<<
>>

I. ПАМЯТЬ ЗЕРКАЛ

Залив, а может быть, река, не знаю. Были облака, их больше нет — горит заря, но где-то там, а здесь — не знаю, откуда свет, благодаря какому чуду... ...Вспоминаю: он светит сам, да, светит сам, но он обязан и жемчугу своим экстазом, и изумруду...
Здесь я был тому назад всего лишь вечность. Я плыл, я видел оконечность полувоздушной суши — мыс, себя теряющий, как мысль, и эти скалы их оскалы прикрыл покладистый песок, а где не вышло — как лекала лишайник лег наискосок и лбы украсил сединами... И это дерево — я был им, боговетвистым, солнцекрылым, я плыл сквозь воздух, я пылал спокойствием — мои стрекозы и птицы — я их целовал, дарил плоды, цветы и слезы, а ветер — ветер веселил мне волосы, венки сплетая и расплетая — и спросил, страницы снов моих листая, однажды: «что такое смерть?» Я отвечал: «Как посмотреть. Вот небо. Небо убивает». — «Ты шутишь. Смерти не бывает». — «Шучу, конечно. А земля сегодня любит ноту «ля». — «О, это пустяки. А можно тебя погладить осторожно?» — «Как хочешь. Только не усни. И ветку к ветке прикосни...» — «А что такое сон?» — «Работа, но у нее другая нота. Два дуновения, и ты пройдешь сквозь ближние кусты, вздохнешь, травинку потревожишь, волну к губам своим приложишь, волна уснет, но полный сон бывает только в унисон...» И он летел на дальний берег, где камень камню слепо верит. (Кому светлей, кому темней, не знают камни или знают, но спят и духов заклинают). Там оборот ночей и дней иной, короткий, а шепчущий отшельник в лодке — мой медиум.,. 18 ноября Мой хлещущий ноябрь, раздетый, проливной, в такую непролазь подстать в тюрьму садиться. Как пухнут облака, как будто из пивной, и каждое тебе на голову садится, мой стынущий ноябрь... Февральский Водолей, тебе в противовес, зыбучими снегами стремится замести скоропостижность дней и растворить, и смыть безумными слезами. Роди меня, роди — и проходи скорей, мой слепнущий ноябрь...
(Венецианский дож представился мне вдруг, гондолы и шпионы в монашьих клобуках). О, как нещаден дождь, святая благодать!.. Так плачут Скорпионы, когда, не торопясь, зима в гнездо ползет прищуренной змеей — хозяйкой, а не в гости. Послушники любви, зачем вам не везет и злой осенний яд пронизывает кости? * Ты смеялся и плакал. Ты долго работал, дожидаясь меня, и уже перед сном я тебя посетил, спохватившись, и подал поздний завтрак и чашу с холодным вином. Сколько раз я тебе изменял, наверное, не припомнится, дух мой бедный, затравленный мой господин. Ты прощаешь мне все, словно я не слуга, а любовница, или ведаешь, что не дожить до седин. Спорю с зеркалом. Две морщины на переносице нарисованы нежно. Пока еще жив. Сокровенное шепчет. Сокровенное просится и уходит, ответа не получив. * К зеркалу я подхожу, чтобы оставить свое лицо, а там видно будет. Осторожнее с зеркалами, пожалуйста, зеркала ранимы, беспомощны, не обижайте их, не одаривайте своими проблемами, у них хватает своих. Зеркала, вы наверное знаете, населены всякой всячиной, и чего только нет в их пространстве, лишенном времени: диспуты, вечные поцелуи, нескончаемые рукопашные, слезы... У зеркала, даже самого мутного, есть одна черта абсолютного совершенства: бессмертная, неуничтожимая память. Самое лучезарное я увидел в нотариальной конторе: чисто вымытое, сумасшедшее. Оно предъявило мне дарственную от двоюродного прадедушки на предметы (перечисление): понт, цепочка от понта, коньки фигурные, бородавка. * Тот, другой — там, напротив — изменник, изменяющий верностью — да, тот пожизненный твой современник, твой двойник, двоянин, двоенет. Как он точен. Как здраво и зрело устраняет останки стыда. Ну, а часики справа налево, и другой коленкор у монет. Как он прав. Но где право, там лево, а где лево, там право всегда. Он смеется: «Да в этом ли дело? Разве это не твой кабинет? Ну и что ж, что где лево, там право? Разбираться не стоит труда: справа яма, а слева канава, посредине играет кларнет». Замечает твою слабонервность.
Терапия нежна и тверда: «Не печалься: где верность, там ревность, а где ревность, там верности нет. Все эмоции связаны как-то с несомненною пользой вреда: роковой перевертыш инфаркта — милый доктор, веселый брюнет». «Но ведь полк же не клоп,— ты лопочешь,— и ведь клоп же не полк».— «Ерунда, мне без разницы. Если захочешь, для клопов мы напишем сонет». Он смеется — ты тоже смеешься, он напьется — и ты хоть куда, отвернется — и ты отвернешься, тень без тени и след без следа... * ..Л потом ты опять один. Умывается утро на старом мосту, вон там, где фонтан как будто и будто бы вправду мост, а за ним уступ и как будто облако, будто бы вправду облако, это можно себе представить, хотя это облако и на самом деле, то самое, на котором мысли твои улетели, в самом деле летят. ..А потом ты опять один. Есть на свете пространство. Из картинок твоей души вырастает его убранство. Есть на свете карандаши и летучие мысли, они прилетят обратно, только свистни и скорее пиши. ..А потом ты опять один. Эти мысли, Бог с ними, а веки твои стреножились, ты их расслабь, это утро никто, представляешь ли, никто, кроме тебя, у тебя не отнимет. Смотри, не прошляпь этот мост, этот старый мост, он обещан, и облако обещает явь, и взахлеб волны плещутся, волны будто бы рукоплещут, А потом ты опять один. Музыка к кинофильму Нет грусти. Хруст костей. Кадят реторты. Кавалергарды громоздят гробы на грудь горбуньи. Грумы-септаккорды стремглав промчались на призыв трубы. Игра остра. Магистр-администратор, затраты страсти сократив, срастил гротеск и пастораль, и страх кастратов соединил с безумием горилл. А в партитуре дротики и копья, и колоколу некуда упасть, и драит хвост дракон, и шлет Прокофьев ему бемоль в разинутую пасть. * Я садился в Поезд Встречи. Стук колес баюкал утро. Я уснул. Мне снились птицы. Птицеруки, птицезвуки опускались мне на плечи. Я недвижен был, как кукла. Вдруг проснулся. Быть не может. Как же так, я точно помню. Я садился в Поезд Встречи. Еду в Поезде Разлуки. Мчится поезд, мчится поезд сквозь туннель в каменоломне.
* Кто ты такой? Незанятое место. Сквозняк. Несвязных образов поток. Симфония без нот и без оркестра. Случайный взгляд. Затоптанный цветок. Толпа сырая собственной персоной: слияние святого, подлеца и сироты — под оболочкой сонной потертого гражданского лица. А глаз твоих седых никто не видит и это тело как бы не твое, и душит чья-то боль, и бьет навылет чужих зрачков двуствольное ружье. Как важно знать, что ничего не значишь, что будучи при всем, ты ни при чем, что душу превратил в открытый настежь гостиный дом с потерянным ключом. Кто здесь не ночевал, кто не питался, кто не грешил?.. Давно потерян счет. А скольких ты укоренить пытался, уверенный, что срок не истечет? Казалось иногда, что жизнь приснится — еще чуть-чуть — и сам себя простишь, но сны в глаза вонзались, как ресницы, когда под ветром на горе стоишь, и мчались облака, летели дроги сквозь мельтешенье знаков путевых, и гнал толпу всесильный Бог Дороги, не отличая мертвых от живых. Инициал В бытность студентом-медиком на обязательной практике под руководством На-Босу-Голову, преподавателя гинекологии, носившего лысину девственной чистоты, а на ней шапочку, смахивающую на ботинок короля Эдуарда, помните? — был король, только не помню чей и не помню был ли,— так вот, под присмотром На-Босу-Голову я делал аборты. Во всех прочих случаях, объяснял нам Ha-Босу-Голову, искусственное прерывание жизни называют убийством. А самых маленьких можно. Я их выковыривал штук по пять, по шесть в сутки, иногда по десятку. Уже на второй день я стал виртуозом. «Музыкальные руки,— сказал мне На-Босу-Голову,— у тебя музыкальные руки». В то время я увлекался геральдикой и поэзией Шелли, любил Пушкина, Рильке, а они шли, разноликие, разнрпышные, разношерстные, ложились под мясорубку, веером раздвигали ляжки. (Потом накидывали простыню. Шелест поникших крыльев...) Я ничего не видел кроме я ничего не видел кроме я ничего не видел, но там, в пространстве, там цель была — там творился Инициал, подлежавший... Сперва вы чувствуете сопротивление плоти, отчаянное нежное сопротивление плоть не хочет впускать железку, но вы ее цапаете востроносым корнцангом, плоть усмиряется, вы работаете.
Странно все же, как целое человечество умудрилось пройти сквозь такое тесное естество. «Ни одного прободения,— удивлялся На-Босу-Голову,— ну ты даешь, парень, ты вундеркинд, ей-богу, хорошо, что тебя не выковыряли». После сорокового я это делал закрыв глаза. Самое главное — не переставать слышать звук работающего инструмента: хлюп-хлюп, а потом... Простите, я все же закончу: сперва хлюп-хлюп, а потом скрёб-скрёб, вот и все, больше не буду. «Уже в тазике, уже в тазике,— приговаривал добрый На-Босу-Голову, утешая хорошеньких,— у тебя была дочка, в следующий раз будет пацан, заделаем пацана». Я ничего не слышал кроме я ничего не слышал. Но один раз кто-то пискнул. В теплом красном кишмише шевелился Инициал. Он хотел выразить идею винта формулой музыкального тяготения, его звали Леонардо Моцартович Эйнштейн. * Я есмь — не знающий последствий слепорожденный инструмент, машина безымянных бедствий, фантом бессовестных легенд. Поступок, бешеная птица, слова, отравленная снедь. Нельзя, нельзя остановиться, а пробудиться — это смерть. Я есмь — сознание. Как только уразумею, что творю, взлечу в хохочущих осколках и в адском пламени сгорю. Я есмь — огонь вселенской муки, пожар последнего стыда. Мои обугленные руки построят ваши города. * Вселенная горит. Агония огня рождает сонмы солнц и бешенство небес. Я думал: ну и что ж. Решают без меня. Я тихий вскрик во мгле. Я пепел, я исчез. Сородичи рычат и гадят на цветы, кругом утробный гул и обезьяний смех. Кому какая блажь, что сгинем я и ты? На чем испечь пирог соединенья всех, когда и у святых нет власти над собой? Непостижима жизнь, неумолима смерть, а искру над костром, что мы зовем судьбой, нельзя ни уловить, ни даже рассмотреть... Все так, ты говорил — и я ползу как тля, не ведая куда, среди паучьих гнезд, но чересчур глупа красавица Земля, чтоб я поверить мог в незаселенность звезд. Мы в мире не одни. Бессмысленно гадать, чей глаз глядит сквозь мрак на наш ночной содом, но если видит он — не может не страдать, не может не любить, не мучиться стыдом... Вселенная горит. В агонии огня смеются сонмы солнц, и каждое кричит, что не окончен мир, что мы ему родня, и чей-то капилляр тобой кровоточит... Врачующий мой друг! Не вспомнить, сколько раз в отчаяньи, в тоске, в крысиной беготне ты бельма удалял с моих потухших глаз лишь бедствием своим и мыслью обо мне. А я опять тупел и гас — и снова лгал тебе — что я живу, себе — что смысла нет, а ты, едва дыша,— ты звезды зажигал над головой моей, ты возвращал мне свет и умирал опять. Огарки двух свечей сливали свой огонь и превращали в звук. И кто-то Третий — там, за далями ночей, настраивал струну, не отнимая рук... Мы в мире не одни. Вселенная плывет сквозь мрак и пустоту — и, как ни назови, нас кто-то угадал. Вселенная живет, Вселенная летит со скоростью любви.
<< | >>
Источник: Леви Владимир.. Исповедь гипнотизера. Книга 3. Эго, или Профилактика смерти. 1993

Еще по теме I. ПАМЯТЬ ЗЕРКАЛ:

  1. 2.1. Информационная Сеть в зеркале аксиологии
  2. 2.1. Информационная Сеть в зеркале аксиологии
  3. VII. ОСВЯЩЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ 1918. V.3L Вознесение ІЬсподне. Ночь
  4. 8. Память и история
  5. РЕАЛЬНАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
  6. ПЛУТАРХ 920 О ЛИКЕ, ВИДИМОМ НА ДИСКЕ ЛУНЫ
  7. ДВЕ КОНЦЕПЦИИ СИМВОЛА: БЕРГСОН-КАССИРЕР
  8. Г. С. Сковорода: жизнь и учение
  9. Зазеркалье
  10. Примерная структура коррекционной программы
  11. ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН ДОРОЖИТЬ ПАМЯТЬЮ СВОИХ ПРЕДКОВ
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -