<<
>>

4 Злосчастные башни

Американцам нравится смотреть на себя как на лучезарных оптимистов, и они всегда удивляются и огорчаются, когда узнают, что другие страны не всегда могут воспринять неподдельную красоту мировой системы, которую они хотят выстроить.
Китай, Россия, Франция и, скажем, Иран испытывают серьезные опасения в отношении американского господства и намерений Америки, и не они одни. Но проблемы, корни которых кроются вне рамок системы, в какой-то мере легче понять и решить, чем те, что родились внутри системы. Если критики американской системы в чем-то и преуспеют, то только благодаря внутренним слабостям и противоречиям американской стратегии, а не победам над американским оружием. Одно из упомянутых противоречий связано с двойственной ролью Америки в мире. С одной стороны, Соединенные Штаты видят себя ни больше ни меньше, чем главным действующим лицом в мировом революционном процессе, в ходе которого либеральный капитализм и либеральная демократия очищают мир. В тех регионах, где эти ценности пока не действуют, американское общество и в определенной степени американское правительство ищут перемен. Мы оказываем давление на Китай, требуя расширения демократии, на Европу и Японию, желая, чтобы они внедряли у себя более либеральные формы капитализма, а от мусульманского Среднего Востока ждем и того и другого. Американская сила несет идею перемен, перемен неприятных, и потому-то другие действующие лица им противостоят. В то же время в мышлении Соединенных Штатов присутствует и консервативная, связанная с гегемонией и построением нового миропорядка составляющая. Даже при том, что мы хотим изменений в системе; в то же время мы желаем, чтобы она оставалась прежней — то есть стабильной. Мы не хотим подталкивать проведение реформ в Саудовской Аравии в такой мере, чтобы рисковать потерей важнейшего союзника. Мы заинтересованы в сохранении существующего баланса сил в Азии не меньше, чем в том, чтобы Китай предоставил более широкую автономию Тибету47.
Часто случается, что американские революционные проекты угрожают интересам и правительств , небезразличных для региональной или мировой стабильности. Американцы редко оказываются в состоянии с честью разрешить эти проблемы. Если бы Соединенные Штаты были в мире просто консервативной силой, как Китай, Египет и другие империи древности, то падение Берлинской стены могло бы возвестить, как многие и надеялись, о конце истории. Однако американская мощь неразрывно связана с богатствами капиталистической экономики, а капитализм не является стабильной и безмятежной системой. Едва достигнув зрелости на одной стадии, он начинает двигаться дальше, побуждаемый непредсказуемыми, но динамичными переменами в технологиях, институтах и методах деятельности. Эти перемены в рамках капиталистической системы никто не в силах остановить или взять под контроль, даже при том, что их ближайшие или среднесрочные последствия могут оказаться нежелательными. Международные кризисы, последовавшие за 11 сентября, явились всего лишь результатом прогресса. Быстрый технологический прогресс, поощряемый капитализмом, облегчает и удешевляет производство оружия массового пораже ния. В 1945 г. потребовалось задействовать весь мировой промышленный потенциал и создать международный консорциум лучших ученых мира, чтобы создать первые единицы ядерного оружия. Сегодня такие страны, как Пакистан, плохо управляемые, экономически отсталые, неспособные установить на своей территории власть закона, в состоянии производить ядерное оружие силами своих ученых, которые не могут похвастаться крупными достижениями и мировой славой. Не требуется большого воображения, чтобы представить себе, к чему приведет данная тенденция; все более и более страшное оружие будет становиться все дешевле, и производить его станет все легче. Коль скоро прогресс облегчает производство этого страшного оружия, он же способствует эффективности международного сотрудничества, направленного на его нераспространение. Поскольку материалы и технологии, разработанные для потенциального ядерного уничтожения, становится все труднее помешать при помощи санкций и инспекций странам, исполнившимся решимости производить ядерное оружие.
Труднее и узнавать, на каком этапе находятся эти страны в производстве ядерного оружия. Ядерные испытания в Индии и Пакистане застали врасплох Соединенные Штаты, а Северная Корея обманным образом обошла условия своего договора 1994 года с США. Без технологического прогресса, поощряемого и ускоряемого победами капитализма, мы бы не столкнулись с проблемами терроризма и оружия массового поражения. Не будь прогресса, Соединенным Штатам не пришлось бы так часто стоять перед болезненным выбором: бороться с распространением ядерного оружия или допустить, чтобы страны, связанные с терроризмом, обзавелись оружием массового поражения. Как ни плачевно наше положение, мы еще далеки от вершины этой «американской горки»48. Прилагая, в качестве международной капиталистической системы, столь серьезные усилия для поощрения инноваций, Америка вправе ожидать быстрого развития новых технологий, в первую очередь в области биологии, что может вызвать — с относительной легкостью — немыслимые катастрофические последствия. По мере того как все больше стран добиваются процветания, число ученых и лабораторий в мире растет со скоростью, превышающей скорость прироста населения. Эти ученые будут получать доступ к все более совершенному (и дешевому) оборудованию и к информации о работе других исследовательских коллективов во всем мире. При том, что все больше капитала будет циркулировать на все более эффективных рынках, изобретатели будут все быстрее получать поддержку для развития новых технологий. Наши победы и достижения ставят нас перед лицом новых угроз. Этот аспект чужероден для американской власти и общественной системы, которую мы разработали и намереваемся построить. Бессмысленные рассуждения о непопулярности и торжественные поздравления самих себя с победой свободного рыночного капитализма не должны заслонять от нас революционную природу американского проекта и ужасную сущность угроз (компенсируемых, как кто-то надеется, успехами), которые ускоряющийся технический прогресс выпускает в мир.
