<<
>>

1. ПОЛИВ

Мужчины, точно так же, как женщины, следуют голосу сердца чаще, чем голосу разума. Путь к сердцу лежит через чувства: сумей понравиться чьим-то глазам и ушам, и половина дела уже сделана.
Крошечное существо с палевыми кудряшками и оливково-золотистыми глазками... Личико, не расположенное улыбаться, вдруг осветилось лучом солнца, скользнувшим под жалюзи, от этого ручки сами собой потянулись к кому-то Большому, стоявшему над колыбелькой, захотелось сморщиться и запищать, но лучик так щекотнул ресницу, что пришлось сперва чихнуть... Зажглось дно океанское. Вспыхнула горючая смесь восторга и жалости. "Это я. Боже, ведь это я!.." Лорд сдержал себя, но все решено. Сэр, молва о Вашей начитанности и других Ваших блистательных талантах дошла до лорда Орери, и он выразил желание, чтобы Вы приехали в воскресенье пообедать вместе с ним и его сыном, лордом Ботлом. Так как из- за этого я буду лишен чести и удовольствия видеть тебя завтра у себя за обедом, я рассчитываю, что ты со мною позавтракаешь, и велю сварить тебе шоколад. Не всякий восьмилетний получает по вечерам такие строчки. Маленький Филип уже бегло читает не только на английском. Прекрасная память, схватывает на лету. Пожалуйста, обрати внимание на свой греческий язык: ибо надо отлично знать греческий, чтобы быть по-настоящему образованным человеком, знать же латынь — не столь уж большая честь, потому что латынь знает всякий. Отец и сын живут порознь, но разве главное — близость пространственная? Филипу II сказочно повезло. Обеспеченная мамаша, бонны и слуги, блестящий, уверенный папа-лорд... Встречи сына с отцом праздничны: прогулки верхом по Гайд-парку, беседы у камина, игры в саду. Не проходит недели, чтобы мальчик не получал в фамильном конверте с лиловой лентой написанное четким великолепным почерком... Не думай, что я собираюсь что-то диктовать тебе по праву отца, я хочу только дать тебе совет, как дал бы друг, и притом друг снисходительный...
Пусть мой жизненный опыт восполнит недостаток твоего и очистит дорогу твоей юности от тех шипов и терний, которые ранили и уродовали меня в мои молодые годы. Поэтому ни одним словом я не хочу намекнуть на то, что ты целиком и полностью зависишь от меня, что каждый твой шиллинг ты получил от меня, а ни от кого другого, и что иначе и быть не могло... "Не хочу намекнуть" — ?.. Тут стоит приостановиться и принять во внимание, что граф Честерфилд за свою жизнь написал около трех тысяч писем, часто весьма пространных. Круг его адресатов был и широк количественно, и превосходен качественно. Можно думать, что сыну, он писал не только из воспитательской надобности и отцовской любви, но и просто потому, что любил писать и делал это прекрасно — потому что жил в своих письмах... Искренней и полней, чем на самом деле, хотел я сказать. Нет, не просто быть искренним и в письме. Сыну было написано более пятисот писем, сохранились не все. В последнем русском переводе, над которым сейчас сижу, опубликовано лишь 89. Но и это огромно: разворот целой эпохи, целый культурный мир. Государственные деятеяли и красавицы обычно не чувствуют, как стареют. Образец афористики, из хрестоматийных. Блеск. Замечено походя... Так же вот и Сенека писал свои бессмертные "Нравственные письма к Луцилию". Кто такой этот Луцилий, которого он там между делом увещевает, поругивает, вдохновляет?.. Спросите у историков Рима. Через посредство этого абстрактного парня мы теперь можем вспомнить, что помирать не страшно, что нет смысла ни злиться, ни огорчаться, ни радоваться, ибо ничто не стоит того... Примерно в том же положении всенаглядной безвестности оказался перед лицом истории Филип Стен- хоп II. Как он жил за сверкающей тенью родителя, этот человечек, каким был? Что чувствовал, что скрывал? От чего страдал?.. Попробуем восстановить — по крупицам — портрет. В лице твоем есть и мужество, и тонкость... Его глаза года в полтора изменили свой цвет, стали серо-зелеными, приблизились к материнским. Брови густые, но совсем иной формы, чем у отца, расплывча- то-кустоватые.
Движения неуверенно-порывистые, как у жеребенка. Взгляд уходящий... Рано начал говорить, спешил выразить первые мысли, и вдруг стал заикаться, потом это прошло, но остался неуправляемо быстрый темп речи, смазанность дикции, проглатывание целых слов — причина долгих папиных огорчений. Воображение неуемное: то он королевский кучер, то солдат конной лейб-гвардии, то Генрих Наваррский... Ему долго не хотелось играть в себя. А папа-лорд и сам хорошо играет, и откровенно не любит тех, кто играет плохо. Смотри, сынок,— видишь? — вот идет Мистер-Как-Бишь-Его: направляясь к миссис Забыл-Как-Звать, толкает мистера Дай-Бог- Памяти, запутывается в своей шпаге и опрокидывается. Далее, исправив свою неловкость, он проходит вперед и умудряется занять как раз то место, где ему не следовало бы садиться; потом он роняет шляпу; поднимая ее, выпускает из рук трость, а когда нагибается за ней, шляпа падает снова. Начав пить чай или кофе, он неминуемо обожжет себе рот, уронит и разобьет либо блюдечко, либо чашку и прольет себе на штаны. То он держит нож, вилку или ложку совсем не так, как все остальные, то вдруг начинает есть с ножа, и вот-вот порежет себе язык и губы, то принимается ковырять вилкой в зубах или накладывать себе какое-нибудь блюдо ложкой, много раз побывавшей у него во рту. Разрезая мясо или птицу, он никогда не попадает на сустав и, тщетно силясь одолеть ножом кость, разбрызгивает соус на всех вокруг и непременно вымажется в супе и в жире... Начав пить, он обязательно раскашляется в стакан и окропит чаем соседей... Сопит, гримасничает, ковыряет в носу или сморкается, после чего так внимательно разглядывает свой носовой платок, что всем становится тошно... Из области отрицательных примеров — живописно, не правда ли? Курс комильфо начинается с положения вилки и кончается положением в обществе. Эти чада набираются откуда угодно чего угодно, только не хороших манер. Вот и наш вдруг изрек за ужином в присутствии фаворитки премьер-министра миледи Ж.: "У всякого скота своя пестрота".
Успел пообщаться с конюхом. О том, чтобы ввести тебя в хорошее общество, я позабочусь сам; ты же позаботься о том, чтобы внимательно наблюдать за тем, как люди себя там держат, и выработать, глядя на них, свои манеры. Для этого совершенно необходимо внимание, как оно необходимо для всего остального: человек невнимательный не годен для жизни на этом свете. Как раз с вниманием-то дела из рук вон. Три года пришлось втемяшивать, что эту злосчастную вилку надо держать — какой рукой?.. А ножик?! Опять наоборот! Даже ложку и ту умудряется через раз брать левой, а не правой, а если правой, то мимо рта. Когда ты учился в школе, ты был самым большим неряхой... Вот тебе на! На последней странице отменного сочинения колоссальная клякса. Новые штаны всегда чем- то вымазаны. То опрокинет вазу, то загасит локтем свечу. Я нашел в тебе леность, невнимание и равнодушие, недостатки простительные разве только старикам... Тебе, по-видимому, не хватает той животворной силы души, которая побуждает и подзадоривает большинство молодых людей нравиться, блистать, превосходить своих сверстников... По сероватым щекам блуждают водянистые прыщи ки. Брожение подростковых соков иных превращает в ртуть, а иных в свинец, этот же какой-то... Ты неловок в своих движениях и не следишь за собой, мне жаль, что это так; если все будет продолжаться в том же духе и дальше, ты сам потом пожалеешь об этом. Уже давно жалеет. И рад бы быть ловким — да как?.. Билли Орери успевает три раза подпрыгнуть над мячом и два раза ударить, а ты только еще примериваешься. И внимательным быть, наверное, здорово — только как, как, как? — быть внимательным?! Где оно, откуда его взять, это внимание, как поймать, за какой хвост?!. А когда папа начинает сердиться, а он сердится очень тихо и очень страшно — ничего не говорит, улыбается, только глаза чернеют,— тогда вообще... Мсье Боша упоминает о том, как ты был встревожен моей болезнью и сколько выказал трогательной заботы обо мне. Я признателен тебе за нее, хотя, вообще-то говоря, это твой долг (...) Прощай и будь уверен, что я всегда буду горячо любить тебя, если ты будешь заслуживать эту любовь, а если нет, тотчас же тебя разлюблю.
Трудно, очень трудно понять, как папа к тебе относится, и что такое "заслуживать". Помни, что всякая похвала, если она не заслужена, становится жестокой насмешкой и даже больше того — оскорблением. Это риторическая фигура, имя которой ирония: человек говорит прямо противоположное тому, что он думает (...) Тебе снова предстоит взяться за латинскую и греческую грамматики; надеюсь, что к моему возвращению ты основательно их изучишь; но если тебе даже не удастся это сделать, я все равно похвалю тебя за прилежание и память. Итак, значит, если тебе что-то не удается, папа имеет право тебя высмеять и оскорбить?.. Ты так хорошо вел себя в воскресенье у м-ра Бодена, что тебя нельзя не похвалить. Это правда или риторическая фигура?.. Умей и впредь заслуживать похвалу человека, достойного похвалы. Пока ты будешь стараться этого достичь, ты получишь от меня все, что захочешь, а как только перестанешь, больше ничего уже не получишь. А если будешь стараться и все равно ничего не выйдет?.. Обещания твои очень меня радуют, а исполнение их, которого я от тебя жду, порадует еще больше. Ты несомненно знаешь, что нарушить свое слово — безрассудство, бесчестие, преступление. Тогда лучше не давать слова, не обещать. Но ведь папа требует, папа так требует обещаний... Мне хочется, чтобы даже в питч и крикет ты играл лучше любого другого мальчика во всем Вестминстере. ...может ли быть больше удовольствия, чем иметь возможность всегда и во всем превзойти своих сверстников и товарищей? И равным образом возможно ли придумать что-либо более унизительное, чем чувствовать себя превзойденным ими? В этом последнем случае ты должен испытывать больше сожаления и стыда, ибо всем известно, какое исключительное внимание было уделено твоему образованию и насколько у тебя было больше возможностей, чем у твоих сверстников. Но это же немыслимо, это до отчаяния безнадежно. Превзойти Билли, превзойти Джонни, превзойти всех! Что делать, что?.. А вот что: отключиться. Удрать! И от грамматик, и от танцев, и от крикетов и питчей, пропади они пропадом, и от мсье Боша, и от...
И от себя. Забыться, уплыть, уплыть и забыться... С теплым куском пудинга в кармане опять топает на Монмут-стрит, улицу старьевщиков, в лавку хромого заики Сиверса, где за рядами бокастых бокалов, брутальных бронзовых статуэток, позеленелых подсвечников, истресканных питейных рогов, дырявых шкатулок и прочей рухляди, в полутемном углу, в большом светло-мутном аквариуме... Рыбки — хобби хозяина. С тех пор как Филип случайно увидел их, какая-то неодолимая сила вслечет к ним снова и снова; а Сиверс-то уж, конечно, радуется, не нахвалится, лопочет, что рыбы гораздо умней человеков. Черный Испанец уж тут как тут, танцует, расправив бархатное опахало, а Красная Уния уныло уткнулась в угол, не желает отведать ни крошки, только тожественно-грустно, как знаменем, поводит ало-золотистым хвостом... Часами Филип созерцает своих любимиц, дышит их жабрами, чувствует чешуей, что- то шепчет... Однажды, после долгих колебаний, он наконец решился... Ты говоришь очень быстро и неотчетливо, это очень неудобно и неприятно для окружающих, и я уже тысячу раз тебе это старался внушить. Мне часто приходилось видеть, как судьбу человека раз и навсегда решали первые произнесенные им в обществе слова... ...попросить отца помочь ему устроить дома аквариум. "Зачем?" — "Чтобы разговаривать с рыбами",— "С рыбами?.. Ты уже изучил рыбий язык?" — "Да",— "В таком случае тебе надлежит отправиться послом в Рыбью Державу". К разговору не возвращались. Но вскоре чуткий папа обратил внимание, что мальчик начал не слишком одухотворенно потеть. Замечание было сделано в форме деликатного, интимно-дружеского совета почаще пользоваться духами. Подарил изящный резной фла- конец старинной работы, приобретенный еще во времена гаагских гастролей. "Пользуйся этим, мой дорогой, и ты будешь свеж, как альпийская фиалка. Рыбки на суше, обрати внимание, не всегда сладко пахнут". Помнишь ли ты, что надо полоскать рот по утрам и каждый раз после еды? Это совершенно необходимо. ...Смотри, чтобы чулки твои были хорошо подтянуты, а башмаки как следует застегнуты, ибо человек, который не обращает внимания на свои ноги, выглядит особенно неряшливо... Я требую, чтобы утром, как только встанешь, ты прежде всего в течение четырехпяти минут чистил зубы мягкой губкой, а потом раз пять-шесть полоскал рот. Надо, чтобы кончики ногтей у тебя были гладкие и чистые, без черной каймы, какая обычно бывает у простолюдинов. Должен сделать тебе еще одно предостережение: ни в коем случае не ковыряй пальцем в носу и в ушах, это отвратительно до тошноты. Тщательно чисти уши по утрам и старайся хорошенько высморкаться в платок всякий раз, когда к этому представится случай, но не вздумай только потом в этот платок заглядывать... Ну довольно, давайте о чем-нибудь посерьезнее. Вспомним, как мужественно, хотя и безуспешно, боролся папа-лорд с государственной коррупцией, против чемпиона и рекордсмена взяточников Роберта Уолпола, всесильного премьер-министра, у которого и парик не мог скрыть внешности борова. Как геройски защищал лучших людей страны, в их числе великого Филдинга, посвятившего ему свою комедию "Дон-Кихот в Англии". Громкая эта защита обернулась, правда, принятием закона о театральной цензуре, запретившей не только Филдинга, но и всю левую драматургию до времен Шоу. Зато какая страница в истории битв за свободу и просвещение, и какая слава имени Честерфилда. Это он, и никто иной, основал храбрейший из тогдашних британских журналов, которому дал название "Здравый смысл". Чем бы тебе ни приходилось заниматься, делай это как следует, делай тщательно, не кое-как. Углубляйся. Добирайся до сути вещей. Все сделанное наполовину или узнанное наполовину вовсе не сделано и вовсе не узнано — даже хуже, ибо может ввести в заблуждение... ...Нет такого места или такого общества, откуда ты не мог бы почерпнуть те или иные знания — стоит лишь захотеть. Присматривайся ко всему, во все вникай... На десятки ладов. И какой же родитель, какой воспитатель не повторил бы это и тысячу раз своему воспитаннику, и себе самому. А вот это — разве не стоило бы повесить себе на шею и повторять как заклинание: Душа требует серьезных и неустанных забот и даже кое-каких лекарств. Каждые четверть часа, в зависимости от того, проведены они хорошо или плохо, принесут ей пользу или вред, и притом надолго. Душе надо тоже много упражняться, чтобы обрести здоровье и силу. ...Присмотрись, насколько отличаются люди, работавшие над собой, от людей неотесанных, и я уверен, что ты никогда не будешь жалеть ни сил, ни времени на то, чтобы себя воспитать. Замечательно. А вот иная мелодия, от письма к письму, в разработках: Счастлив тот, кто, обладая известными способностями и знаниями, знакомится с обществом достаточно рано и может сам втереть ему очки в том возрасте, когда чаще всего, напротив, общество втирает очки новичку! ...Постарайся быть умнее других, но никогда не давай им это почувствовать. Откровенно практично. А сколько еще проницательных разъяснений, сто очков вперед примитивному мистеру Карнеги, открывшему эти эмпиреи два века спустя. Тоже своего рода прочистка носа. Заметим, однако, что вышеприведенное наставление по уходу за сим отверстием в смысле буквальном было адресовано уже не девятилетнему сопляку, а доставлено с нарочным восемнадцатилетнему кавалеру. Вот и традиционная "большая поездка". Уже скоро четыре года, как Филип Стенхоп II, кончив школу и отзанимавшись с лучшими частными преподавателями по языкам, логике, этике, истории, праву, а также гимнастике, танцам, фехтованию и верховой езде, путешествует по Европе в сопровождении мистера Харта, папиного сорадетеля, преданнейшего добряка, сочинителя назидательно-сентиментальных стишат. Он пожил уже в предостойной Швейцарии, в глубокомысленной Германии, в поэтичной Италии. Недолгие возвращения на родину, свидания с родителями — и снова в путь. Все обеспечено, всюду наилучший прием, представления ко дворам, развлечения и балы, все к услугам — позавидуешь, право. Было бы, однако, преувеличением думать, что турне это складывалось из сплошных удовольствий. Твои невзгоды по дороге из Гейдельберга в Шафхау- зен, когда тебе пришлось спать на соломе, есть черный хлеб и когда сломалась твоя коляска — не что иное, как надлежащая подготовка к более значительным неприятностям и неудачам (...), пример несчастных случайностей, препятствий и трудностей, которые каждый человек встречает на жизненном пути. Разум твой — экипаж, который должен провести тебя сквозь все. Метод "слоеного пирога" — как верно, как мудро. Да, воспитание юноши должно быть насыщено и приключениями, и суровой муштрой, и знаниями, и удовольствиями, и опасностями. Самостоятельность — да, но... должен тебя предупредить, что в Лейпциге у меня будет добрая сотня шпионов, которые будут невидимо за тобой следить и доставят мне точные сведения обо всем, что ты будешь депать, и почти обо всем, что будешь говорить. Надеюсь, что, получив эти обстоятельные сведения, я смогу сказать о тебе то, что Веллей Петеркул говорит о Сципионе: что за всю жизнь он не сказал, не сделал и не почувствовал ничего, что не заслужило бы похвалы. В чем-чем, а в недостатке внимания этого папу не упрекнешь. Очень увлекательно — шпионить за чувствами. Запомни твердо: если ты приедешь ко мне и у тебя будет отсутствующий вид, то очень скоро отсутствовать буду и я, и в буквальном смысле, просто потому, что не смогу с тобой оставаться в одной комнате; и если, сидя за столом, ты опять начнешь ронять на пол ножи, тарелки, хлеб и так далее и целых полчаса будешь тыкать ножом в крылышко цыпленка, а рукавом за это время очистишь чужую тарелку, мне придется выскочить из-за стола, я от этого могу заболеть... Вот такова-то она, отцовская доля. А где же мама? Упоминается крайне редко и сдержанно ("подари ей чайный сервиз" — просьба к четырнадцатилетнему). Она была не из того круга, который мог преподать высший этикет. А опытный папа-лорд нагляделся на сынков вроде отпрыска лорда Хрю и леди Сюсю, сэра Тьфу, которому внушили, что не он создан для мира, а мир для него, и который всюду будет искать то, чего нигде не найдет: знаки внимания и любви от других, то, к чему его приучили папенька и маменька (...) Пока его не проткнут шпагой и не отправят на тот свет, он, верно, так и не научится жить. Ты никогда не сможешь упрекнуть меня ни в чем подобном. У меня не было к тебе глупого женского обожания: вместо того, чтобы навязывать тебе мою любовь, я всемерно старался сделать так, чтобы ты заслужил ее. Мне мало одной любви к тебе, мне хочется, чтобы ты мог нравиться и мне, и всему миру. Я ничего для тебя не пожалею, у тебя не будет недостатка ни в чем, если только ты этого заслужишь; поэтому знай, что в твоей власти иметь все, что ты захочешь. Не забудь, что я увижусь с тобою в Ганновере летом и буду ждать от тебя во всем совершенства. Если же я не обнаружу в тебе этого совершенства или хотя бы. чего-то очень близкого к нему, мы вряд ли с тобою поладим. Я буду расчленять тебя, разглядывать под микроскопом и поэтому сумею заметить каждое крохотное пятнышко, каждую пылинку (...) Никогда не забуду и не прощу тебе недостатков, от которых в твоей власти было уберечься или избавиться. Мое дело предупредить тебя, а меры ты принимай сам. Почему-то после таких вот вдохновительных обещаний у Филипа усиливается неприятная уже ему самому потливость, начинается неудобство в горле, покашливание, а то вдруг открывается настоящая лихорадка... Жаловаться — не по-мужски, тем паче не по-английски, но все-таки один раз он сообщил отцу через посредника, что чувствует себя не совсем хорошо. В ответ была прислана рецептура нежнейших слабительных. ...Итак, наконец, галантная Франция, наставница наслаждений, царица мод. Париж — это как раз такой город, где ты лучше всего на свете сможешь соединять, если захочешь, полезное с приятным. Даже сами удовольствия здесь могут многому тебя научить. С тех пор как я тебя видел, ты очень раздался в плечах. Если ты не стал еще выше ростом, то я очень хочу, чтобы ты поскорее восполнил этот пробел. Упражнения, которыми ты будешь заниматься в Париже, помогут тебе как следует развиться физически; ноги твои, во всяком случае, позволяют заключить, что это будет так. Упражнения эти заставляют сбросить жир... Ты настолько хорошо говоришь по-французски и ты так скоро приобретешь обличье француза, что я просто не знаю, кто еще мог бы так хорошо провести время в Париже, как ты... Помни, что эти месяцы имеют решающее значение для твоей жизни: обо всем, что бы ты ни стал делать, здесь узнают тысячи людей, и репутация твоя прибудет сюда раньше, чем ты сам. Ты встретишься с нею в Лондоне. Вершится судьба... Папа-лорд пребывает в убеждении, что хорошо воспитанный француз, с его непринужденным изяществом, если только к этому добавить толику английского здравого смысла и чуть немецкой учености, являет собой пример совершенства человеческой породы. Итак, продолжение образования с переводом из абстрактной формы в конкретную, начало карьеры. Папин сценарий проработан вдоль и поперек, на постановку не жалеется ни денег, ни связей. Стать государственным мужем Филип, впрочем, пожелал сам. Вот как это было достигнуто: коль скоро ты не склонен стать податным чиновником государственного казначейства и хочешь получить место в Англии, не сделаться ли тебе профессором греческого языка в одном из наших университетов? Если тебе это не по душе, то я просто не знаю, что тебе еще предложить... Мне хотелось бы слышать от тебя самого, чем ты собираешься стать. Тонко, демократично, никакого давления. Обратим, кстати, внимание на это "чем", а не "кем". Не описка. Слова "профессия", "ремесло" в высших кругах тех времен не употреблялись. Аристократ не отождествлял себя со своими делами: у него не профессия, а занятия, поприща. Их может быть много, а может не быть вовсе — отнюдь не позор. "Делать то, о чем стоило бы написать, или писать то, что стоило бы прочесть". Главное занятие человека светского — быть собой. Но каким собой!.. Ты решил стать политиком — если это действительно так, то ты, должно быть, хочешь сделаться моим преемником. Ну что же, я охотно передам тебе все мои полномочия, как только ты меня об этом попросишь. Только помни, что есть некоторые мелочи, с которыми нельзя будет не посчитаться. Что за мелочи?.. Преследуй определенную цель (...) никогда не говори о себе (...) будь не только внимателен ко всякому, но и делай так, чтобы собеседник твой почувствовал это внимание (...) мягко по форме, твердо по существу (...) изучай и мужчин и женщин (...) если хочешь заслужить расположение короля, потакай его слабостям (...) имей доброе имя, много раз обманывать невозможно (...) научись казаться свободным и праздным именно тогда, когда дел у тебя больше всего. Превыше всего нужно иметь открытое лицо и скрытые мысли — и так далее, подробности в первоисточнике и в пер воисточниках первоисточника, из коих не на последнем месте известный труд синьора Макиавелли. Непросто получается... Чуть раньше мы поместили друг возле дружки некоторые обращения папы к сыну, раскиданные там и сям, и попытались услышать голос Филипа-болыного ухом Филипа-маленького. Возник страшноватый образ родителя-манипулятора, требующего процентов с воспитательского капиталовложения. Но это эффект монтажа — мы только догадываемся, что такой монтаж происходил в душе сына. Этот внутренний монтаж, собственно, и есть душевная жизнь. Я перечитал письма Честерфилда не один раз, и всякий раз относился к нему по-иному: то с восхищением, то с возмущением, то со скукой, то с захватывающим интересом. Не сразу понял, что это зависело от того, чьими глазами читал, как монтировал. Легко сделать выборки, свидетельствующие, что лорд Честер- филд только тем и занимается, что учит своего сына быть благородным рыцарем. Между тем кое-кто из первых читателей свежеизданных "Писем к сыну" вознегодовал во всеуслышание, что в них проповедуется всего-навсего мораль потаскухи. И это правда. Но не вся правда, вот сложность!.. Будь "всего-навсего" — вряд ли бы эти письма разошлись по всему миру и дожили до нас... Милый мой мальчик, я считаю сейчас дни, которые остаются до встречи с тобой, скоро я начну считать часы и наконец минуты, и нетерпение мое будет все расти... Мне придется не раз выговаривать тебе, исправлять твои ошибки, давать советы, но обещаю тебе, все это будет делаться учтиво, по-дружески и втайне ото всех; замечания мои никогда не поставят тебя в неудобное положение в обществе и не испортят настроения, когда мы будем вдвоем. Ты услышишь обо всем от того, кого нежная любовь к тебе сделала и любопытнее, и проницательнее... Прощай, дитя мое. Береги здоровье, помни, что без него все радости жизни — ничто. Воспитательское иезуитство?.. Нет, это искренность. Это любовь. Коль скоро это может оказаться полезным для тебя, я охотно признаюсь, как бы мне это ни было стыдно, что пороки моей юности проистекали не столько от моих естественных дурных склонностей, сколько от глупого желания быть в представлении окружающих жизнелюбцем. Всю свою жизнь я ненавидел вино, и однако мне часто случалось выпивать: порою с отвращением, с неизбежно следовавшим за тем на другой день недомоганием — и все только потому, что я считал, что умение пить — это необходимое качество для настоящего джентльмена... Я считал, что игра — это второе необходимое качество жизнелюбца; и поэтому, начав с того, что стал предаваться ей без всякого желания, отказывался ради нее потом от множества настоящих удовольствий и загубил тридцать лучших лет своей жизни. Я дошел даже одно время до такой нелепости, что научился сквернословить, дабы украсить и дополнить блистательную роль, которую мне хотелось играть... Так вот, соблазненный модой и слепо предаваясь наслаждениям мнимым, я терял подлинные: я расстроил свое состояние и расшатал здоровье — и этим, должен признаться, я понес заслуженное наказание за свои поступки. Пусть же все это послужит тебе предостережением: умей выбирать наслаждения сам и никому не позволяй их себе навязывать... Ис-поведь, про-поведь... Где-то между этими полюсными вершинами занимает свое местечко и немудреный житейский совет — хорошо утоптанный, слегка заболоченный холмик... Совет по части наслаждений прекрасен, признание трогательно, а тревоги излишни. Тени собственных недогоревших страстей. Опасаться эксцессов нет оснований. Филип — юноша редкостно добродетельный, честный, может быть, даже слишком. Много знает, может быть, слишком много. Воздержан, благожелателен и не вспыльчив, хотя и производит поначалу впечатление чересчур резкого и решительного. Он всего лишь застенчив. Пробуждает самые добрые чувства, граничащие со скукой. Между человеком, чьи знания складываются из опыта и наблюдений над характерами, обычаями и привычками людей, и человеком, почерпнувшим всю свою ученость из книг и возведшим прочитанное в систему, столь же большая разница, как между хорошо объезженной лошадью и ослом. Папа-лорд сияет, как дитя, всякий раз, когда кто- нибудь из парижских знакомых передает ему добрые вести о приятном впечатлении, произведенном сыном. Молодой человек так учен, так безукоризненно воспитан, любезен, бывает даже остроумен. Иногда, правда, задумчив и безучастен, а то вдруг принимается безудержно спорить и бурно краснеет. Право, у этого очаровательного юного англичанина совсем нет пороков, это что-то неслыханное, он даже не имеет любовниц, но никаких других странностей нет, кроме разве того, что немного сутулится и всегда отказывается от рыбных блюд... Чертовы льстецы, кто же из вас упустит возможность поиграть на родительской слабости. Папа сияет, но только секунду, а искушенный граф Честерфилд, сдержанно благодаря, шутит, что после обучения танцам его сын научился не только стоять, но и стоять прямо. Переводит разговор на другую тему. Поздним вечером он пишет Филипу еще одно страстное наставление. Уж кто-кто, а он знает, что его ненаглядный сынок по-прежнему: ленив и расхлябан, невнимателен и беспорядочен, неряшлив, неаккуратен, плохо следит за своей одеждой, забывчив, рассеян, безынициативен и недогадлив в общении, особенно с дамами, простодушен до глупости, прямолинеен до грубости, манеры имеет посредственные, если не хуже, танцует неизящно, говорит торопливо, невнятно, сбивчиво, хотя и получше, чем раньше, пишет... О-о-о!.. В одном из писем сдержанный папа устроил чаду настоящий разнос по поводу едва различимой подписи под каким-то банковским счетом — он разглядел ее только с помощью лупы и даже попытался в гневе скопировать — не получилось! Кровь ударила в глаза. Не может, не имеет права так жалко, безлико, уродливо, так ПО-РЫБЬИ расписываться сын британского лорда, первого ума королевства. А что сказал бы психографолог?.. Эта придушенная самоуничтожающаяся подпись посреди воспитательского монолога — единственный образчик прямой речи сына, воспроизводящийся в "Письмах". Есть, правда, еще один, написанный шестнадцатилетним юношей по-латыни, из учебного сочинения о войне: КОГДА ЖЕ ВРАГ УГРОЖАЕТ НАМ ВСЕМИ УЖАСАМИ, СОПРЯЖЕННЫМИ С МЕДЛЕННОЙ ЛИБО БЫСТРОЙ СМЕРТЬЮ... БЫЛО БЫ ВЕСЬМА РАЗУМНО ПОДУМАТЬ, КАК ЕГО УНИЧТОЖИТЬ, ЕСЛИ ОН НЕ УМЕРИТ СВОЕЙ ЯРОСТИ. В ТАКИХ СЛУЧАЯХ ДОЗВОЛЕНО ПРИМЕНЯТЬ ТАКЖЕ И ЯД. Что это вдруг, откуда эдакая змеиная психология... Лорд встревожен и возмущен: не могу понять, как это употребление яда может быть причислено к законным средствам самозащиты. Гораздо лучше умереть, чем совершить низость или преступление. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. И далее еще на нескольких страницах объясняет, что нельзя отступаться от принципов, что бы нам ни угрожало и к какой бы казуистике ни прибегали люди недостойные, вроде автора знаменитого пособия для иезуитов, озаглавленного "Искусство делать что угодно из чего угодно". Затем с подавленной горечью упрекает: письма твои... до крайности лаконичны, и ни одно из них не отвечает ни моим желаниям, ни назначению писем как таковых — быть непринужденной беседой между двумя друзьями, находящимися поодаль друг от друга. Коль скоро я хочу быть для тебя не столько отцом, сколько близким другом, мне хотелось бы, чтобы в своих письмах ко мне ты более подробно писал о себе и о мелочах своей жизни. Начиная писать мне, вообрази, что ты сидишь со мной за непринужденной беседою у камина... Дай мне возможность больше узнать о тебе. Ты можешь писать мне все без утайки и рассчитывать на мою скромность... Кончается это письмо небольшой инструкцией по дипломатическому шпионажу: главная задача дипломата — проникнуть в тайны дворов, при которых он состоит... Добиться этого он может не иначе как приятным обхождением, располагающими манерами и подкупающим поведением... Здесь в известном смысле полезными могут быть женщины. От фаворитки короля или жены или фаворитки министра можно почерпнуть немало полезных сведений, а дамы эти с большой охотой все рассказывают, гордясь, что им доверяют. Но в этом случае нужно в высокой степени обладать той обходительностью, которая неотразимо действует на женщин... Итак, стало быть, поступай с другими, как хочешь, чтобы поступали с тобой, и шпионь, хотя ты вряд ли хочешь, чтобы за тобою шпионили. Нельзя применять яд, это низко, можно обойтись подкупающим поведением. Лицемерь благородно, лги искренне. Остается гадать, слышал ли Филип в папиных наставлениях эти ядовитые противоречия, видел ли, как их видим мы, или лишь чувствовал... А сам папа?.. Милый друг, самые замечательные писатели бывают всегда самыми строгими критиками своих произведений: они пересматривают, исправляют, отделывают и шлифуют их, пока не убеждаются, что довели их до совершенства. Мое произведение — это ты, а так как плохим писателем я себя не считаю, я становлюсь строгим критиком. Я пристально вникаю в мельчайшую неточность или недоделанность, для того чтобы исправить их, а отнюдь не выставлять напоказ, и чтобы произведение сделалось в конце концов совершенным... Папины выходные туфли имеют потайной каблук, увеличивающий рост, но дома, запершись, лорд ходит босиком, в халате на голое тело. Затем и нужна маска, чтобы быть самим собой у камина. Хищные змеи и слизняки повсюду, и чем ближе к трону, тем пакостнее, но не становиться же из-за этого богомольным отшельником, не посыпать голову пеплом и не лишать себя вечернего выезда и шоколада со сливками по утрам. Приходится общаться и с гиенами, и с обезьянами, ибо в той же клетке живут и Рафаэль, и Дидро. Изменить мир могут лишь сумасшедшие, но не в лучшую сторону. Мне хочется, чтобы ты достиг совершенства, которого, насколько я знаю, никто еще не достигал... ни на чье воспитание не было затрачено столько сил, сколько на твое... Временами я надеюсь и предаюсь мечтам, временами сомневаюсь и даже боюсь. Уверен я только в одном — что ты будешь либо величайшим горем, либо величайшей радостью... Вот, вот оно - ОЦЕНОЧНОЕ, СВЯЗЫВАНИЕ. Если ты хочешь кем-то быть в свете — а если у тебя есть характер, ты не можешь этого не хотеть,— все это должно быть с начала и до конца делом твоих рук, ибо весьма возможно, что, когда ты вступишь в свет, меня на свете уже не будет... Творец не подозревал, что заслоняет свое творение и от зрителей, и от себя Я всегда стараюсь думать, что ты вполне благополучен, когда не узнаю ничего, что бы меня в этом разубедило. Кроме того, как я часто тебе говорил, МЕНЯ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ БЕСПОКОИТ, ХОРОШО ЛИ ТЫ СЕБЯ ВЕДЕШЬ, ЧЕМ ХОРОШО ЛИ ТЫ СЕБЯ ШЕСТВУЕШЬ.
<< | >>
Источник: Леви Владимир.. Исповедь гипнотизера. Книга 2. Кот в мешке. 1993

Еще по теме 1. ПОЛИВ:

  1. ТЕОРИЯ МЕДИЙНОГО ПОЛЯ ПЬЕРА БУРДЬЕ
  2. 2.1 Расчет электрического поля
  3. 4.1 Влияние настыли на физические поля в алюминиевом электролизере
  4. 4.2 Влияние ошиновки и соседних электролизеров на физические поля и устойчивость алюминиевого электролизера
  5. 4,3 Влияние конфигурации z-компоненты магнитного поля на физические поля и устойчивость алюминиевого электролизера
  6. 4.1. Дискурсивно-етична легітимація політичного ладу
  7. Карл-Отто Апель Дискурсивна етика як політична етика відповідальності у ситуації сучасного світу
  8. 2.7¦ Теория поля К. Левина
  9. Занятие 2.1 ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГРАНИЦ ПОЛЕЙ ЗРЕНИЯ И ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ АСИММЕТРИИ ГЛАЗ (С ПОМОЩЬЮ ПЕРИМЕТРА ФЕРСТЕРА)
  10. Фіскальна політика держави та механізм її реалізації в перехідній економіці
  11. ПОЛИВАНОВ
  12. Динамика поля экономической науки: 1988-1990-1995 годы
  13. КУльтура полей погребений. Лужицкая культура
  14. золоторудных полей и месторождений
  15. Глава 18. Защита от электромагнитных полей и лазерного излучения
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -