<<
>>

7 Внешняя политика администрации Буша

Мы порой легко забываем о том, что, несмотря на все пертурбации и сумятицы, во многих отношениях администрация Буша в своих действиях руководствуется принципами большой американской стратегии: не позволять враждебно настроенным силам гегемонии утвердиться в Европе, Азии и на Среднем Востоке; обеспечивать свободу водных и воздушных пространств; обеспечивать безопасный и свободный доступ нефти на мировые рынки.
Таковы краеугольные камни политики безопасности нынешней администрации. Поддерживать липкую силу Америки, охранять здоровье и открытость мировой экономической системы — вот путеводная звезда американской политики при президенте Джордже У. Буше; и так было на протяжении не одного десятилетия. В то время как многие обвиняют администрацию в пренебрежении концепцией мягкой силы, давно уже никто в Вашингтоне не говорил столь твердо и уверенно о преобразующей силе американских ценностей, как неоконсерваторы, вильсонианские сторонники Возрождения, которые заявили, что их намерение состоит в распространении проамериканской демократии на Среднем Востоке. Тем не менее «традиционность» не то слово, которым историки охарактеризуют внешнюю политику Джорджа У. Буша. Если мы рассмотрим наиболее впечатляющие особенности его правления, то отчетливо увидим, что революционная идеология американского Возрождения оказала решающее влияние на подход американского правительства к происходящему в мире. Историки, по всей вероятности, согласятся, что ни одно из достижений администрации Буша по значимости нельзя сравнить с определением событий 11 сентября как «войны с террором», а важнейшим событием этой войны стало решение американского руководства о вторжении в Ирак как о ключевом пункте его международной стратегии после уничтожения баз и штабов «Аль-Каиды» в Афганистане и оттеснением ее руководителей, их покровителей-талибов и их союзников в горы и пещеры, расположенные в одном из самых глухих уголков мира.
В отличие от мести афганским фундаменталистам определение сложившегося положения как состояния войны и решение открыть боевые действия в Багдаде встретили весьма противоречивую реакцию в Соединенных Штатах и в мире. «Война с террором» — определение хлесткое, но неточное и обманчивое. На деле Соединенные Штаты не ведут войны в прямом смысле слова; мы столкнулись с явлением, которое Роберт Арт назвал «большим террором». «Большой террор» проявил себя в атаках на Всемирный торговый центр и Пентагон, которые принесли Америке жертвы и экономический хаос, сравнимые с теми, что приносит война. В настоящее время единственной в мире силой, обладающей волей и средствами для того, чтобы нанести Соединенным Штатам ущерб такого масштаба, являются радикальные террористические организации, базирующиеся в исламском мире. Именно этому террору мы сегодня противостоим. Многие союзники Америки и большая часть внутренней политической элиты США предпочли бы более «тонкий» и «обдуманный» взгляд на природу брошенного нам вызова, чем простое объявление его террористической войной. Бывший французский министр внешних сношений Юбер Ведрин как-то сказал: «Сегодня нам грозит упрощенчество, состоящее в том, что мы все происходящее сводим к войне с террором»66. Эти кру ги предпочли бы справляться с терроризмом полицейскими и политическими методами; они считают проблемы, связанные с угрозами «Аль-Каиды», наиболее опасными, но стоящими в одном ряду с проблемами, которые создают, например, баскские террористы в Испании или Ирландская республиканская армия в Северной Ирландии. Возможно, президент Гор67 и попытался бы применить подобный подход. Если бы дела приняли именно такой оборот, мы столкнулись бы с яростным негодованием джексонианской Америки и республиканского большинства в Конгрессе. Учитывая мощную поддержку джексонианцев в республиканской среде, принятие подобного подхода было невозможно для Джорджа У. Буша, и у нас нет никаких свидетельств того, что он к этому склонялся. Война с террором не первый наш конфликт, получивший название метафорического характера.
«Холодная война» — метафорическое обозначение противостояния Соединенных Штатов и Советского Союза, противостояние, которое так и не переросло в вооруженное столкновение. У метафоры есть свои плюсы. Атаки «Аль-Каиды» — это не просто кровавый террористический акт. Исламисты поставили под удар стержневые элементы большой американской стратегии так, как террор басков или ИРА не мог поставить под удар безопасность Британии или Испании. Помимо безопасности американского народа в пределах полушария, на котором он живет, атаки «Аль- Каиды» представляют прямую угрозу тесным экономическим связям, которые Соединенные Штаты стремятся установить во всем мире. Избранная ими символическая мишень, здания Всемирного торгового центра, является свидетельством изощренности мышления террористов. Тактика массового террора принесла бандитам определенные плоды. Удары 11 сентября существенно обострили возможность нанесения ущерба и вероятность того, что террористы используют оружие массового поражения против Нью-Йорка и других важнейших городов, что послужит источником угрозы для потока товаров и международных контактов, на которых основывается торговая система Америки. Лидеры «Аль-Каиды» открыто заявили о своей цели: создать фундаменталистский исламский халифат в Саудовской Аравии, который объединил бы всех мусульман для борьбы против Запада, финансовой основой которой стали бы нефтяные богатства региона. Таким образом, они прямо угрожают американскому присутствию в регионе, которое все американские президенты начиная с Франклина Д. Рузвельта считали жизненно важным для национальных интересов. Если все меры, применяемые против «Аль-Каиды» и связанных с ней организаций будут иметь характер скорее полицейских акций (или даже тайных акций разведывательных или других специальных служб), нежели объявленной войны, масштабы насилия, которое террористы будут готовы применять, и сама природа их требований будут, скорее, свидетельствами того, что они представляют собой огромную зловещую силу, а не выразителей народного сопротивления.
Помимо этого администрация станет использовать войну с террором, которая почти наверняка не будет быстро закончена, в качестве замены «холодной войны» как стержневой организующей идеи, вокруг которой в обозримом будущем будет строиться американская внешняя (а во многом и внутренняя) политика. Бюджеты армии и разведки будут раздуваться; оковы, примененные Рональдом Рейганом для сдерживания демократов, которые призывали к осуществлению социальных программ фордистского характера, возродятся, причем, возможно, примут еще более жесткие формы. Хотя пути войны неисповедимы, представляется вероятным, что война сплотит республиканцев вокруг их верховного главнокомандующего, и твердые консерваторы станут пренебрегать непопулярностью некоторых внутренних мер ради поддержки ведущихся президентом беспощадных войн против ненавидящих христиан массовых убийц. С другой стороны, демократам будет непросто объединиться вокруг умеренных, воинственно настроенных кандидатов, которые могли бы создать своим противникам серьезную конкуренцию на национальных выборах в условиях военного времени. «Холодная война» еще продолжалась во время конца эры господства демократов в американской политике, которая началась в 1932 году с приходом в Белый дом Франклина Рузвельта. Сможет ли сегодня война с террором сходным образом способствовать успеху республиканских сторонников американского Возрождения? Поскольку джексонианская Америка считает, что Соединенные Штаты подверглись нападению и теперь ведут необходимую для самозащиты борьбу, президенты получают огромную власть и гораздо более легкий доступ к ресурсам (иностранной помощи и колоссальным военным бюджетам) для проведения твердой внешней политики на многих фронтах. В годы президентства Клинтона многие в нашей стране верили, что из-за океана нем не угрожает серьезная опасность, и в результате постепенно сходили на нет как иностранная помощь, так и желание подчиняться воле президента. Для администрации Буша объявление войны с террором было не только популярным политическим ходом, действенным в течение короткого срока; оно означало выбор, который позволил бы администрации проводить в жизнь рассчитанный и реформированный внешнеполитический курс и при том уйти от финансовых ограничений, маячивших на горизонте официального Вашингтона ввиду больших дефицитов бюджета.
Он также сделал возможность изменить приоритеты в построении альянсов и подходах Организации Объединенных Наций; названные перемены должны были произойти по мере продвижения американской администрации ко второй, иракской, фазе войны с террором. Все сказанное не означает, что выбор администрации имел циничный характер. И я не хочу утверждать, что ее критики были циничны, желая представить угрозу как полицейскую проблему. Политический подход, стратегический анализ и личное убеждение в один голос говорят нам, что для администрации Буша удары 11 сентября были предлогом для развязывания долгой и непредсказуемой войны. В своем обращении к Объединенной сессии Конгресса 20 сентября 2001 года Буш заявил нации: «Я не забуду эту рану, нанесенную нашей стране, и тех, кто ее нам нанес. Я не сдамся; я не успокоюсь; я буду безжалостно бороться за свободу и безопасность американского на рода»68. Не может быть сомнений в том, что после разрушения Всемирного торгового центра президент Буш увидел себя и свой народ во главе битвы за выживание против неразборчивого в средствах, фанатичного врага, который больше всего на свете хочет уничтожить Соединенные Штаты, их союзников и все ценности, которые они отстаивают. Объявив войну, администрация начала пропагандировать свою политику, противопоставляя ее политике своих предшественников. В своей речи 2002 года, обращенной к народу США, президент Буш предложил концепцию «оси зла», которую составляют недружественные государства, проводящие программы создания оружия массового поражения и поддерживающие контакты с террористическими организациями. Устойчиво напряженные отношения Соединенных Штатов с Ираком, Ираном и Северной Кореей отныне обернутся водоворотом войны с террором. Опять-таки, большое число критиков как в Соединенных Штатах, так и за рубежом говорят о том, что метафора, обманчивая и преувеличивающая, делает реальную, но ограниченную по масштабам задачу выслеживания террористов более сложной и менее легко решаемой, чем следовало бы. Реакция администрации Буша состояла в том, чтобы обозначить государства, входящие в «ось зла», как потенциальные мишени в превентивной войне.
Эти государства были перечислены в тексте документа, носившего название «Стратегия национальной безопасности Соединенных Штатов Америки», который был опубликован в сентябре 2002 года. Диктаторские режимы, которые имеют связи с террористами и стремятся заполучить в свое распоряжение оружие массового уничтожения, могут стать объектами превентивных ударов со стороны Соединенных Штатов. На встрече с курсантами Вест-пойнта 1 июня 2002 года президент заявил: «Если мы станем дожидаться, когда угрозы реализуются в полной мере, нам придется прождать чересчур долго»69. Идея не столь нова, сколь драматична форма ее изложения. Угроза превентивной войны используется американской дипломатией не впервые: при помощи угрозы осуществления превентивных ударов президент Кеннеди вынудил Никиту Хрущева убрать с Кубы размещенные там советские ядерные ракеты70. Соединенные Штаты не одиноки в использовании политики превентивных ударов: британская атака на французский флот летом 1940 года была задумана как средство предотвращения попыток Германии завладеть ресурсами, имевшимися во Франции71. На протяжении года, истекшего после публикации «Стратегии национальной безопасности», Европейский Союз занимался разработкой перечня обстоятельств, при которых ЕС берет на себя право начинать превентивную войну против стран, намеревающихся овладеть оружием массового поражения. В том, что касается этой и других акций дипломатии администрации Буша, обращает на себя внимание то, что она не приложила никаких усилий для того, чтобы снимать беспокойство, вызываемое ее риторикой. Напротив, она последовательно действовала в интересах усиления международной напряженности, порождаемой ее новой политикой. Критики усмотрели в этом признак безответственности и продажности, тогда как едва ли можно сомневаться в том, что администрация считала, что важнее запугивать и останавливать потенциальных врагов, нежели успокаивать друзей. Если необходимо напугать хороших парней ради того, чтобы скверные парни убедились в серьезности ваших намерений, то пусть будет так. Такой взгляд явился не только отражением джексонианских воззрений администрации; он еще и послужил сигналом для джексониански ориентированного общественного мнения в Соединенных Штатах о том, что администрация Буша видит свой основной долг и интерес в защите страны, и ничто, даже возможное осложнение отношений с союзниками, не заставит ее отступиться от своей миссии. Следующим и столь же судьбоносным шагом администрации Буша стало решение ввести войска в Ирак и покончить с режимом Саддама Хусейна. Это решение рекламировалось как своевременная и действенная мера, призванная помешать иракскому режиму наращивать существовавшие у него, как предполагалось, ядерные боезапасы и предотвратить потенциально возможную передачу ядерного оружия в руки таких группировок, как «Аль-Каида», с тем чтобы оно было использовано против Соединенных Штатов. И снова едва ли у нас есть основания сомневаться в том, что президент Буш и премьер-министр Великобритании Тони Блэр искренне верили, что при оккупации Ирака в этой стране будут обнаружены внушительные ядерные запасы. Более десятка лет Саддам противился международным инспекциям, несмотря на санкции против Ирака. Если ядерные программы действительно были свернуты и сырье направлено на мирные цели или уничтожено, Саддам мог бы избежать оккупации, пойдя на полномасштабное сотрудничество с инспекторами ООН. Его упорный отказ от сотрудничества породил естественное и — при создавшихся тогда условиях — служившее основанием для активных действий предположение о том, что Ирак действительно осуществлял программу создания ядерного оружия. Хотя в информации, предоставляемой разведывательными службами, как всегда, имелись противоречия и нестыковки, а политические соображения побуждали некоторых политических лидеров настаивать на получении выводов, которые были бы, как мог бы выразиться Дин Ачесон, «яснее правды», основной смысл донесений американской и британской разведок указывал на развитие производства оружия массового поражения в Ираке. Стоит заметить, что французские и германские спецслужбы также указывали на активную деятельность правительства Саддама по созданию оружия массового поражения. Столь прочная обоснованность военных действий опасностью, которую несло возникновение иракского оружия массового поражения, сделала американскую администрацию (и в еще большей степени премьера Тони Блэра) заложницей данной версии, о чем им пришлось пожалеть летом и осенью 2003 года. И все-таки основания для вторжения в Ирак были намного прочнее, нежели страх перед оружием массового поражения, и было очевидно, что приведенные соображения определяли политику США в Ираке не менее, а то и более, нежели беспокойство по поводу ядерного оружия. В администрации Буша, по всей видимости, существовали три особые точки зрения, более или менее основанные на трех основных идеологических позициях. С точки зрения джексони- анцев, путь к решению вопроса не оставлял почвы для сомнений, хотя, может быть, они не всегда выражались вслух именно так. Ощущение явственной и реальной опасности, основанное на том, что Саддам может поделиться своим оружием массового поражения с «Аль-Каидой» или еще какой-нибудь террористической группировкой, формулировалось со всей определенностью и подкреплялось ясными логическими аргументами. Другой весомый, хотя и реже высказывавшийся прямо аргумент состоял в том, что Соединенные Штаты нуждаются в прочном плацдарме на Среднем Востоке. Усама бен Ладен, судя по всему, был убежден в том, что, если он нанесет Соединенным Штатам ощутимый удар и зальет страну кровью, США сдадут свои позиции на Среднем Востоке. Его и его сторонников нужно было убедить в том, что в случае проведенных ими атак США способны не только отомстить, но и взять верх. Радикалы Среднего Востока, будь то светские лидеры партии Баас72 или фанатичные исламисты, должны будут усвоить, что их атаки на Америку приведут к их сокрушительному поражению и маргинализации. Это война, и враг должен осознать, кто в ней сильнее и безжалостнее — если до того дойдет. Неоконсерваторы, сторонники вильсонианского Возрождения, смотрят на войну с позиций военно-политического реализма, но оперируют также аргументами, менее привлекательными в глазах правоверных джексонианцев. Неоконсерваторы видят в оккупации Ирака первую стадию общего переустройства региона. Согласно их оценкам, США ведут войну за устранение угрозы для существования демократии. Как Германия и Япония (а в данном отношении — и Италия) после 1945 года, Ирак должен стать первым демократическим государством в арабском мире. При успехах Ирака на пути прогресса, исламизм и радикальное панарабистское движение утратят привлекательность в глазах других государств — ведь экономический прогресс и демократические свободы связаны неразрывно. Американское военное присутствие в регионе и политические последствия быстрой победы над военной силой Ирака возымеют отрезвляющее воздействие на правящие режимы Сирии, Ирана и стран Персидского залива. Есть в неоконсервативном взгляде на войну и гуманитарный аспект. Режим Саддама был одним из наиболее чудовищных режимов в мире; он был куда хуже, чем предшествовавший ему ба- асистский режим; в отношении к убийствам, казням и насилию над гражданским населением не отвечал даже самым умеренным требованиям, предъявляемым к современным диктатурам. Положить конец такому режиму было бы добрым делом; еще лучше было бы заменить Саддама хорошим правительством. Оккупация Ирака стала первым шагом в углублении американского влияния на Среднем Востоке. Новейшие представления, уходящие корнями в американскую традицию политики силы и умеренного реализма, касаются не столько будущего Ирака, сколько окончания все более дорогостоящей стратегии сдерживания. Многие критики войны в Ираке сходились на том, что необходимости в этой войне не было, сдерживание было бы вполне эффективно и Саддам «оказался бы заперт в своем углу». Сторонники стратегической войны с Ираком настаивали на обратном: сдерживание постепенно развращало и дестабилизировало регион. Главной проблемой была Саудовская Аравия. Неспособность Саддама выполнить условия договора 1991 года о прекращении огня означала, что американские силы должны были быть размещены в Саудовской Аравии на постоянной основе. Такое решение настолько разозлило Усаму бен Ладена, что он разорвал связи с саудовским правительством и взялся за подготовку к атакам 11 сентября. Более того, постоянное присутствие иностран но ного военного контингента в такой степени делигитимизирова- ло саудовское правительство в глазах благочестивых (и фанатично настроенных) мусульман, что режим был вынужден постоянно оправдываться, стараться перестроить bona fide73 радикальных мусульман, потакая требованиям радикальных исламистов. Оно закрывало глаза на симпатии к Усаме бен Ладену внутри королевства, выражало поддержку наиболее радикальным и непримиримым клерикалам в стране, демонстративно приветствовало распространение в мире наиболее нетерпимых и прямолинейных взглядов. Однако все эти уступки не остановили разрушительных процессов в Саудовском королевстве. Видимый кризис легитимности нарастал, и все больше талантливых молодых са- удовцев начинали прислушиваться к голосам, исходившим из крайнего крыла ислама бен-ладеновского толка. Тем временем правительство Саудовской Аравии не имело никакой возможности занять ведущие позиции в процессе урегулирования ара- бо-израильского конфликта. В подобных обстоятельствах американское давление на Саудовскую Аравию оказалось бы, скорее всего, контрпродуктивным. Если со стороны покажется, что режим прогибается под нажимом Америки, он в еще большей степени утратил бы легитимность, а позиции радикалов, рассчитывавших сменить его, усилились бы. Политика сдерживания сталкивалась и с другими трудностями. Примененные к Ираку санкции после невыполнения этой страной обязательств, возложенных на нее первоначальным соглашением о прекращении огня, и последовавших за ним требований, содержавшихся в резолюциях ООН, оказывались все менее действенными в результате того, что у мирового сообщества уходила почва из-под ног вследствие отсутствия у него политической воли. А страдания простых граждан под гнетом санкций трудно описать, что привело к всплескам пропаганды «ненависти к Америке» в регионе. Соединенные Штаты обвинялись в том, что сознательно используют убийство иракских детей в качестве инструмента своей политики. Исчезновение иракской нефти с мировых рынков помогло укреплению позиций «ястребов» в Организации стран—экспортеров нефти (ОПЕК) и повысило степень зависимости всего мира от неуклонно слабеющего саудовского режима. Тем временем политика сдерживания оставила в руках Саддама контроль над политическим климатом на Среднем Востоке. Сбивая британские и американские самолеты и другими способами угрожая вырваться из своего угла, он теперь мог по своей воле ввергнуть весь регион и Соединенные Штаты в кризис. Сдерживание обернулось политической и гуманитарной катастрофой. Отказаться от него, отступить, снять санкции после 11 сентября было немыслимо. Если ты не можешь оставаться на месте и не можешь отойти назад, единственный вариант — идти вперед; в данном случае — двигаться к смене режима. Со стратегической точки зрения замена непоколебимого режима, при котором доминировало суннитское меньшинство, идеологически приверженного панарабизму, новым правительством, в котором доминировало бы шиитское большинство, и продолжение политики защиты курдов было бы стратегическим успехом даже в том случае, если бы новое правительство не оправдало демократических чаяний вильсонианцев. Современный Ирак всегда управлялся суннитским меньшинством, и панарабизм (движение по определению антисионистское, антизападное и антиамериканское) был неотъемлемым фактором самоидентификации меньшинства. Если снять политический груз Ирака с плеч радикального суннитского арабского лагеря, это приведет к прочным и, вероятно, позитивным переменам в расстановке политических сил на Среднем Востоке и улучшению представительства культурного, политического и религиозного многообразия, которое фактически является частью истории и самоидентификации региона. Таковы три взгляда на необходимость войны в Ираке, и если они и их сторонники в чем-то сходятся, все же эти направления четко очерчены и различны. Похоже, администрация прибегла к сочетанию всех трех линий (и взглядов стоящих за ними избирателей), чтобы выработать решительный курс. Это был рискованный шаг, но публично заявленное администрацией отношение к войне оказалось на удивление тонким. Соединение и гармонизация взаимодополняющих и порой контрастирующих подходов к иракской проблеме могли привести к усилению международной поддержки и упрочению поддержки избранной политики внутри страны. Но это одна из задач, с которыми администрация Буша (во всяком случае, пока) не сумела справиться.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме 7 Внешняя политика администрации Буша:

  1. 34. Внешняя политика Президента Б.Н. Ельцина
  2. 38. Восстановление позиций России во внешней политике
  3. Глава 3 О пользе и ущербности универсальных ценностей
  4. Ближневосточная политика Франции: основные направления
  5. Введение АМЕРИКАНСКИЙ КРИЗИС
  6. 6 Буш, неоконсерваторы и американское возрождение
  7. 7 Внешняя политика администрации Буша
  8. В чем Буш прав
  9. 9 Там, где ангелы летать страшатся
  10. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  12. Конфигурация американского общественного мнения в отношении северокорейской проблемы в 2000-е годы
  13. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  14. США
  15. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ США
  16. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ 4.1. США