палестино-израильским конфликтом. Соединенным Штатам полагалось бы поддерживать Израиль, отстаивать его право на существование и в то же время одобрять легитимные требования палестинцев. Буш пошел дальше любого своего предшественника в Белом доме в поддержке прав палестинцев на государственность, однако в отсутствие твердой реакции на близорукую политику Израиля эти уступки мало повлияли на общественное мнение в Палестине и в арабском мире вообще. Урегулирование международных отношений в этом регионе всегда было тяжелейшим испытанием для американских президентов. Увы, цена неудачи здесь высока. Будущим администрациям придется отыгрывать то, что было проиграно при Буше. Мне не хотелось бы заканчивать критический очерк деятельности администрации Буша, не оговорившись, что нет ничего проще, чем сидеть на мягком диване и ругать американскую внешнюю политику. Значительно труднее осуществлять ее, тем более в условиях, когда американский проект сталкивается с беспрецедентным экономическим, политическим и военным противодействием, масштабы которого еще не ясны в полной мере никому. Летом 1864 года Авраам Линкольн подвергался жесткой критике за отсутствие стратегии, которая позволила бы ему победить популярного в стране генерала Джорджа Маклел- лана, баллотировавшегося на высший пост от Демократической партии. Ни Уинстон Черчилль, ни Франклин Рузвельт не добыли себе лавров в первый период Второй мировой войны. Нужно признать и то, что оппоненты Буша внутри страны также не покрыли себя славой на внешнеполитическом поприще. Даже в самые черные для Буша дни, когда Саддам оставался на свободе, а потери коалиционных сил в Ираке достигали сотни человек в месяц, опросы общественного мнения демонстрировали, что в вопросах национальной безопасности граждане доверяют администрации Буша больше, нежели демократам. В этом видится свидетельство как способности Буша разработать внешнеполитическую стратегию, которая гармонировала бы с политическими и нравственными ожиданиями американского народа, так и неспособности оппозиции представить убедительный и обоснованный альтернативный стратегический план. Если мы и можем извлечь какой-то урок из событий 11 сентября и войны с террором, то состоит он в том, что внешняя политика — трудное дело. Ее трудно планировать и трудно осуществлять, и едва ли легче эффективно, разумно и трезво противостоять чужой политике. Кто бы ни занимал Овальный кабинет Белого дома, в ближайшие годы нас, похоже, ожидает непростая международная обстановка. Американцы заслужили искренней дискуссии о своей ведущей роли в военное время и ожидают, что такая чистосердечная дискуссия состоится. Администрация Буша признает и активно отвечает на самый жесткий со времен «холодной войны» вызов, брошенный Соединенным Штатам. Она успешно ответила на удары ударами на афганские центры «Аль-Каиды»; убрав со сцены Саддама Хусейна, она устранила источник, который был способен заставить кипеть весь регион, и заложила основы иного, более мирного будущего. И все же эта решительная и смелая внешняя политика проводилась методами, которые лишили ее многих потенциальных преимуществ. Администрация не сумела убедить широкое общественное мнение в опасности, исходившей от Саддама Хусейна. Мы лишились значительной части внешней поддержки, когда оказалось, что данные нашей разведки об осуществлении Саддамом программы создания оружия массового уничтожения не соответствуют истине. Полностью провалились усилия администрации выработать и осуществить адекватные планы для послевоенного Ирака, и последствия этого фиаско мы не можем вполне осознать даже сегодня. Цена наших побед может обернуться долгосрочным бременем для некоторых основных союзников Америки по «холодной войне». И даже если администрация Буша сбережет свое завоевание, важнейшее для любой администрации, которая возглавила бы страну в военное время, — доверие большинства американского народа, результатом проводимой ею внешней политики будет опасная политическая поляризация мира. Остается только надеяться, что оставшееся время (как бы велико оно ни было)1 в Белом доме администрация сохранит стратегическое видение мировых проблем, наберется опыта тактической игры и добьется более широкого национального и международного согласия относительно проводимой ею политики. Если не последуют положительные изменения в стратегиях достижения консенсуса и в методах проведения политики, нас ждет суровый приговор суда истории. Книга выпущена в свет на языке оригинала до переизбрания Джорджа Буша на президентский пост в 2004 г.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме 9 Там, где ангелы летать страшатся:

  1. ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ КОРНИ ИДЕАЛИЗМА (ФИЛОСОФИЯ НАРОДОВ)181
  2. Глава IV О ПРАВЕ АДАМА НА ВЕРХОВНУЮ ВЛАСТЬ НА ОСНОВЕ ДАРА (Быт. 1, 28) 21.
  3. НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ О ВНУТРЕННЕЙ ЦЕРКВИ, О ЕДИНОМ ПУТИ ИСТИНЫ И О РАЗЛИЧНЫХ ПУТЯХ ЗАБЛУЖДЕНИЯ И ГИБЕЛИ '
  4. Из материалов, опубликованных в сборнике статей Московского клуба юристов «Библия и Конституция», М., 1998   ПРЕДИСЛОВИЕ
  5. 9 Там, где ангелы летать страшатся
  6. Глава 1 ВОЗВРАЩЕНИЕ