<<
>>

11 Воссоздание американского Проекта

Иметь дело с угрозой тактически изворотливого, безжалостного, фанатичного и до зубов вооруженного арабского фашизма, непримиримого ко всем западным ценностям века террора, будет серьезным испытанием.
Однако это не единственная проблема, с которой нам придется столкнуться в скором времени. Политические и экономические отношения, изрядно поддерживавшие Америку во времена холодной войны и немало способствующие нам в течение этого конфликта, сейчас находятся в состоянии упадка. Мы потеряли способность и в какой- то степени волю поддерживать фордистский идеал гармонических отношений между классами, людьми и нациями, и ни милленальному капитализму, ни внутренне значимой американской исключительности, которая формирует идеологию американского возрождения, не удалось найти абсолютный идеал, который смог бы заместить его. Это проблема американской внешней политики, и ее необходимо решить, но нам не стоит перескакивать от мегаоптимизма эры «конца истории» 1989—2001 годов к неумеренному пессимизму. У американской власти все еще прочная основа. Если мы просмотрим список интересов, определяющих американский проект в течение всего двадцатого века, у нас появятся серьезные основания верить, что они так и останутся понятными для нас. Европа вовсе не собирается внезапно превратиться в нашу враждебную сверхдержаву-соперницу, хотя некоторые европейские государства и хотели бы, чтобы так случилось. На самом же деле более вероятно, что «старая Европа», «новая Европа» и Соединенные Штаты сумеют найти общий язык в решении проблемы Среднего Востока, что восстановит их сотрудничество, чем то, что наши союзники по холодной войне станут нашими соперниками, когда мы начнем с ними сближаться. В Азии продолжают придерживаться такого баланса силы и интересов азиатских наций, который там традиционно поддерживали США. Более того, Китай становится все сильнее и богаче и, кажется, начал серьезней оценивать свое участие в созданной США системе.
Растущая экономическая мощь Китая и совершенствование дипломатии дают этой стране возможность достичь большинства ее целей в рамках той системы, которую стараются установить в Азии Соединенные Штаты. И пока будущее остается очень неопределенным и кризис, вызванный решением таких спорных вопросов, как вопрос о Тайване, может разразиться в любой момент, благодаря политике Буша и Клинтона, Китай и США оказались, как никогда, близки к достижению согласия. Вызов, брошенный жесточайшим террором и арабским фашизмом на Среднем Востоке, по-настоящему серьезен как для того порядка, который Соединенным Штатам необходимо там установить, так и для безопасности национальной системы торговли и инвестиций, которая является жизненно важным элементом американской системы по всему миру. Тем не менее оказывается, что США обладают средствами и волей сдерживать и в конце концов разгромить врагов, победив таким образом в этой войне. На самом деле в конечном счете всеми своими преступлениями Усама бен Ладен может сослужить хорошую службу американской власти, спровоцировав американцев по- другому посмотреть на старые предложения и пойти с осталь ным миром по более надежному пути в мире после «холодной войны». Однако если американская острая сила находится в достаточно хорошей форме, то американская мягкая сила явно испытывает трудности. В этом заключается парадокс. Переход к милленальному капитализму даровал Америке жесткую силу — и военную, и экономическую — нашу основную опору. До того как этот переход завершился, американцы были обеспокоены, и не без оснований, угрозами из Европы и Японии. Поскольку Соединенные Штаты выяснили возможности новой, более конкурентоспособной и динамичной формы капитализма, появившегося в 1980-х, оказалось, что большая терпимость нашего общества к индивидуализму и неравенству, вызванная новой системой, позволила нам легче принять трудности этого перехода и поэтому теперь пожинать плоды. Оказывается, что эти преимущества помогают нам и по сей день; даже когда большая часть мира все еще изо всех сил пытается справиться с разрушительными последствиями этого перехода, Соединенные Штаты переходят на вторую и третью стадии экономического развития.
Очевидно, что экономическое превосходство, которое мы сейчас зарабатываем, будет сравнимо с тем глобальным первенством, которым мы наслаждались в начале двадцатого столетия и которое было у Великобритании большую часть девятнадцатого столетия. Все же все больше и больше похоже, что этот социально-экономический переход подбавил проблем мягкой силе Америки, или, по крайней мере, указал на них. Поскольку наша капиталистическая модель продолжает развиваться такими путями, которые отталкивают от нас как рядовых избирателей, так и элиту по всему миру и поскольку акцент в нашем национальном самосознании продолжает стоять на нашей исключительности и уникальности, а не на универсальных чертах национального характера, то мы приспосабливаемся к последствиям этих изменений как сладкой, так и мягкой силы. Это, нужно подчеркнуть, не только «староевропейская» или «средневосточная» проблема американского руководства. В Латинской Америке, на Юге и Юго-Востоке, в Восточной Азии и на большой части Африки, включая демократическую Южную Африку, Соединенные Штаты и их международная система сегодня гораздо менее популярны, чем были после падения Берлинской стены. Очень заманчиво винить в этих проблемах противоречивую политику администрации Буша (прежде всего вторжение в Ирак) и его временами бесцеремонную, путаную и неуклюжую дипломатию, но фактически в каждом случае проблемы, которые сейчас нас беспокоят, берут свое начало в годах правления Клинтона. Задолго до того, как Джордж У. Буш начал говорить об «оси зла», непопулярность действий администрации Клинтона в ответ на азиатский финансовый кризис 1997 года оттолкнула от Америки общественное мнение на Дальнем Востоке, а провал экономических реформ в Латинской Америке, поддержанных и первым президентом Бушем, и президентом Клинтоном, точно так же подавил ориентированную на США поддержку Бразилии и Аргентины. Отказ НАФТА поднять заработную плату в Мексике и разрушительный эффект, который он имел над сельским хозяйством, были провалами американской политики 1990-х годов.
Ослабление антиамериканских настроений, которую немецкий канцлер Герхард Шрёдер использовал в своей избирательной кампании 2002 года, не была неожиданностью, всплывшей непонятно откуда. Экономически стесненное положение, которое делало его правительство столь непопулярным и форсировало события, было отчасти результатом нежелания и неспособности Германии адаптироваться к новым экономическим условиям, диктуемым Соединенными Штатами. Мы не должны минимизировать влияние риторики и политики администрации Буша на глобальную поддержку Соединенных Штатов. Ряд международных опросов общественного мнения показывает широко распространенное снижение поддержки и отождествления себя с Соединенными Штатами после 11 сентября 2001 года. Но к тому моменту, когда Всемирный торговый центр подвергся нападению, разложение американской мягкой силы уже началось. Администрации Буша очень хотелось покататься на машине по замороженному озеру, но лед уже таял. Пока мы раздумываем над тем, как восстановить нашу главную стратегию и осуществить синтез жесткой и мягкой силы, баланс, который когда-то так нам помогал, есть и те, кто думает, что, удалив все изменения, совершенные за годы правления Буша, мы смогли бы вернуться в более спокойную и мирную атмосферу «постисторических» девяностых. Это, я боюсь, просто принятие желаемого за действительное. Реалии американской политики, подчеркнутые общественной реакцией на события 11 сентября и на изменения в мировой экономике, когда президент Клинтон принял присягу при вступлении в должность, являются фундаментальными причинами неустойчивости и изменений в нашей системе, а не ошибками и промахами, допущенными в годы правления Буша. При этом я согласен с теми, кто полагает, что более сосредоточенные и последовательные попытки заручиться дипломатической поддержкой американской политики в войне с террором за границей сократили бы международную напряженность; я уже объяснил, почему я думаю, что пробужденное джексониан- ское общественное мнение в Соединенных Штатах вынудит обе стороны к ряду более агрессивных ответных действий, чем хотелось бы многим нашим союзникам.
Политически реалистичная альтернатива энергичному, но временами запутанному и одностороннему отрицанию войны с террором, не будет чистой, дисциплинированной и многосторонней сделкой с миром на условиях, подобных европейским. Как бы то ни было, американское общественное мнение не предоставит ни финансовых средств, ни политической поддержки, которые требуются взвешенной, проверенной и очень сдержанной внешней политике, которую хотела бы проводить либеральная и технократическая элита. Мечта о возвращении времен экономической политики также нереалистична. Те, кто и по внутренним, и по внешним причинам хотел бы видеть возвращение Соединенных Штатов к фордистской политической экономике с ее гармоничной конвергенцией, могут продолжать мечтать, но они не могут выстроить политику. Ностальгирующие фордисты хотели бы вернуть государство всеобщего благоденствия, закрытые национальные рынки, жестко контролируемые финансовые рынки и более ве сомую роль государства в экономическом планировании и политике. Это кажется мне сколь невыполнимым, столь и нежелательным. Третья четверть двадцатого столетия была во многом замечательна, но я не могу поверить, что она представляет собой вершину человеческого потенциала. Кроме того, мир не настолько богат; в нем царит бедность, достаточно редкая для человеческого рода, чтобы отступиться от экономических методов, дабы, вне зависимости от осложнений и последствий, сдержать обещание достаточно высокого жизненного уровня в течение долгого времени. Более того, я не думаю, что джинн милленального капитализма может быть заключен обратно в бутылку фордистов. Поиски большей эффективности, производительности и динамизма не та особенность капитализма, без которой можно обойтись; это сущность капитализма, а не злокачественная опухоль, и будь что будет — она найдет пути реализоваться. Эти поиски соответствуют инстинкту, заложенному в каждом человеке и, возможно, в каждом живом существе, жить, расти, исследовать, искать свет и реализовать свою природу и скрытую в ней цель.
Я не думаю, что мы можем остановить этот поиск света, и я если бы даже и мог, то не стал бы этого делать. Американская цель в ближайшие годы, я думаю, будет иной: построить новую версию старой американской системы, которая была бы не только совместима с милленальной политической экономикой, но также получала бы от нее новую энергию и силу. У милленального капитализма есть огромный потенциал, чтобы удовлетворить человеческие потребности и улучшить жизнь людей. За прошедшие два десятилетия он уже принес индустриальные и технологические революции большему количеству людей, чем первый научно-технический переворот за свое первое столетие. Создание регулирования эффективной международной системы, которая хорошо функционирует и имеет широко распространенную мировую поддержку, вовлечет экономическую политику, но также оно вовлечет и дипломатическую, и социальную, и культурную политику. Почти наверняка появятся некоторые изменения в механизме действия американской мощи, и они будут восприняты новой международной системой. Милленальный капитализм — более децентрализованная форма социальной организации, чем фордизм. Американское общество середины столетия становится все более и более раздробленным и популистским; элитные слои общества все меньше и меньше могут влиять на то, что читают, смотрят или о чем думают большинство американцев. Поскольку милленальная революция приходит в мир, происходит то же самое. Государственная элита все меньше и меньше может контролировать политический процесс, и в то же время любое государство, даже супердержава, может все меньше и меньше контролировать или влиять на внешнюю политику других стран. Затрудняют ли управление для таких государств, как зрелая демократическая Германия или молодая Мексика и Южная Корея, такие явления, как массовая активность, антиавторитаризм и децентрализация, которые сопровождают переход от фордизма к милленализму. Особенно затруднительно управление страной для правительств, принявших непопулярные точки зрения во внешней политике. Все сильнее и сильнее люди не желают пассивно принимать идеи своих лидеров относительно того, что является лучшим. Большая часть немецких дипломатов крайне не одобряла разрыв США с Ираком и отчаянно хотела избежать своего рода ссоры с Вашингтоном, которая в конечном счете имела место. Но новая, более популистская атмосфера германской политики сделала это невозможным. Немцы и другие народы всего мира все больше становятся «американцами» в этом смысле, но это нисколько не облегчает жизнь американским творцам внешней политики. Один из главных признаков новой экономики и политического порядка в мире — то, что повсюду ангелы вырываются из своих круговертей. Так же как никто в действительности не отвечает за то, куда Соединенные Штаты направляются или что делают, появляется все больше и больше стран, в которых популярные силы, деловые интересы и другие элементы общества вращаются вне контроля традиционно элитных слоев и лиц, принимающих решения. В.С.Нэйпол назвал изменения в ранней Индии «миллионом мятежей»; скоро их число дойдет до миллиарда. В такой атмосфере и против этих видов сил Соединенные Штаты не могут долго сохранять свой глобальный контроль над всеми, если образ нашего контроля такой, как если бы мы были ангелом, направляющим всемирное движение. Соблюдая свои основные интересы, мы оказываемся перед необходимостью заново пересмотреть некоторые свои оценки аспектов нашей мощи и влияния, и мы, конечно, должны пересмотреть свое руководство миром, который мы пытаемся сделать менее авторитарным и более настороженным к элитным слоям общества. Отчасти причиной культурного столкновения между администрацией Джорджа У. Буша и остальным миром было то, что администрация предложила старый стиль руководства миру, который ищет новый подход. Частью нашего ответа на эти события должен стать новый и более продуктивный подход к проблемам глобального управления. В настоящее время дебаты по поводу правящих институтов заходят в глухой тупик. Чтобы приниматься повсеместно, американская власть должна хоть сколько-то проявиться в поддержку таких правящих учреждений и такой политики, которая была бы одобрена и легитимна и вне Соединенных Штатов. В то же время американские политические процессы постепенно отказываются принять некоторые ограничения и компромиссы, которых потребовала бы более полная институционализация американской власти. Мы видели, что не существует идеального разрешения напряженности отношений и противоречий, окружающих инсти- туциализацию американской власти. Но есть по крайней мере один перспективный путь, который мог бы уменьшить тот, в настоящее время недопустимый, уровень недовольства всемирной структурой управления как в Соединенных Штатах, так и в большей части мира. Ключевые всемирные организации были созданы для совсем иного, чем тот, в котором мы живем сегодня, мира. Большинство глобальных институтов управления были установлены после Второй мировой войны. Большая часть Азии и Африки в то время еще находилась во власти империи; число независимых государств в 1945 году составляло только четверть от их сегодняшнего числа. Существуют и более глубокие различия. Мир стал намного разнообразнее, чем был когда-то. Пятьдесят лет назад люди могли поместить в одну кучу Азию, Африку и Латинскую Америку и говорить о них как о «слаборазвитых странах». Сегодня в этом определении намного меньше смысла. Бразилия, Нигерия, Индия, Китай и Иран с 1945 года пошли очень разными путями. Сегодня Африка, Азия и Латинская Америка более сложны, чем когда-то были, и намного меньше походят друг на друга. Появление этих изменений, и все более настойчивые требования народов всего мира влиять на дела, которые их касаются, создает новую проблему в международной политике. Проблема может быть неразрешимой, но ее нельзя игнорировать. Эта проблема — проблема взглядов. С одной стороны, только действительно глобальные организации представляют личные интересы каждого человека. С другой стороны, если каждый человек представлен справедливо и на равных со всеми, никто не обладает реальной властью. На данный момент в мире насчитывается семь миллиардов человек. Если каждый из нас имеет равную семимиллиардную долю в принятии решений вопросов, которые затрагивают нас, то, по существу, ни один из нас не имеет никакой реальной возможности влиять на эти решения. Также это, конечно, проблема массовой демократии. Если бы каждый житель Соединенных Штатов имел равную долю в принятии политических решений, то мы все имели бы трехсотмиллионную долю. В массовой демократии существует два взгляда на эту проблему. Государственные и местные органы управления наделяют властью более мелкие структуры, где простым избирателям есть что сказать. Ваш голос может быть не услышан на национальном уровне, но житель с активной гражданской позицией может сделать так, что его голос будет услышан в местных выборах школьного самоуправления. К тому же у большинства граждан в странах с развитой демократией есть свои партии, региональные или какие-либо культурные и социальные объединения, достаточно большие для того, чтобы иметь представительства на национальном уровне. Простая женщина, которую заботят феминистские проблемы, возможно, может слабо повлиять на систему Соединенных Штатов, но она понимает, что лю ди, разделяющие ее взгляды, действительно участвуют в выборе политики и могут влиять на нее. Владелец оружия может радоваться власти NRA (Национальная стрелковая организация). Кроме того, у граждан государств с развитой демократией есть много общего в культурной оценке того, что большая часть действий правительства, удовлетворяет большинство граждан. Глобальные организации не могут просто передать направленность их политики и полномочия людям, сообществам единомышленников и культурам. Поскольку такие организации включают и недемократические государства, сила демократии много проигрывает, когда власть смещается от демократической к власти смешанных институтов. Но даже когда этой проблемы нет, например в Евросоюзе, большинство людей считают международные организации менее законными и менее надежными, чем были бы национальные или местные институты управления. Универсальные организации 1940-х годов до сих пор играют важную роль. Есть такие вещи, которые может сделать только Организация Объединенных Наций. Но появляется также все больше проблем, с которыми Организация Объединенных Наций не может справиться. В частности, в период правления Буша Соединенные Штаты потеряли больше времени и сил, критикуя несоответствия существующей международной структуры, чем организуя поиск путей ее восстановления. Это — потерянные возможности. Мы должны стать более эффективными в решении вопросов глобального управления. В дополнение к тому, что международные организации можно упростить, улучшить и преобразовать, компромиссы, с которыми сталкиваются Соединенные Штаты, станут менее жесткими. Если эти организации будут лучше работать (как для нас, так и для всех), в них станет проще работать. В общем, мы должны действовать в соответствии с двумя главными стратегиями. Во-первых, нам следует более эффективно и целеустремленно, чем до сих пор, способствовать реструктурированию и реформированию Организации Объединенных Наций. Во-вторых, мы должны пытаться дополнить Организацию Объединенных Наций динамичными и гибкими специализированными и региональными институтами. Реформа Совета Безопасности должна стать основным приоритетом Соединенных Штатов. В идеале, нужно сократить число европейских государств, которые являются постоянными членами, что отразит изменяющееся глобальное распределение экономической и военной власти, но маловероятно, что Великобритания или Франция когда-нибудь согласятся отказаться от своих мест в Европейском Союзе. И Германия хочет иметь постоянное место в Совете Безопасности, и существуют весомые аргументы, чтобы поддержать ее кандидатуру. Учитывая эти факты, Соединенные Штаты должны поддержать увеличение количества постоянных членов Совета Безопасности, чтобы отразить реалии сегодняшнего мира. Очевидно, что Япония и Индия должны иметь постоянное членство. Как и Бразилия. Еще в Совете должен быть по крайней мере один постоянный представитель Африки и по крайней мере один от мусульманского мира. Если Германия присоединится к Совету, то еще три неевропейских государства тоже должны получить постоянные места; не более одной трети мест могут быть европейскими. В идеале, Соединенные Штаты должны поддержать кандидатуры Мексики, Бразилии, Египта, Нигерии, ЮАР, Индии, Германии, Индонезии и Японии на места постоянных членов Совета Безопасности, имеющих право вето. Число временных мест в Совете немного сократится, чтобы не допустить увеличение общего количества членов Совета Безопасности. Это дало бы по четыре постоянных места Европе и Азии, три места — Африке, два — Латинской Америке и одно место — англоговорящей Северной Америке. Юг в целом обладал бы подавляющим большинством постоянных мест, но интересы северных индустриальных государств еще будут защищены их правом на вето. В дополнение к четырнадцати постоянным членам будут еще семь временных членов, таким образом, всего их будет двадцать один. Стало бы труднее добиться согласия четырнадцати членов Совета, владеющих правом вето, но когда согласие было бы достигнуто, это было бы намного более законное и всемирное выражение всеобщей политической воли, чем что-либо из того, что сейчас делает Совет Безопасности. Тем временем Соединенные Штаты должны стараться развивать региональные организации. Если такие громоздкие универсальные организации, как, например, ООН, могут играть только более ограниченные роли на мировой арене, чем мы когда-то надеялись, то региональные организации могут исправить этот недостаток. НАТО и Европейский Союз доказывают, что региональные организации могут играть существенную роль в мирном развитии региональной безопасности и процветания. Меркосур в Южной Америке, АСЕАН в Юго-Восточной Азии и Африканский Союз имеют схожие устремления, которые мы хотя бы частично можем и должны поддержать. Во многих случаях региональные организации работают эффективнее как для Соединенных Штатов, так и для заинтересованных стран. Американское общественное мнение с подозрением относится к организациям, которые похожи или стремятся стать составными блоками всемирного управления. Региональные учреждения, хорошо продуманные, не будут создавать такие проблемы, и Соединенные Штаты будут в состоянии конструктивно работать с консервативной исполнительной властью возрождения, так же как и либеральной. С точки зрения других стран, региональные организации предоставляют им большее право голоса, чем универсальные организации, как, например, Организация Объединенных Наций. Региональные организации могут выразить приоритеты и культурные ценности их членов лучше, чем универсальные. Развитие региональных организаций, которые способствуют становлению коллективной безопасности, экономической интеграции и достижению других важных целей, как в случае с Европейским Союзом, может собрать голоса и сделать так, что их услышат на мировой арене, а также дать другим странам больше рыночных механизмов, позволяющих им отстаивать свои интересы в отношениях с Соединенными Штатами. Иногда это может быть неудобно для Соединенных Штатов, но если в то же самое время эти учреждения стабилизируют безопасность и решат экономические проблемы в стратегических областях по всему свету и создадут барьеры региональным гегемониям, притязающим на власть, то они в то же время будут способствовать продвижению американских национальных интересов. Есть еще одна составляющая стратегии обновления и восстановления американской мягкой силы. Ближе всего к пониманию причин брошенных нам вызовов я подошел в августе 2001 года, когда провел несколько дней, посещая неофициальные поселения и трущобы в окрестностях Кейптауна, ЮАР. Уныние и нищета этих поселений шокируют посетителей и местных жителей многие годы. До некоторой степени условия улучшились с концом апартеида, поскольку новое правительство наладило поставку чистой воды, установило линии электропередачи и обеспечило помощь семьям и кооперативам, добивающимся замены лачуг, сделанных из всего подряд: от фанеры до пакетов для мусора, — обеспечив их более прочными жилищами. С другой стороны, с конца апартеида наблюдается рост уровня преступлений и снижение уровня безопасности, и, хуже всего то, что жители этих областей стали жертвами возросшей волны пандемий ВИЧ и СПИД. Бродя по переулкам и улицам этого района, я обнаружил некоторые интересные факты. Вот один из них: старый (фордист- ский) метод улучшения жилищных условий по средствам правительственных субсидий и общественного жилищного строительства так и не сработал. Слишком много людей нуждались в жилье, а правительство не имело достаточных средств. И даже если бы западные правительства существенно увеличили свою помощь на развитие Южной Африки, это бы не помогло: человеческие потребности просто поглощают все доступные ресурсы, хотя Южная Африка, безусловно, является самым экономически богатым регионом южнее Сахары. Можно посетить Зимбабве, Нигерию и множество других стран и увидеть еще более ужасающие трущобы и людей, еще более нищих, чем кто- либо в Кейп-Флэтсе. Но когда я поговорил с жителями Хавелицы—поселения, в котором я провел большую часть своего времени, я узнал нечто более обнадеживающее. По ценам 2001 года, скромный, но вполне приемлемый дом с тремя спальнями, связанный с коллектором, водопроводом и линиями электропередач, стоил при мерно 3200 долларов. Дома такого типа намного больше по размеру, и они более востребованы, чем дома за 2300 долларов, поставляемые в соответствии с самой обширной правительственной программой области. Если бы люди в Хавелице могли покупать дома так же, как американцы — выплачивая 10-процентный авансовый платеж по тридцатилетней ссуде, — большинство семей стали бы должниками по закладной. Многие семьи платят за лачуги арендную плату, которая вдвое больше, чем размер залога, необходимого для покупки дома. Никакие банки в Южной Африке не дают ссуды на 3200 долларов. В Хавелице трудно найти торговый автомат, немного легче — филиал банка, и если там и есть агенты по продаже недвижимости или брокерское объединение, я их не видел и не встречал кого-либо, кто их видел. Существуют и другие вещи, о которых в Хавелице и не слышали. Вы увидите цыплят и свиные вырезки, выставленные у дороги на продажу для людей, возвращающихся домой с работы. Вы увидите продавцов с небольшими горками фруктов и кучками одежды. Вы увидите, что люди стирают одежду в колонках. Но рядом с большинством поселений вы не найдете ни магазинов, ни торговых зон. Причина опять таки кроется скорее в отсутствии доступа к финансированию, чем в нищете. Кредиты на малый бизнес просто недоступны для предпринимателей в Хавелице. Когда я вижу подобные сцены, а я их видел повсюду в развивающихся странах, то прихожу в отчаяние, вспоминая времена фордизма. Но милленальный капитализм может быть разным. Он возвел финансовый инжиниринг на новую высоту. Информационная технология радикально сократила операционные затраты. Милленальный капитализм создал многочисленные, изощреные и гибкие рынки международного капитала, которые могли бы, в теории, переводить изначальные мировые капиталы в банки и другие учреждения, которые давали бы взаймы людям Хаве- лицы и тысячам жителей подобных поселений во всем мире. Фордизм способствовал созданию массового заклада, кредита и рынков финансового обслуживания в передовых индустриаль ных демократических государствах. Может ли милленальный капитализм интернационализировать это явление так, чтобы когда-нибудь немецкие пенсионные фонды и японские институционные инвесторы смогли бы добавить бразильские и южно-африканские поддержанные закладом ценные бумаги в свои портфели? Когда я размышляю о будущем американской мягкой силы, я думаю о глобальных финансовых потоках, повернувшихся навстречу человеческим потребностям, и о Хавелице, и о Розине в Рио-де-Жанейро, и о Эбьют-Метте близ Лагоса. А рядом с нами мы должны сделать все возможное, чтобы решить огромные проблемы Мексики, Центральной Америки и стран Карибского бассейна — мест, судьбы которых все более и более переплетаются с нашей. По социальным, политическим и экономическим причинам Соединенные Штаты должны найти лучшие пути помощи для развития этих стран — и помочь Кубе найти путь, ведущий к благополучному и свободному будущему, когда затянувшееся правление Фиделя Кастро наконец закончится. Положение наших региональных проблем более значимо для нашего внутреннего благосостояния и нашего положения в мире, чем до сих пор полагало большинство американцев. Поскольку иммиграция растет и поскольку уровень как легальной, так и нелегальной торговли быстро увеличивается, американцы начали понимать все более и более важные связи, объединяющие страны региона, — хотя пока наше беспокойство мотивировано скорее опасениями, чем обнадеживающим видением того, какое значение для Соединенных Штатов может иметь наиболее преуспевающий регион. Но есть и другое. Наши непосредственные соседи должны стать примером для всего мира, как демократическое управление, доступ к американским рынкам и совместные экономические и дипломатические отношения с Соединенными Штатами могут приносить конкретные выгоды бедным странам, соблюдающим правила игры. Если страны, которые находятся в нашей непосредственной близости, не будут процветать, то какое же обещание может сдержать наша политика и к чему приведут наши предложе ния для других стран, которые находятся еще дальше от наших рынков и наших интересов? Если Соединенные Штаты не хотят и не в состоянии справиться с бедностью на своем собственном пороге, какое доказательство того, что мы делаем все, чтобы построить лучшее будущее, мы можем предложить остальному миру? Любое бедное государство нашего региона — доказательство и глубокая критика роли Америки в мире. Если мы не можем помочь людям в Мексике, Ямайке, Колумбии и Доминиканской Республике вести гораздо лучшую жизнь, что же тогда предлагает Рах Americana бедным людям (то есть подавляющему большинству) таких стран, как Нигерия, Индонезия, Индия и Бразилия? Интуитивное стремление президента Буша сделать отношения США и Мексики центром его внешней политики было правильным, и теперь этот взгляд, который широко разделяют и республиканцы, и демократы, что способ помочь Мексике и региону заключается в том, чтобы участвовать в процессе региональной экономической интеграции. Открытие американских границ, предусмотренное соглашением о свободной торговле, было начальной ступенью к использованию американского процветания и американских рынков для повышения жизненного уровня в регионе, но торговли — недостаточно. НАФТА был ошеломительным успехом в развивающейся торговле (с тех пор как НАФТА вступил в действие в 1994 году, экспорт Мексики в Соединенные Штаты вырос с 51 миллиарда долларов до 135 миллиардов), но реальная, с учетом инфляции, но заработная плата с 1994 года в Мексике упала на 15 процентов, и разрыв между обнищавшим югом и относительно преуспевающим севером усилился97. Как отмечает президент Фокс, 51 процент мексиканцев — это 50 миллионов человек — живут в бедности, и 17,9 миллиона существуют в крайней нищете (меньше чем на 2 доллара в день), в том числе 7,1 миллиона из 8,7 миллиона коренных жителей Мексики. Статистика по Центральной Америке и по Карибскому бассейну создает похожую картину. Все это не может так продолжаться, не создавая таких серьезных внутренних проблем Соединенным Штатам, как иммиграция, преступность, незаконный оборот наркотиков и распространение других социальных бед в пределах открытых для въезда границ нашего государства. Вновь обратив свое внимание на Мексику в начале 2004 года, президент Буш предложил пересмотреть положение рабочих-не- легалов в американской экономике и найти способы облегчить возможность попасть в Соединенные Штаты мексиканским и другим рабочим, желающим работать на временной основе или делать то, чем не хотят заниматься американцы. Я поддерживаю эту инициативу, хотя нужно обратить больше внимания на то, как эти меры могут отразиться на американцах с низким доходом и на тех, кто живет там на легальных основаниях. Тем не менее подобно тому, как это сделал НАФТА, ограничение программ по приезду рабочих не обеспечит Мексике и странам Карибского бассейна необходимого им уровня развития. Существуют пределы того, как много приезжих рабочих и иммигрантов Соединенные Штаты хотят и могут принять. Есть третий вариант, который мог бы стать намного более популярным в Соединенных Штатах, чем торговые соглашения и временные контракты для приезжих рабочих, и в конечном счете оказал бы более существенное воздействие на региональное процветание. Фактически, заручившись поддержкой регионов в решении одной из наших главных социальных проблем, мы можем помочь нашим соседям совершить переход к процветанию в мире намного быстрее, чем большинство оптимистов могли надеяться. Через тридцать лет возраст более ста миллионов американских граждан будет шестьдесят пять лет. Многие из них смогут позволить себе такой уход на пенсию, которого они ожидали — особенно из-за того, что стоимость проживания на пенсии и других услуг растет в соответствии с быстро возрастающими потребностями. В то же время миллионы рабочих из области приезжают в Соединенные Штаты, часто нелегально, чтобы работать в области здравоохранения и других отраслях, которые обслуживают пожилых людей. Почему эта миграция может носить только односторонний характер? Почему бы не поощрять граждан Соединенных Шта тов уходить на пенсию там, где цены ниже и где потребительские расходы могут поддержать экономическое развитие? США (и Канада) должны договориться о соглашениях с заинтересованными партнерами в регионе, чтобы обеспечить невысокие налоги, прохождение таможни и другие условия, чтобы стимулировать американцев (и канадцев) уходить на пенсию на юге от границ своих стран — и обеспечить подходящие правовые решения таких проблем, как налогообложение, страховка, права собственности и наследования. Президент также попросил бы Конгресс обеспечить необходимое законодательство, которое позволило бы квалифицированным и имеющим лицензию службам здравоохранения получать компенсации в рамках программы бесплатной медицинской помощи американцам. Эти компенсации были бы льготными и ниже платежей, предлагаемых в США, что позволило бы американскому правительству экономить деньги на более низких затратах на здравоохранение в Мексике и где-либо еще. Такой путь политики развития дает выигрыш обеим сторонам. Это не иностранная помощь; это не повлияет на американские рабочие места. (Занятость в медицинской сфере будет быстро увеличиваться в соответствии с возрастом американцев, даже если существенное число американцев захотят тратить часть своей пенсии за границей.) Использование низких цен Мексики в своих интересах сократит дефицит бесплатной медицинской помощи престарелым, который представляет еще большую угрозу долгосрочному финансовому благополучию американского казначейства, чем социальному обеспечению, создавая буквально миллионы новых рабочих мест и давая миллиарды долларов в новых инвестициях в регионы. И, создавая сотни тысяч рабочих мест в Мексике и в странах Карибского региона, эта политика уменьшает напор нелегальной иммиграции. Исследования говорят, что любое домашнее хозяйство пенсионеров добавляет приблизительно 55 ООО долларов ежегодно в местные экономические системы. В дополнение к расходам на потребительские товары и медицинское обслуживание появятся солидные инвестиции в жилищное строительство, инфраструктуру, региональные и туристические средства обслуживания, и целый диапазон смежных действий. Флорида была болотом, а Аризона — пустыней до того, как прибывающие пенсионеры преобразовали те когда-то вялые экономические структуры. Для таких стран, как Мексика, принятие к себе американских пенсионеры — путь создать рабочие места, развить финансовую инфраструктуру и положить начало переходу к длительному экономическому подъему. Это и есть милленальный капитализм в действии. Это не иностранная помощь и не программа социальной защиты. Это никого ни к чему не принуждает. Американцы, которые не хотят уходить на пенсию в Мексике или Коста-Рике, могут сделать это в штате Огайо или Флориде. Страны, которые не хотят участвовать в этой программе, могут не участвовать в ней. Но те, кто хотел бы иметь больше альтернативных путей, могут наслаждаться ими. Подобная инициатива регионального ухода на пенсию также является милленальной в том плане, что она открывает беднякам путь к капитализму, а не пытается огородить их от него. Это увеличивает шансы мексиканских граждан и граждан соседних стран найти новые формы работы и создать новые формы бизнеса, которые бы служили новому процветающему рынку. Для создания в развивающихся странах закладных рынков для обычных рабочих, поддержка регионального ухода на пенсию — способ использовать потенциал новых технологий для улучшения жизни людей как в богатых, так и в бедных странах. Когда я размышляю о будущем американской мощи, я думаю об огромном потенциале милленального капитализма — мобильности его капитала, его способности сократить дистанцию между людьми и бизнесом, способности повысить человеческую производительность и способствовать подъему новых отраслей промышленности и новых рынков, — ориентированном на то, чтобы служить человеческим потребностям. Американская внешняя политика — это дело не только американского правительства. Так как мы пытаемся построить устойчивую мировую систему в век милленального капитализма ускоренной глобализации, американский народ должен принять непосредственное участие в международных отношениях. Американское гражданское общество должно серьезнее заняться решением острейших мировых проблем. Бедность и распростране ние ВИЧ и СПИД в Южной Азии и Африке — проблемы, с которыми фордисткие программы иностранной помощи, управляемые бюрократически, оказались по большому счету бессильны справиться. Американское гражданское общество может сделать намного больше, чем делало до сих пор. Возможно, Соединенные Штаты могут стать первой из стран «Большой семерки», достигшей цели обеспечения 0,7-процентной ставки валового внутреннего продукта для помощи развивающимся странам. Однако мы бы сделали это своим собственным, исключительным и постфордистским способом, который включает как частную благотворительность, так и милосердие, основанное на вере. Могло бы даже оказаться, что помощь, оказанная таким образом, будет в итоге иметь больше успеха, чем помощь, оказанная старыми способами. Президенты могут и должны использовать свои возможности, чтобы внушать народу эту необходимую обязанность — как лично, так и собирая религиозных лидеров, лидеров благотворительных организаций и других лидеров вместе. В итоге тем не менее энергия и взгляды американского народа покажут, насколько успешным будет этот аспект нашей внешней политики. Несмотря на серьезные проблемы, с которыми мы сталкиваемся, и несмотря на огромный урон, который понесла наша мягкая сила за последние годы, я придерживаюсь оптимистической точки зрения на наше будущее. Наши текущие проблемы кажутся столь острыми большей частью потому, что атаки 11 сентября произошли в особенно уязвимый момент истории американской системы. К 2001 году переход от фордизма к милленальному капитализму зашел в критическую стадию. Этот переход причинял острую боль и дискомфорт правительствам, могущественным заинтересованным группам и культурным лидерам как Европы, так и развивающихся стран, но первые черты милленального капитализма были все еще относительно слаборазвиты. Это скоро изменится. Для начала, очень образованные и творческие предприниматели и государственные служащие многих мировых экономических систем все интенсивнее ищут пути совершения перехода к милленальному капитализму в пределах своих собственных обществ. Соединенные Штаты, воз можно, были первой страной, которая начала этот переход, но явно не последней. Франция вела интеллектуальный бой за отход от фордизма, но она тоже очень быстро развивается, чтобы реструктурировать и перестроить свою экономику, чтобы получить все преимущества новой системы. Поскольку все больше компаний и экономических секторов совершают этот переход в разных странах по всему миру, тысячелетний капитализм будет скоро все меньше рассматриваться как специфически американский механизм и будет все больше похож на естественную и даже желанную форму прогресса. Так же, как фордизм принимал различные формы в Соединенных Штатах, Западной Европе и других частях мира, мы, вероятно, будем наблюдать, как образуются разные формы милленального капитализма. Поскольку капитализм постепенно раскрылся и развился сначала в Западной, и теперь и в мировой истории часто бывали моменты, когда культурные и социальные силы отставали от экономических сил, которые уже формировали новые реалии. Индустриальная революция разразилась в обществе, не имеющем опыта массовой урбанизации. Обществу понадобилось время, чтобы осознать, что такое торговый цикл, ужасная уязвимость промышленных рабочих, отрезанных от своей земли, существовавшая во времена массовой безработицы, и множество других новых явлений индустриального общества. Политическим и социальным институтам понадобилось время, чтобы правильно оценить и приспособиться к новым реалиям, а в некоторых странах беспокойства, связанные с этими переходами, приводили к таким ужасным историческим катастрофам, как, например, большевистская революция в России. Сегодня мы вновь противостоим экономическим изменениям, которые опережают наши способности адаптировать и улучшить их. Новая форма взаимозависимости и создания объединений, известная как глобализация, — часть этого явления. Так же как и результаты более динамичных соревнований народных хозяйств. Мир не совсем готов ко всем тем изменениям, которые мы испытываем. Так же как в первые десятилетия индустриальной революции гораздо проще найти движения протестующих и находящихся в безысходной утопической тоске, чем изыскать практические и реальные методы, которые можно использовать в новой экономической системе, чтобы решить проблемы, которые в ней появляются. Существуют обнадеживающие доказательства того, что воображение общества во всем мире увлечено новыми возможностями. В работе перуанского экономиста Эрнандо де Сото на первый план выдвинуто значение частной собственности и возможности получения кредита для снижения уровня бедности. Движение микрокредиторов, которое, как и де Сото, пользуется поддержкой избирателей как от «левого крыла», так и от «правого», также является составной частью доказательств того, как доступ к капитализму может улучшить условия жизни бедных. Вновь возрастающее согласие правых и левых, которое дает более широкий доступ женщинам к получению образования и экономическим возможностям, является ключом к развитию, а также отражает подъем новой философии расширения возможностей женщин. Доступ к капитализму им необходим гораздо больше, чем защита от него. Я думаю, что будущее американской внешней политики может зависеть от ликвидации разрыва между властью капитала и людьми, проживающими в таких местах, как, например, Ха- велица. Если предоставить обычным людям возможность изменить их жизнь с помощью капитала, можно добиться чего-то большего, нежели постройки домов, бизнеса, больниц, мечетей, церквей и школ, а именно — новой версии мировой системы. Такой версии, которая все меньше и меньше зависела бы от американской военной власти и больше — от преданности людей всего мира своим верованиям и ценностям. По большому счету пять процентов населения земли, тех самых, что приходятся на США, не могут навязать мировой порядок другим девяноста пяти процентам человечества за границами нашей страны. Соединенные Штаты должны отстаивать ценности и свободы, но так, чтобы это имело смысл не только для нас, но и для наших партнеров и друзей по всему миру. Франклин Делано Рузвельт в большей степени, чем кто-либо другой, был архитектором мировой американской власти в эпоху Форда. Под его руководством США создали Новый Курс и положили основу мировой системе, которая бы с помощью его преемников принесла больше процветания и свободы, чем в ка- кое-либо другое время мировой истории. На протяжении всей жизни сильные личные и политические качества Рузвельта боролись с отпечатком, оставленным хариз- матичным и порой грозным директором школы интерната FDR, в которую Франклин ходил в детстве. Всю свою жизненную философию Эндикотт Пибоди уместил в одну латинскую фразу, которая и стала девизом его школы: Cui servile est regnaie. Зачастую эта фраза переводится как «Кто служит, тот и правит», она несет в себе идею того, что никто не может управлять, не служа при этом Богу и людям. Эта мысль золотой нитью прошла через всю жизнь Рузвельта. Соединенные Штаты могли достичь мирового господства, только помогая решать мировые проблемы. Чтобы найти ключ к американской внешней политике (и внутренней политике тоже, коли на то пошло), мы должны твердо придерживаться ценностей Франклина Рузвельта, даже если не используем его методы. Как заметил человек, еще более великий, чем Рузвельт, «тот, кто хочет быть первым среди вас, должен стать слугой всем вам»98. И это не просто хороший христианский совет. Это самое благоразумное утверждение о том, как выдержать власть. Это задание, которое должны выполнить и американский народ, и наши друзья и враги по всему миру, и очень многое зависит от того, насколько хорошо мы это задание выполним.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме 11 Воссоздание американского Проекта:

  1. Современные подходы к проблеме популяризации научного знания
  2. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ 11 СЕНТЯБРЯ 1973 г. И УСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ ДИКТАТУРЫ (1973—1989)
  3. КОММЕНТАРИИ 1.
  4. § 5. Деконструкция и ее траектории
  5. ПЯТАЯ РЕСПУБЛИКА В 1970—1973 ГОДАХ
  6. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦ
  7. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  8. 11 Воссоздание американского Проекта
  9. Тупики и угрозы глобализации
  10. Глава I Основные направления в развитии дендрохронологии
  11. Президент ищет мирные пути изменения режима