Американский проект не такой предмет, который достигается раз и навсегда; мы не в силах привести историю к концу. Нет, каждое новое поколение американцев должно заново строить свою страну и ее внешнюю политику так, чтобы они удовлетворяли требованиям мира, который, во многом в силу наших же успехов, становится все более сложным и взрывоопасным. Другой важный источник неизбежной напряженности состоит в противоречии между тем, чем Соединенные Штаты являются, и тем, чего они стараются достичь. Вековая борьба наций за господство и завоевания заливала мир кровью и в условиях наличия современных вооружений сотрет человечество с лица земли, если будет продолжаться. Соединенные Штаты хотят прийти к концу истории, а на деле получается, что нам пришлось забираться на вершину скользкого столба, а теперь удерживать свои позиции. Выигрываем мы или обрываем игру? Создаем мы новый мировой порядок или завоевываем мир? Как бы то ни было, мы отчасти делаем и то и другое, и не всегда легко удержать равновесие между двумя стратегиями. За границей с обоснованной тревогой смотрят на то, как Америка определяет свои цели в мире и достигает их. Там видят, как этнические лобби влияют на внешнюю политику США, и задаются вопросом: является ли всевластие американской политической системы на всей планете лучшим вариантом развития истории? Так как военный бюджет Соединенных Штатов превышает 400 миллиардов долларов в год, иностранные элиты видят, что наша военная мощь неудержима, и их беспокоит вопрос, как мы себя поведем, когда почувствуем, что в мире на нас нет управы. Демократии, как и диктатуры, имеют основания не доверять американской мощи и даже находиться к ней в оппозиции. Поскольку популизм является менее значимым фактором в европейской внешней политике, чем в политике Соединенных Штатов последних лет, население демократических стран Европы привыкло жить в условиях, где общественное мнение влияет на внешнюю политику, и считать, что его мнение имеет вес в международных делах. Многие европейцы были неприятно удивлены в дни приготовлений к американскому вторжению в Ирак, когда стало ясно, как мало внимания правительство Соединенных Штатов порой может обращать на мнение тех, кто не участвует в выборах в их стране.
С точки зрения многих людей в мире, рост американской мощи означает ослабление мировой демократии: голоса 300 миллионов человек, живущих в Соединенных Штатах, весят больше, чем голоса 6,3 миллиарда обитателей остального мира. Американской системе угрожают две опасности. Если Соединенные Штаты накопят или будут применять меньше силы, американская система может рухнуть, так как силу заберут себе другие. Если силы будет чрезмерно много или она будет применяться чрезмерно интенсивно, система может развалиться, так как другие сплотятся против нее. Нет возможности разрешить эту проблему раз и навсегда. На протяжении большей части послевоенного периода Соединенные Штаты применяли свою силу в качестве либерального гегемона, ища максимального согласия и числа международных консультаций и не пренебрегая необходимостью гарантий для мировой системы со стороны американской мощи. Мы не хо тим постоянно навязывать свою волю под дулом пистолета, но и не хотим жить в мире, где Соединенные Штаты не могли бы действовать без согласия большинства других стран. Создание международных институтов и участие в их работе — один из важнейших, но в то же время и один из наиболее проблематичных способов, к которым Соединенные Штаты прибегают, чтобы сгладить противоречия между имперским и согласующим аспектами своей роли в мире. Международные институты важны для Соединенных Штатов потому, что с их помощью можно создавать более прочные и эффективные коалиции для решения важных международных проблем. Мы ценим институты, поскольку они повышают наши возможности продвигать наши глобальные и национальные интересы; при этом мы разделяем издержки и ответственность с другими странами. Они также способствуют укреплению могущества Америки, так как решения «международного сообщества» видятся более приемлемыми и легитимными, нежели американские мандаты. Передавая другим странам реальное влияние, а когда-то и контроль над решениями, которые для этих стран важны, институты ослабляют международное недовольство американским мировым господством.
По этим-то причинам создание международных институтов на протяжении десятилетий было ключевой задачей американской политики. К сожалению, международные институты не являются магическим средством для решения проблемы сопротивления мировой роли Америки. Иногда институты могут создавать серьезные проблемы. В международные институты входят страны, которые не разделяют американских ценностей и приоритетов. Среди них могут быть такие страны, как Китай, который не разделяет американского видения демократии. Среди них могут быть страны, враждебно относящиеся к американской мощи, или страны, правительства которых полагают, что международная система должна более активно обуздывать американскую силу и более полно подчинять ее закону. Сегодня в мире существуют две группы стран, которые просто не согласны с американскими представлениями о мировом порядке, и, следовательно, у них часто возникают фундаментальные разногласия с Соединенными Штатами по разнообраз ным вопросам, от роли институтов в международной жизни до отдельных направлений и приоритетов, которых международному сообществу следует придерживаться в тот или иной момент. Одна из этих групп доводит идеи гармоничной конвергенции до логического предела и стремится к тому, чтобы международная система как можно быстрее двигалась к чистой законности и установлению административной структуры, внутри которой американская сила в качестве силы всех стран будет контролироваться и ограничиваться суверенитетом международных институтов. Воображение прогрессистов двадцатого века видело, как международная политика рождается из хаоса, ада прошлого великого противостояния держав и упорно поднимается к воображаемому будущему раю, где сила будет твердо подчинена праву и мировое правительство положит конец войнам. В современной международной политике «партию Рая» нередко представляют такие страны, как Германия и Канада. Они верят, что рай в пределах нашей досягаемости, и стоит нам потянуться к нему, а Соединенным Штатам будет угодно предоставить свою силу, и мир двинется к вечному миру. Они стремятся к усилению сети международных институтов, которая занималась бы все большим и большим количеством вопросов, которые некогда решались политическими методами, и существующие институты имели бы более широкие полномочия в отношении отдельных стран, в особенности Соединенных Штатов. В представлении этих стран мировое правительство ждет своего часа, и они не хотят, чтобы ожидание затянулось. Другая группа включает такие страны, как Франция и Россия. Их правительства мыслят в традиционных терминах политики силы и, как правило, считают, что силу Америки необходимо держать под контролем. В своей внешней политике они реалисты и скептически относятся к мечтателям-идеалистам, к их фантазиям о профессиональном и справедливом мировом правительстве. Их дипломаты округляют глаза и украдкой направляются к выходу, когда канадцы серьезно пытаются пристегнуть их к требованиям ужесточения глобальных мер по недопущению жестокого обращения с животными. Они считают, что международные отношения всегда в конечном счете будут сводиться к вопросам власти. Они похожи на «партию Ада» в глазах тех, кто желает возникновения эффективных и влиятельных международных институтов. Но Рай и Ад временами сходятся — обычно в том, что международные институты важны в деле ограничения силы Америки. С американской точки зрения трудно сказать, какая из партий доставляет больше беспокойства. Россия, Франция и другие державы, мыслящие на старый лад, хотели бы избавиться от американской гегемонии, какой бы либеральной она ни была, и видят в будущей мировой системе прежние анархические привычки многополярного мира конкуренции. Принимая во внимание свои национальные интересы и противясь накоплению Соединенными Штатами дополнительной силы, эти страны много внимания уделяют изысканию способов, как изолировать Соединенные Штаты, взбаламутить и подорвать мировую систему, и тем самым доставляют много головной боли американским политикам. Партия Рая — не меньшая головная боль. Вашингтон уверен, что усиление американской национальной мощи — лучший путь к установлению мирной американской международной системы, которая будет близка к раю, который скоро настанет на планете Земля. Когда немцы или канадцы рассуждают о нежелании Вашингтона делегировать больше полномочий многосторонним институтам, американец чувствует себя водителем «скорой помощи», который спешит на место аварии и которому полицейский делает выговор за превышение скорости. Пострадавший, возможно, уже умирает, но машина не двинется дальше, покуда полицейский не закончит свое внушение. К неудовольствию Вашингтона, эти две партии слишком часто объединяются. Партия Ада иронически смотрит на способность международных институтов урегулировать конфликты в реальной жизни, и в то же время члены этой партии не желают благочестиво склонять голову перед международными системами, когда они будут установлены. Но партия Ада считает, что установление институтов может ослабить и стреножить Соединенные Штаты, а если Америка станет возражать против расширения и совершенствования институтов, она утратит влияние и сторонников, так как ее гегемония сделается менее либеральной и заманчивой. Партия Рая считает, что институты в состоянии (при условии их укрепления) изменить устаревшую внешнюю политику. Эта партия противостоит усилиям Соединенных Штатов, направленным на сохранение их свободы действий. Если Соединенные Штаты стараются достичь компромисса в отношении, к примеру, Международного суда, чтобы оградить своих представителей и военных от несправедливых судебных решений, партия Рая поднимает крик насчет того, что Соединенные Штаты «ослабляют» и «размывают» важные институты. Партия Ада радостно и лицемерно присоединяется к ней. Дело кончается тем, что Соединенные Штаты оказываются меж двух огней — между армией тьмы и светлым воинством — и несут урон. Две партии обладают диаметрально противоположным видением мира, и им никогда не выработать совместной конструктивной альтернативы американскому проекту, но они часто соглашаются образовать чисто деструктивную коалицию, чтобы заблокировать инициативы Соединенных Штатов или, во всяком случае, запутать вопрос. Честно говоря, ни у той, ни у другой партии нет логичной позиции. Партия Ада, в сущности, добивается того, чтобы Соединенные Штаты предпринимали военные акции только с санкции Совета Безопасности. Поскольку Франция, Россия и Китай обладают правом вето, получается, что такая недемократическая страна, как Китай, или такие несовременно политически мыслящие страны, как Россия и Франция, могут заблокировать действия, противоречащие их интересам. Позиция партии Рая приводит к тому, что у руля оказывается партия Ада. Совет Безопасности, где Германия, Канада, Дания, Швеция и Ватикан имеют постоянные места, дающие им право вето, по логике может находиться под управлением партии Рая. Совет Безопасности в его современной форме стоит за постоянное вето выгоды над принципом, национальных интересов над общественной пользой человечества. Другая партия ведет себя столь же непоследовательно. Россия и Франция заявляют, что у них есть легитимное право использовать все имеющиеся у них рычаги для защиты своих национальных интересов от угрожающей и растущей мощи Соединенных Штатов. Вполне справедливое требование; вся ис тория человечества и здравый смысл на их стороне. И все-таки, если игра представляет собой грязную силовую политику, а не возвышенный международный закон, Соединенные Штаты тоже имеют право в ней участвовать. Если такие страны, как Россия и Франция, вправе противостоять американской силе и ограничивать ее, Соединенные Штаты имеют такое же право использовать свою силу и влияние, чтобы ограничивать силу своих конкурентов. В старом мире силовой политики силу могла победить только сила, а не добрые слова и писаные договоры. Если представление России и Франции о том, как устроен мир, правильно, право и даже долг Соединенных Штатов — время от времени игнорировать позицию Совета Безопасности. Основа американской позиции: институты, подобные Совету Безопасности, являются важным элементом международных отношений, но они не в состоянии в полной мере нести то бремя, которое желает возложить на них партия Рая. Эта позиция лучше всего согласуется с исторической реальностью и нуждами, равно как и с надеждами на мировой порядок. Все же логика мало нам поможет в попытках понять, какие политические трудности возникают, когда две партии объединяются против Соединенных Штатов. Очень часто в подобных ситуациях у Соединенных Штатов не бывает хорошего выбора. Что бы мы ни выбрали, придется платить. Юридические и прочие формальности могут ослабить действенность американской силы; однонаправленность и произвольность действий могут подорвать сотрудничество, необходимое для создания здоровой мировой системы. Мы неизбежно время от времени принимаем неверные решения; но неизбежно и то, что плата даже за правильный выбор может быть выше, чем мы сможем заплатить безболезненно для себя. Опять-таки, мы в состоянии более или менее успешно справиться с напряженностью, но мы не можем полностью разрешить породившие ее проблемы или покончить с ними. Это неотъемлемое, природное свойство мировой роли Америки. Столь же неизбежно эти проблемы всплывают на поверхность в моменты кризиса. Россия попыталась воспользоваться своим правом вето в разгар кризиса в Косово на Балканах; кризис, связанный с Ираком, дал Франции шанс возглавить всемирный поход, направленный против Соединенных Штатов. Как ни трудно будет это признать склонным к нарциссизму американским политикам, не все в мире считают американское господство благом. Например, такие общества, как французское или российское, не склонны рассматривать интересы Америки в качестве носителей всемирного добра. Кризисы, во время которых Соединенным Штатам необходима успешная работа институтов, это моменты, когда другие получают посланный из рая или ада приказ баламутить американскую политику, затягивать или осложнять принятие решений.
<< | >>
Источник: Уолтер Рассел Мил. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска. 2006

Еще по теме 4 Злосчастные башни:

  1. §66. Изложения и сочинения
  2. НА ВОДОРАЗДЕЛЕ КУЛЬТУР
  3. Мангуп
  4. ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН
  5. 4 Злосчастные башни
  6. I. Переживание мистического света
  7. Вместо предисловия
  8. Глава 7 Революционер-неудачник
  9. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД (1209)
  10. Командующий Черноморским флотом