<<
>>

День без выводов

Посетил офис, потом двух пациентов, мотался, ехал в переполненном автобусе, двадцать минут на одной пятке. Давно уже заметил, что автобус автобусу рознь, в том смысле, что при одинаковом давлении бывают разные атмосферы.
В одном сразу попадаешь в пиха- тельную среду, из другого выскакиваешь, как из хорошей парилки, раздавленно-окрыленный. Попадаются и такие, где вполне можно вздремнуть, стоя вот так на одной пятке и оперевшись о чей-нибудь дружественномеланхолический нос. Решает какой-то невидимый вирус, что ли, кто успевает выдохнуть?.. Некоторые машины следовало бы немедленно снимать с линии и подвергать дезинфекции. (Прости, уже выводы.) В этот раз попался виртуоз: то гнал, как ошпаренный, то, на всем ходу круто тормозя, уминал публику, рывками наддавал газ...— «Кх-х-х-роходите вперед!» — «Кх-х-х-освободите заднюю дверь!» — «Оплачивайте х-х-р-р-роезд!» — надсадные рыки из репродуктора, как щебенка. М-да, такой проезд стоит, пожалуй, не оплачивать, а оплакивать, думал я. Еще на подножке ощутил, что секунд через пятьдесят... И точно: сперва две прекрасноликие девы вдруг закипели, затанцевали, заскрежетали, спины их, как одноименные полюса магнитов, начали судорожно отталкиваться друг от дружки — возникла со всей очевидностью острая несовместимость спин; тут же старушка с кошелкой рухнула на кошелку с другой старушкой, старушки молча поцеловались, запищал ребенок, кто-то закашлялся, у кого-то что-то квакнуло, раздавилось, закапало, а затем... А затем седой инвалид с палкой, резко поднявшись с места, рванулся к выходу. До выхода был метр, всего метр, но этот метр надо было пройти. И он шел, как танк — тараном пробив туннель между двумя вышеупомянутыми спинами, встретил на своем пути нечто и горячо толкнул — с силой, умноженной тормозным рывком, нечто полетело вперед и разрушило на своем пути объятия еще двух спин, одна из которых в результате обняла мою печень.
Нечто оказалось таким же седым инвалидом, с такой же палкой, и. проявило незаурядное присутствие духа: прыгнуло на свое место обратно, убежденно и энергично, а поскольку там уже находилось первое нечто... — Я-те толкну, я-те толкну!! — К о г о ты толкаешь? Кого толкаешь?! — А ты кого толкаешь? А? Ты... — !!! Ух ты... Вокруг них, как всегда при драке, путем простой дематериализации окружающих мгновенно образовалось вакуумное пространство — задыхаясь, они были уже готовы пустить в ход палки, но размахнуться... — Да прекратите же вы, стыдно! Пожилые люди! — раздался, наконец, чей-то человеческий голос, кажется, мой. — А вот ему и стыдно, он первый... И вдруг они друг друга увидел и: я это понял по остановившемуся взгляду обоих... В мертвой тишине автобус остановился, вяло открылась дверь... Один вывалился; другой остался, тяжко дыша; предложили — не сел. — Спасибо... Остановку проехал... Однополчанин... После этой сцены рывки сразу прекратились, машина пошла мягко. Когда попросторнело, я пробрался к кабине, приник, всмотрелся в водителя. Молодой, сероголовый, плюгавенький. Сегодня с утра пораньше его унизили. Ночью не выспался. Не пьянствовал, нет — недавно родился ребенок и уже нелады с женой. Грозное рычание при такой цыплячьей гортани физиологически невозможно, хрипел дурной микрофон... Вечером кадры эти провалились в запасник, а всплыл другой. Час пик в метро. Рокочущий эскалатор, проворачивающий людское месиво, помесь миксера с мясорубкой. (Похоже?) Вот уж когда физически чувствуешь себя неотъемлемой частью массы: несет, тащит, толкает пульсирующий поток потной плоти — не выпасть, не выскочить: можно почти не шевелиться («ну куда прете, спешите, что ли?..»), можно плыть, наполняясь грезами (ну когда тебя выпишут?) — и вот в миг, когда меня поставило на ступеньку, а я этого не почувствовал,— в этот миг Я УВИДЕЛ. Не было больше толпы толкущихся тел — где-то бесконечно далеко был этот сон, вечность назад забытый,— а здесь были ОНИ. (Мурашечный озноб, обычный мой знак...) В ЛЕСУ - ВСЕ ДЕРЕВЬЯ ВДРУГ ДЕЛАЮТСЯ ЛЮДЬМИ - ПРИНИКАЕШЬ СРАЗУ И ВИДИШЬ СОВЕРШЕННУЮ КРАСОТУ КАЖДОГО - ТАЙНУ ВРЕМЕН И НЕИСЧИСЛИМОСТЬ ПРОЖИТЫХ ЖИЗНЕЙ, ОГНИ НОВЫХ СОЛНЦ, ТЕНИ ПОГАСШИХ...
И НАДО ВСЕМ - Г О Л О С - ОГНЕННЫЙ, ОКЕАНСКИЙ, ОРГАННЫЙ — эскалатор продолжался, я продолжался, вокруг меня продолжали стоять и двигаться, двигаться и стоять.— Слушайте — как.. Ведь только же что... Домой шел обычным маршрутом. Телефон-автомат. В темноте не было видно, кто там, но некие вибрации выдавали интенсивную деятельность, и когда я прошел мимо, из кабины вослед вывинтился голосок — Я не не-ервничаю. Так если ж он по-хамски сделал, так я ж то-оже по-хамски сделаю... О, эта любовь к незнакомым родным, к Тому, кого не знаю и люблю — вот живое! Слышишь ли, мой Неведомый, видишь ли меня? Всмотрись, прошу тебя, вслушайся... Детская глупость: вычислять доли МГНОВЕНИЯ перед ухмылкой вечности, проверять часы, не опаздываешь ли. (И ты, наверное, так же?.. Или уже нет?..) Собираться — всегда пора. Но вдруг прав ребенок, чувствующий себя не гостем Вечности, а хозяином?.. * Не зря древние боялись магической силы рисунка, не зря верили, что художник, нарисовавший портрет человека, овладевает его душой. Настоящий портрет именно это и делает. Что такое портрет? Чья-то душа, говорящая через художника - или художник, говорящий через чужую душу? Неважно,— важно лишь, чтобы портрет был живым. К выдуманному герою романа, существу сказочному или аллегорическому, требование наше всегда одно и неукоснительное. Чтобы его можно было себе представить. Поверить — что есть такой, мог бы быть... Чтобы был живым, черт побери,— живым хоть малюсенькой черточкой, за которую с пьяной радостью зацепится жаждущее воображение. Хоть чуть-чуть жизни!.. Джоконда являет нам исполнение этого требования в сверхчеловеческой полноте. Она живее оригинала, живее своих созерцателей и уж, конечно, живее автора, своего тайного близнеца. Она перескочила в другое измерение и даже уничтоженная, не сомневаюсь, воскреснет. В страстной этой тяге — поверить искусству — сталкиваются в нас жажда жизни и ее неприятие. Мы не хотим быть только собой, мы жаждем узнавания через неузнаваемость. Мы желаем стать своими ненаписанными портретами! Император,— Слишком много нот, Моцарт.
Моцарт,— Ровно столько, сколько нужно, Ваше Величество. Недооценили титаны духа могучий потенциал посредственности. Да не заподозрят, будто посредственности кто-либо отказывает в праве на существование. Да и смешно было б. Если кто-то отказывается от существования, то есть бытности собой в своем качестве, то это сама посредственность. И напрасно! — Кормилица, мать- земля. Всего и всех начало, и уж точно конец. -СЛИШКОМ МНОГО НОТ, МОЦАРТ. Называю посредственностью все, что не гениально, не употребляя переходных, сравнительных и обнадеживающих степеней, вроде «талантливости», «способностей» и так далее — только гений и посредственность, более ничего. Один дар — одна Природа — одна Истина, Талантливый человек — абитуриент, а гений уже сдал экзамены. Не бывает почти гениев, как не бывает почти лошадей. Ректификат, чистое качество. Абсолютное однообразие в абсолюте своеобразия. Посредственность же неистово многолика по степеням — по тому, насколько и в каких расположениях вкраплены в нее частицы совершенства, в отдельности таковым не являющиеся, как искры не суть пламя, хоть иногда и возжигают его. У посредственности есть все, кроме гениальности, и в этом смысле она несравненно богаче гения, у которого кроме себя нет ничего. Какая выживаемость, приспособляемость. Только не достигают!.. Адская мощь заключена в неисчерпаемости этих дробей, всем стадом стремящихся к своему пределу — Единственной Единице — стремящихся, не достигая... -РОВНО СТОЛЬКО, СКОЛЬКО НУЖНО, Ваше Величество. * (Из письма) ... Писать о Ваших стихах труднее всего. Слышу, как ускорилось Ваше сердцебиение; слишком хорошо знаю, что такое оценка стихов. Операция на сердце, и никакие обезболивающие вроде «это лишь мое субъективное мнейие, мой личный вкус, может, я npoeto не понял, не в духе был» и т. п— не спасают от звенящей холода скальпеля. «Поэт — или нет...» Спрашиваю себя: имею ли право на роль хирурга? Ответный голос:' имеешь. Во-первых, тебе доверяют. Во-вторых, уже достаточно ойытен в чтении, русская поэзия для тебя родная страна, хотя, конечно, еще со многими неизведанными краями.
И в-третьих — сам как-никак прошел искус и подвергался операциям неоднократно. Что ж, к делу?... Некоторые строчки дохнули обещанием. («Камыши не спеша шуршат, рябь озерная мысли кроит...») «Роза с колючкой на веточке тонкой» — живая, но„. Больно, терпите. Она единственная в этом стихотворении, одна строчка — роза, а все .вокруг — и василек из другой степени, и родничок из чужого леса, и лучик солнышка — бутафория. «Трепетный аромат» — от кем-то пролитого одеколона. Нельзя — это Вы, я верю, скоро и сами почувствуете — нельзя, уже лет сто как нельзя все эти трепеты и очарования употреблять иначе как иронически или же в таких созвучиях, чтобы взрывались, как атомные ядра, и выделяли энергию свежего смысла. От слов этих и им подобных ничего уже не осталось, кроме обсосанных фантиков. «Синей дымкой туман вдали» — разве можно?.. Никаких мусорных ящиков не хватит для дымок этих, для гладей озер и перин снегов. Эпитеты, сравнения и метафоры имеют право быть либо небывалыми (и притом единственно верными), либо, лучше всего, никакими. То же и в прозе, с тою лишь разницей, что в ней магия слова — только служанка мысли и не властна быть просто музыкой. Живы ли?... «Искры — еще не пламя, но обещают?..» По опыту: одна-две строчки из неудавшегося стиха могут вспыхнуть, способны иногда вдруг, как побег из пня, дать начало чему-то жизнеспособному. Технология дела и состоит отчасти в отлове таких вот зародышей; неудавшиеся стихи не стоит уничтожать, а через год-другой-третий просматривать с холодным азартом утильщика. Стишонок мертворожденный сам себя Похоронит. «Поэт или не поэт?..» Поэзия в Вас живет, но в слово пока не пробилась — искусством еще не стала. Можно иметь гениальную душу и при этом попросту не уметь писать. И можно быть квалифицированнейшим стихотворцем, мастером формы и при этом не быть поэтом — не иметь духовного своеобразия. «Как достигнуть?..» Поэзия начинается там, где кончается «я». «Никак» — было бы ответом самым надежным, статистически точным, но все же не совсем верным.
В том-то и искушение, то и дразнит, что в некоем неуловимом проценте... Да!.. Из массовой безнадеги, из бесконечности одинаково сереньких гадких утят с их неотличимыми синими дымками — вдруг нет-нет да и лебедь, подчас только под старость... (Чаще обратное: ранний лебедь, стяжав лавры, гусе- ет.) Сказать просто: «иметь дар» — значит только переназвать тайну. Попробуем прошептать иначе: учиться выходить из себя — в смысле, противоположном общеизвестному. Выходить из себя — и входить в строку. Заблуждение, будто кому-то нужны наши чувства и переживания, будто быть искренним — значит уже и быть истинным или хоть интересным. Искренне и корова мычит. Читателю нашему (как и нам) интересны только его собственные чувства, это надо твердо и яростно зарубить себе на носу. А стиху? — какое дело стиху до каких-то там наших чувств?.. Творя, мы сжигаем все собственное, и в своем творении, к завершению ближе, должны уже вовсе НЕ УЗНАВАТЬ СЕБЯ. Поэзия нам не принадлежит — она знает нас, но знать не желает. Искусство — единственная область, где ложь о себе обретает святость, если только сливается с правдой большей, чем «»я». Все стихи УЖЕ ЕСТЬ, только не все написаны. „.«Как же быть, как настраиваться, на что надеяться, не надеяться?» Писать или не писать?..» Волевого решения быть не может. Стихи — род болезни, они нами пишут, а не мы их пишем. Какого бы качества ни были, если идут, останавливать не надо — опасно, я не шучу, можно сойти с ума. Если на 1000 никуда не годных родится вдруг один настоящий, уже вся бодяга того стоила. Как есть «композиторы одной пьесы», так есть и «поэты одного стихотворения», и они живут в вечности наравне с необъятно-плодоносными гениями. Чудесно, если кто- то скажет спасибо хоть за одну строку. Но притязания на оценку — другое. Если Вас не будут печатать, если не примут в профсоюз, беды не случится: живая строчка и в одном экземпляре дойдет до цели. Самая большая угроза как раз в том, что Вас могут начать печатать, не требуя роста. Хорошо, если в этом случае Вас настигнет стыд. А если самоослепление, наркотическая некритичность, равная сумасшествию? Либо самое страшное — профессиональное охлаждение, ремесленническое выхолащивание? Об этом я даже не хочу думать. Уверен, Вы предпочтете остаться хорошим слесарем и быть БОЛЬШЕ своей профессии, чем получить лычки поэта и быть МЕНЬШЕ. Поэзия — жесточайшее из явлений природы... * Так называемый простой народ не был простым никогда. Не было никогда человека, не загруженного историей и не искривленного современностью. Были охотники, земледельцы, ремесленники, были рабы и рабовладельцы, мужики и дворня, были образованные и необразованные — но не было бескультурных. Необразованные несли из века в век свою культуру. Это были прежде всего местные люди. Индустриализация перетапливает их в повсеместных. Время стремительно погребает остатки «почвы». Остаются общечеловеческие начала, общечеловеческие болезни и безымянные духи Вечности. Сегодня «простым человеком» мы можем считать разве что ребенка до полугода. Далее перед нами уже человек современный и сложный. И этот вот сложный и современный во множественном числе и образует массу недообразованных, недоинтеллигентных, не помнящих родства дальше первого-второго поколения, не имеющих ни сословных, ни профессиональных, ни духовных традиций, дайке при наличии формального исповедания.» Все более повсеместных по культуре и все более местных по интересам. И внук крестьянина, и потомок царского рода имеют ныне равную вероятность осесть в категорию тех, за кем русская литература еще с прошлого века закрепила наименование обывателя. Он практически одинаков и в Китае, и в Дании, и в Танзании, и на Аляске. Он занят собой — своими нуждами, своими проблемами. Маленький человек, он, как и в прошлые века, мечется между духовностью и звериностью, рождает и свет, и тьму... ? ...Не так, мой мальчик — я не перестал быть слабым и не стал сильным, я просто открыл в себе силу, ничего этим не прибавив и не убавив, а лишь воспользовавшись. Дух мой подвержен все той же слабости, что и раньше. Слабость никуда не ушла и уйти не может. Достижение только в том, что я теперь этой слабости НЕ ВЕРЮ. Я теперь ЗНАЮ, что эта слабость — лишь часть меня, что она меня не исчерпывае- ет. Зная о своей слабости — принимая ее трезво как часть реальности, которая есть я,— ВЕРЮ ТОЛЬКО СВОЕЙ СИЛЕ, которая есть другая часть этой реальности,— вот и все. Зол, как и прежде, но знаю, что добр тоже — и злости своей стараюсь не верить. Ленив — но верю в обратное, и поэтому удается работать... * Господи, для чего Тебе этот сумасшедший мир? Как попускаешь?» Дерутся все: негры с белыми, арабы с евреями, коммунисты с капиталистами, коммунисты с коммунистами, арабы с арабами, евреи с евреями, негры с неграми, христиане с христианами. Боже! Зачем? Бывают моменты черной тоски от тщеты усилий, а именно — человеческих усилий, направленных на человека же. На читателей, на зрителей, на пациентов. На детей, на потомков. На себя самого. Все зря, все не впрок. Не в коня корм! Историческая оскомина. Сколько вдохновения и труда, сколько мученичества, страстного убеждения.» И все зря, все — на круги своя. Как издревле — убивают, обманывают, пьют, калечатся и калечат. Непробиваемая порода. ... Или не зря?.. Или все-таки не зря?.. Ведь при всем бессилии обратить массу — что-то все-таки остается у единиц? Что-то передается, как-то срабатывает?.. Эстафета — от лучших к лучшим, но вдруг — и НЕ ТОЛЬКО к лучшим?.. Существенно: что удается — то не намеренно, а как- то побочно, само собой. В этом чуется воля Высшая.» Никто еще не проник вглубь, все на поверхности, врачеватели душ не ведают, что творят. Приходишь к мистической надежде, к молитве. Но надо действовать, действовать вопреки... * Кто же ты, сделавший эту хрупкую плоть вулканом своей энергии? Сколько, о, сколько ее пронеслось уже через слово и через клавиши — океан, Вселейная, мощь разрывающая. Дай же, Господи, изойти, пошли нестерпимое!.. Не отпустишь, знаю. На службе. Не для того ли оставляешь меня, вопреки всему, молодым, свежим, как будто сегодня только начинающим жить. Как благодетельно насилуешь волю, как снисходителен к потугам самонадеянного умишки. Слышу небесный смех — вот он ты, дурачок — удивляйся, живи! О, легче... * ...Проснулся от сновидения. Видел маму, листал какой- то альбом, повествующий о ее болезни, с большим количеством цветных вкладышей. Текст был давно знакомый, я был кем-то вроде научного консультанта и, холодно комментируя, вдруг заметил живое, искаженное болью выражение одной из фотографий — глаз будто вывернут... Ужалила жуть, проснулся с криком раздираемой пуповины — Мама!.. Зовешь?.. Я скоро, еще чуть-чуть...
<< | >>
Источник: Леви Владимир.. Исповедь гипнотизера. Книга 3. Эго, или Профилактика смерти. 1993

Еще по теме День без выводов:

  1. Глава 6 Саморегулирующийся рынок и фиктивные товары: труд, земля и деньги
  2. День первый. Бахчисарай - г . Чуфут-кале.
  3. Деньнь четвёртый . Предущельное - Качи - Кальон - т / с Баштановка.
  4. День пятый , т / с Баштановка - Сюренская крепость
  5. День второй.Родник Талма-г.Роман-кош.
  6. День третий.г.Роман-кош-г.Кемаль-Эгерек.
  7. День четвертый.Кемаль-Эгерек- Беш-Текне(Ялтинская яйла).
  8. День пятый.Беш-текне(Ялтинская яйла)-Ай-петри.
  9. День шестой. Ай-петри-Большой каньон.
  10. День седьмой.Большой коньон-Беш-текне(Ай-петринская яйла).
  11. День восьмой.Беш-текне(Ай-пеиринская яйла)-Балчых-кую.
  12. День девятый.Балчых-кую-Байдарская долина.
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -