<<
>>

Политика как психологический феномен

 

Очевидная для неспециалиста психологическая детерминированность политического процесса — огромная роль, которую играют в политике эмоции, межличностные отношения, иллюзии — парадоксальным образом не замечается или даже игнорируется при профессиональном анализе политических феноменов в политических науках, в которых политика традиционно рассматривается как процесс взаимодействия неких коллективных субъектов — социальных или территориальных общностей, групп влияния, региональных элит.

Отдельный политик при этом не столько личность, сколько выразитель объективных интересов тех, кого он представляет. Картина политической жизни выглядит в результате, во-первых, чрезвычайно запутанной, а иногда и параноидальной — мы всегда вынуждены отвечать на вопрос о том, какие силы и какие интересы стоят за тем

Этот текст был в основном написан в период работы автора в Международном Исследовательском Центре им. Вудро Вильсона в Вашингтоне в июле-августе 1993 г.

или иным действием или заявлением, а во-вторых, деперсонализированной. "Нефтяные монополии" или "компрадорская буржуазия" как субъекты политического процесса не имеют человеческих черт

и,              соответственно, не могут быть предметом психологического анализа.

Эвристичность принятых в политических науках принципов анализа не вызывает сомнений. Однако реальность всегда богаче любых, даже и самых эффективных моделей. В частности, реальные субъекты политического процесса в значительной степени персонифицированы. На политической арене сотрудничают и конкурируют не просто представители безличных общественных групп, а живые люди. Их идеи, таланты, амбиции и ограничения оказывают прямое воздействие на политический процесс. Например, конфликт между Президентом России и Верховным Советом носил объективный характер и вполне мог быть описан на традиционном для политической науки языке.

Однако конкретный сценарий развития событий, от знаменитого Указа Президента, распускавшего Парламент, до трагических событий 3-4 октября, вряд ли может быть понят без апелляции к личностным особенностям тех, в ком были персонифицированы реформаторские и консервативные силы страны — Ельцина, Хасбулатова, Руцкого, а также без анализа социально-психологической ситуации, сложившейся в Кремле и в Белом Доме.

Психологическая детерминация политического процесса явным образом проявляется в условиях диктатур или военных режимов, где личностные особенности лидера не опосредуются ни законами, ни длительным процессом согласования интересов, а напрямую проявляются как во внутренней политике, так и, в особенности, на международной арене. Но это верно и для демократических государств. И законы, и конкретная политическая ситуация всегда оставляют лидерам достаточно степеней свободы для выбора психологически наиболее близкого им решения и метода его реализации, а гражданам — для выбора способа реагирования на эти решения и непосредственного или опосредованного воздействия на лидеров.

Наиболее психологичной является внешняя политика. Решения здесь часто требуют строгой секретности, принимаются в условиях де- фцита времени. Предусмотренные демократическими принципами процедуры согласования и обсуждения не могут быть реализованы в полной мере. Следствием этого является более авторитарный характер внешней политики по сравнению с политикой внутренней. На процедуру и характер принимаемых решений влияет и то, что партнеры, за исключением самых близких союзников, не только не склонны давать друг другу полную информацию, но, наоборот, широко прибегают к различным видам дезинформации. Подготовленные в узком кругу — очень часто — в цейтноте и, почти всегда, — в условиях неопределенности — внешнеполитические акции несут на себе печать личностных особенностей политических лидеров [см., например (5)]. Кроме того, межгосударственные отношения являются одновременно и межличностными. Рядовые сотрудники, готовящие текст соглашения,

говорят о Германии или США.

На более высоких уровнях речь уже идет о Коле или Клинтоне. Для самих же лидеров человеческий контекст их взаимоотношений является порой не менее важным, чем политический. В 1948 г. Трумэн вступил в конфликт с собственными дипломатами и поддержал Израиль в ООН, говоря, что он дал определенные обязательства Вейсману и не желает, чтобы тот считал его лжецом [см. (7)].

В политологической литературе содержится достаточно доказательств того принципиального влияния, которое оказывают на внешнюю политику параметры социального восприятия. Например, "терпимость" западных держав к Гитлеру накануне второй мировой войны частично объясняется тем, что Чемберлен и Даладье атрибутировали Германии не столько агрессивные устремления, сколько желание преодолеть последствия Версальского договора [см. (4)]. Собственно, это и была официальная версия германского МИДа. Различные формы искажения образа оппонента или партнера сыграли свою роль и во время войны во Вьетнаме, и в ходе переговоров по разоружению, да и в любой другой ситуации, когда государства не просто сосуществовали, а взаимодействовали друг с другом.

Но и внутренняя политика отнюдь не свободна от влияния психологических явлений. Так, динамика популярности политических лидеров, а значит их победы или поражения на выборах никак не могут быть сведены к эпифеноменам успехов и неудач их политики. Например, после войны в Персидском заливе рейтинг Джорджа Буша достигал 85%, а накануне выборов, менее, чем через два года, он не превышал 30%. Вряд ли за этот период Буш стал в три раза "хуже". Аналогичным образом, отношение граждан России к Борису Ельцину никак не коррелирует с его реальными достижениями и просчетами.

Психологические факторы играют огромную роль в принятии политических решений. Лидер не может проверять надежность всех предлагаемых ему аргументов, например, оценивать методику статистических расчетов. Выбор того или иного варианта действий определяется тем, насколько убедительно представили данный вариант его сторонники, в каких отношениях находятся они с лидером, насколько он им доверяет, какие мотивы им приписывает.

Чем более чрезвычайной является или представляется ситуация, тем меньше возможностей для рационального анализа и, соответственно, тем больше роль межличностных отношений внутри аппарата власти [см. (3)].

Важная роль личностных компонентов в процессе выработки и принятия политических решений обусловливается еще и тем, что ни в какой, даже в сверхбюрократической структуре, невозможно составить должностные инструкции таким образом, чтобы они покрывали все возможные ситуации. В результате конкретное влияние данного человека определяется не только и не столько официальной позицией, сколько его собственной активностью, неформальным статусом и др. Например, роль Геннадия Бурбулиса ни в коей мере не описывалась весьма туманными полномочиями государственного секретаря РФ.

В условиях стабильных демократических институтов политики

выражают четко осознанные интересы различных групп населени или влиятельных структур. Отступления от согласованной лини поведения, например, голосование в парламенте вопреки желанию те? кто оказывает данному политику поддержку на выборах, хотя возможны, но маловероятны. Такого рода поступки требуют о политика и немалого мужества, и серьезной работы по разъясненш тем, от кого он зависит, будь то избиратели его округа или тайн финансирующая его корпорация, почему он должен был поступит именно так, а не иначе. Для понимания логики голосования в амер[†] канском Сенате достаточно, в общем, знать, какое решение выгодн тем, кого данный сенатор представляет. Его голосование вряд ли буде зависеть от того, в каком он сегодня настроении или какую статы прочитал в газете перед началом заседания. В американском политр ческом словаре есть выражение "сенатор от Боинга". Адресовавшеес вначале конкретному человеку, оно стало потом нарицательным. Пр всей негативности этого выражения — сенатор, по идее, долже служить народу, а не корпорации "Боинг" — за ним стоит констатация наличия неких объективных закономерностей политичс ского поведения. Политики в стабильных странах зависят и от свои избирателей, и от корпораций, и от прессы.

Ощущение зависимост заставляет их быть предельно осторожными, не поддаваться эмоцияь насколько это, конечно, в человеческих силах, ориентироваться н столько на свои желания, сколько на интересы различных групп таї как они эти интересы понимают.

Конечно, и здесь есть большой простор для проявления личностны особенностей политических деятелей. Ну, а в период социальных измlt; нений роль личностного компонента многократно возрастает. Наш политики, в большинстве своем, потеряли связи с поддерживавшими и силами. Например, структур КПСС, делегировавших на съезд окол половины народных депутатов России, просто не существует; демокр; тическое движение, способствовавшее избранию кандидатов, вьістаї лявших антикоммунистические лозунги, явно ослаблено, а в некоторы районах страны просто исчезло*. Прочные же связи с иными социалі ными группами пока не установились. В результате значительны процент наших политиков представляют лишь самих себя. Эт позволяет им чувствовать себя независимыми, ответственными тольк перед своей совестью. Динамика их настроений и межличностны отношений, ситуативные моменты морального подъема или депрессиі усталости и раздражения — все это непосредственно проявляется политических действиях, предопределяет результаты парламентски голосований по важнейшим вопросам государственной жизни ил принципиальные, долгосрочные по своим последствиям действк исполнительной власти. В результате наша политика становите объектом, релевантным не столько политическим наукам, скольк социальной психологии.

Психологический анализ явлений политической жизни имеет, если и не очень давние, то достаточно прочные традиции. В 30-х годах были опубликованы первые работы, в которых политика рассматривалась с точки зрения профессиональной психологии [см., например (6)]. На сегодняшний день число публикаций исчисляется многими сотнями, если не тысячами, выходит ежеквартальный журнал "Political Psychology", активно функционирует одноименная ассоциация. Значительная часть современных работ по политической психологии отвечает самым высоким научным критериям.

Удивляет, однако, один момент. Открывая книгу, в названии которой присутствуют слова "психология" и "политика", естественно ожидаешь, что авторы не ограничатся лишь объяснением политических феноменов с помощью психологических концепций или психологической терминологии, а попытаются показать возможности использования психологических методов и моделей в политическом процессе. Это ожидание не оправдывается. В отличие от, например, работ по медицинской психологии, где за констатацией или объяснением почти всегда следует анализ возможностей воздействия и коррекции, в книгах по политической психологии практически невозможно найти следов такого подхода [см. (2, 8)]. Прикладные аспекты политической психологии остаются вне сферы внимания исследователей.

Вряд ли это может быть объяснено лишь научным пуризмом или традиционной для либералов, к числу которых принадлежит подавляющее большинство западных психологов, неприязнью к профессиональной политике (мы говорим о западных работах по той простой причине, что отечественная политическая психология находится, при самой оптимистической оценке, на стадии эмбрионального развития). Скорее всего, причина здесь куда более серьезна. Она состоит в том, что прямое использование психологических методов и схем в политике, по-видимому, просто невозможно. Не случайно и то, что профессиональные психологи редко и весьма ограниченно привлекаются для подготовки политических решений и, насколько нам известно, почти нигде не занимают ответственных постов в структурах власти. Распространенные в нашем профессиональном сообществе представления об активном участии психологов в политических структурах Запада весьма далеки от реальности.

К тем трудностям, которые всегда встают на пути превращения науки в ремесло, в случае попыток использования психологии в политике добавляются и некоторые специфические проблемы.

Во-первых, работа психолога в политике никак не может быть массовой. Только политики высокого ранга могут позволить себе роскошь иметь "собственных" психологов или организовать в структуре своего аппарата психологическую службу. Для этого политик должен не только обладать достаточными финансовыми возможностями и властью, но и понимать важность психологических аспектов

политического процесса, а также недостаточность интуитивного подхода к психологическим проблемам. Такое сочетание является крайне редким. Для "штучной" же работы никто не будет всерьез разрабатывать техники и методологию. Таким образом, психолог, оказавшийся внутри властных структур, вынужден сам создавать и методики, и всю идеологию своей работы.

Во-вторых, стандартные методы диагностики и воздействия разрабатываются в расчете на достаточно комфортные условия. Предполагается, что психолог должен иметь возможность провести нужные замеры, обработать и обсудить результаты. Психологов же, однако, привлекают (в тех редких случаях, когда это вообще делается) в принципиально иных ситуациях, когда решение должно быть подготовлено в течение нескольких часов, ни времени, ни ресурсов на проведение исследований нет, а требования секретности часто делают невозможным даже замеры на очень небольших группах. Кроме того, достаточно часто, вследствие объективных требований политической ситуации, а нередко — из-за громоздкости бюрократической машины или беспорядка и интриг в аппарате власти, психологй, как, впрочем, и другие специалисты, вынуждены проводить свой анализ, располагая лишь частью той информации, которая имеется в распоряжении лидера.

В-третьих, для профессионального политика именно практическая психология — чувства и реакции людей, их взгляды и настроения — является его основным делом, которое он никак не может перепоручить никому другому. А это значит, что только те рекомендации психолога имеют шанс на реализацию, которые соответствуют представлениям политика или политической структуры, выступающих в качестве заказчика. Под соответствием имеется в виду не прямое совпадение с тем, что и так планировалось сделать — для такого рода рекомендаций специалисты не нужны. Речь идет о соответствии общей концепции и идеологии данной политической группы. Поэтому психолог может успешно функционировать в структурах власти или в политических организациях только тогда, когда он является не просто работающим по контракту профессионалом, а союзником, членом команды, разделяющим принципы и цели той политики, реализации которой он призван содействовать. Это, одновременно, и необходимое условие доверия к психологу, без которого никакая работа вообще невозможна.

И, наконец, в-четвертых, внедрению психологии препятствует крайне негативное отношение к этой работе общественности, которая видит в психологах либо шарлатанов, либо, в лучшем случае, манипуляторов. Преувеличенные представления о профессиональных возможностях психологов приводят к актуализации страхов "управляемости", потери свободы и проч. Кроме того, часть граждан склонна считать наличие психологов в аппарате власти показателем профнепригодности самого лидера — психологические проблемы в отличие от экономических, экологических и прочих задач, где использование консультантов-профессионалов не возбраняется, он должен решать 94

самостоятельно. В результате наличия подобных представлений политики, если уж и создают психологические службы, склонны их всячески прятать, маскировать. К сожалению, организации имеют свою логику. Например, приписанные в целях маскировки к совершенно другому отделу специалисты, постепенно начинают и использоваться в соответствии со своей номинальной принадлежностью. 

<< | >>
Источник: Ю.М. Жуков, Л. А. Петровская, О.В. Соловьева. Введение в практическую социальную психологию. Учебное пособие для высших учебных заведений.- М.: Наука, - 255 с.. 1994

Еще по теме Политика как психологический феномен:

  1. МЕДИАОБРАЗОВАНИЕ И СПЕЦИФИКА РЕГИОНАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ А.Л. Факторович Кубанский государственный университет
  2. Мир политического как объект политико-философской рефлексии
  3. СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ФЕНОМЕНУ ЛИДЕРСТВА
  4. ТИПЫ И ТИПОЛОГИИ МАЛЫХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ
  5. ТЕМА 9. ПСИХОЛОГИЯ МАСС О ПОЛИТИКЕ
  6. Психологические феномены в политическом процессе
  7. 5.1. Теоретические подходы к феномену авторитарности и авторитаризма
  8. 10.2. Структура личности и политика
  9. 1.3. Соотношение политики, психологии и морали
  10. Социально психологические истоки, факторы и механизмы оппозиционности
  11. 5.2. Личностно профессиональное и гуманитарно-технологическое развитие субъектов политики
  12. Общие психологические требования к политической рекламе
  13. Психологические воздействия в политической рекламе
  14. ПРОБЛЕМА ЗНАНИЯ В МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ И ОПРЕДЕЛЕНИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ СТРАНЫ А.И. Левко
  15. Социально-психологические аспекты жизнедеятельности личности в различных экологических условиях
  16. ФЕНОМЕН ДУХА И КОСМОС МИРЧИ ЭЛИАДЕ
  17. Политика как психологический феномен
  18. 4.2. Психологическая основа нации
  19. Вместо заключения ПОНЯТИЕ АГОНИЗМА: ПОЛИТИКА VERSUS ФИЛОСОФИЯ
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -