<<
>>

Жанры русского разговора

Несколькими абзацами выше я привела русский троп, сближающий «язык» и «молоко», теперь же я должна подчеркнуть, что культурный смысл никогда не течет свободным потоком, но «разливается» каждой культурой в соответствующие этому смыслу «емкости».

Разговор, как и литературные или фольклорные произведения, ограничивают не только лексические или синтаксические возможности языка, но и законы привычных, «определенных» ему жанров.

У каждого общества есть своя собственная система речевых жанров, о чем пишут Дейл Хаймс, Гэри Госсен и Джоэл Шерцер (Hymes 1964; Gossen 1972; Sherzer 1983:8—14). Одним из путей изучения лингвистических ресурсов и языковой практики того или иного общества может быть исследование общих, родовых моделей, структурирующих, организующих и характеризующих речь данного общества. Михаил Бахтин, например, все время подчеркивал важность «этнографического» исследования речевых жанров (говоря даже о желательности остраненного взгляда наблюдателя, не принадлежащего к данной общине)[7].

Если морфология, грамматика, синтаксис, лексика структурируют речепроизводство на уровне предложений, то жанры придают форму более объемным единицам дискурса, обеспечивают говорящих принятыми формами разговора и их разновидностями. Структуры жанров не похожи на схемы грамматических правил (как напоминает нам Н. Фэрклаф, не следует считать, что между типами дискурса и конкретными дискурсами существует механическая связь: Fairclough 1989: 31); скорее, они представляют собой некие модели и конвенции, прочно укорененные в языковой практике общества

благодаря многократному повторению По мнению Чарльза Бриггса и Ричарда Бомана, «жанры можно рассматривать как общепринятые, заданные, но вместе с тем весьма гибкие способы организации тех формальных средств и структур, которые представляют сложные комплексы референций в коммуникативной практике конкретного общества» (Briggs and Bauman 1992: 141).

Трудно решить, какой из аспектов речи положить в основу системы классификации речевых (или фольклорных) жанров. Бриггс и Боман справедливо вопрошают: «Какие черты могут послужить адекватной базой для определения жанра — морфологическая структура, содержание, функция, смысл, что-то еще?» (Briggs and Bauman 1992: 137). Рут Финнеган приводит различные признаки, посредством которых можно классифицировать жанры: например, особенности стиля или формы, содержание, функцию, ситуацию и контекст использования, манеру исполнения, местные терминологии и таксономии, а также характеристики места, времени и окружающей среды (Finnegan 1992: 143—144). Исследовательница говорит о «возможности создания противоречащих друг другу, но при этом одинаково правомерных классификаций» (Finnegan 1992: 145). Она предупреждает и о том, что «иногда мы имеем дело с подвижной целью: возникают новые жанры, развиваются, реинтерпретируются или подвергаются манипуляциям старые» (Finnegan 1992: 175).

Я сознательно гибко подхожу к классифицированию русской перестроечной речи: я создаю свою классификацию и по тематическим, и по формальным, и по стилистическим, и по исполнительским, и по контекстным признакам. Жанры и сами не имеют четких очертаний, они неопределенны, «про- теичны» и взаимопроникающий Это, однако, не мешает им

и Фольклористы, чья работа вдохновила антропологов на поиски жанров в обыденной речи, не раз высказывались относительно принципов классификации фольклора (Finnegan 1992), причем мно-

быть мощными конститутивными и ограничительными средствами в процессе производства речевых единиц. В устном общении (так же как и в литературе) жанры «держат форму»; в них, как в сортировочных ячейках, хранятся различные элементы культуры, идеологии, ценностных ориентаций. Жанры входят в число главных из «встроенных» в любую культуру конструкций, предназначенных для сохранения и воспроизводства того, что с точки зрения данной культуры является «правильным». Корректное употребление жанров речевого общения служит поддержке действенности полоролевых (гендерных) норм, знаков власти и статуса, других признаков личной идентичности (Ochs 1992).

Мысль о значении такого рода формальных характеристик культуры высказывает Арджун Аппадурай: «Различные общества обладают особыми конфигурациями, потому что сформировались каждое своим путем, и не только на основе ценностей и верований, но и в рамках своих собственных стилей и жанровых условностей» (Арра- durai 1991: 18). В самом деле, ценности и верования каждого общества надежно защищены и имеют силу именно благодаря тому, что на данном культурном пространстве «пользователи» соблюдают протоколы основных жанров общения — это навык, который вырабатывается у говорящих автоматически в процессе освоения языка.

Кроме того, совершенно очевидно, что жанры-ячейки, помимо сберегания культурного материала, еще и преграждают доступ к нему чужеродных элементов. Чужим идеологиям и ценностям, доставляемым, кстати, тоже в своих собственных жанровых «контейнерах», не так-то легко преодолеть культур-

гие не соглашаются с традиционными определениями. Так, Дэн Бен- Амос (Ben-Amos 1976) критически относится к универсалистским поискам, полагая, что жанры надо выделять в рамках конкретной культуры; такому подходу посвящена и работа Алана Дандеса (Dundes . Мне лично близко то, как Сандра Шталь (Stahl 1989) интерпретирует собранные ею устные тексты, жанр которых она называет «личным нарративом».

ные границы и внедриться в местные дискурсы. Точно так же, как неправильные или странные грамматические конструкции будут тотчас определены как «нерусские», в «нерусские» попадут и необычные дискурсивные жанры. Много раз во время разговора бывало так, что мои замечания полностью игнорировались собеседниками или же вызывали у них такую мимическую реакцию, будто я сделала ужасную грамматическую или фонетическую ошибку. Происходило то, что Терри Игл- тон называет «прекращением прений»: «когда одни формы сигнификации молчаливо исключаются, а другие утверждаются на командных позициях» (Eagleton 1991: 194). Чем больше я старалась «попасть» в нужный жанр, а не просто правильно говорить, тем более равноправным участником разговора я себя ощущала, тем полнее русские воспринимали меня как «свою».

Это не значит, конечно, что я могла донести до сознания собеседников все, что хотела. Для перехода на «русский разговор» мне надо было «отложить в сторону» какие-то ключевые установки, подходы к решению жизненных проблем, оценки, которые находят опору и поддержку в моих родных американских жанрах, а в русских не находят.

Один типично американский жанр, который то и дело «выскакивал» в моих разговорах, можно назвать «практическое решение проблемы»[8]. Например, когда говорили о нехватке продуктов (весьма популярная тема, тем более что проблема дефицита все усиливалась), я спрашивала, как вообще устроена советская система снабжения населения продовольствием, потому что мне казалось полезным попытаться вообразить себе (разумеется, весьма схематично) возможности ее улучшения. В конце концов я поняла, что моим русским собеседникам такие вопросы представлялись неуместными. Им интересней было «нагружать» и поражать друг друга все более страшными рассказами о пустеющих полках и о том, каких

трудов стоит достать хоть что-нибудь Наши жанры не просто расходились — они конфликтовали, и если бы мои собеседники серьезно настроились на мою «волну», их жанр был бы попросту вытеснен из диалога; чтобы не допустить этого, они полностью игнорировали мои попытки повернуть ритуализо- ванный разговор по-своему Конечно, в более прозаических ситуациях решения насущных проблем повседневного существования мои русские друзья проявляли чудеса изобретательности, до которых мне было куда как далеко. В каком-то смысле жалобы на перестроечные сложности становились для них средством похвастаться собственной незаурядной способностью не теряться и справляться с любыми трудностями.

В то время как некоторые — их немного — выделенные мною жанровые единицы русской речи попадают в традиционные фольклорные разделы (пословицы, анекдоты), большая часть примеров остается вне научных фольклористских классификаций и принятых категоризаций жанров В большинстве случаев русский человек затруднится назвать жанр текстов, которые я привожу на этих страницах.

Однако все же представляется возможным дифференцировать эти речевые произведения и распределить их по жанровым и тематическим моделям — моделям не менее действенным в качестве средства структурирования и воспроизводства культурных смыслов, знаков, установок и ценностей, чем традиционные мифопоэтические жанры. К тому же, по ряду морфологических, генетических, метонимических признаков можно проследить связь между моими и традиционно признанными жанрами. Элементы фольклора — характерные языковые структуры, стилистические приемы, персонажи, темы, логика, настроение — пусть и в скрытой и фрагментарной форме, но всегда присутствуют в современной русской речи, как устной, так и письменной. Больше того, без обращения к фольклорным «предкам» и «родственникам» смысл многих речевых произведений попросту останется закрытым

Таблица 1

Схематическая картина «русского разговора» времен перестройки

«Официальная» власть (жанры, ассоциируемые с высоким социальным статусом):

Многозначительное молчание Коммунистическая риторика Педантичная риторика Славословие Фарисейская риторика Хула Приказания Выговоры Дидактические пословицы Лозунги Женские жанры              |              Мужские              жанры

Сказание о России Горестные пословицы и поговорки

Обвинения Суеверные предостережения «Завистливые» истории Сетования

Истории о походах по магазинам Истории о мужьях

Сплетни и слухи

Брань

Угрозы

Истории на тему «Мужчины опасны» Хвастовство

Истории о «хулиганских выходках» Истории о сексуальных похождениях или о пьянках Самовышучивание

Разговоры об ужасах перестройки Разговоры о полной разрухе

Горестно-жалобные вопрошания Литании' на тему страданий

Анекдоты о перестройке Литании на тему абсурдности

Литании на тему «тупика»

«Жития святых»

«Неофициальная» власть (жанры, ассоциируемые с низким социальным статусом) Слово «литания» происходит из церковного лексикона и означает жалобу, мольбу, молитву Автор называет «литанией» один из жанров разговорной речи россиян См подробно об этом гл 3 (Прим перев)

В выработанной мною схематической диаграмме пространства «русского разговора» эпохи перестройки «скелет» системы жанров составляют две оси: горизонтальная — гендерная, и вертикальная — ось власти.

Местоположение жанров на этих осях приблизительно, потому что темы, контекст, настрой конкретных речевых актов могут переместить жанр на другую позицию. Тем не менее такой эскиз способен помочь сориентироваться в сложных взаимосвязях реальных форм речевого общения.

На вершине схемы — дискурсы «официальной» власти, которые во времена перестройки были представлены еще очень широко. Ниже располагаются жанры, посредством которых проявляет себя «неофициальная» власть: поговорки, проклятия, брань, угрозы и т.д. Не всем пристали «властные» речи (относящиеся к официальной или неофициальной власти) — такие жанры были уместны лишь в устах людей, принадлежащих к определенной категории, или в определенных контекстах. В то же время люди, научившиеся пользоваться ими, приобретали власть и привилегии для себя в ходе самого процесса производства таких дискурсов (соответственно, из не владевших этими жанрами мало кому удавалось добиться повышения статуса). Сказанное не означает, что приобщившиеся к властным жанрам не обладали и другими формами социального капитала, делавшими их позиции заведомо более сильными по сравнению с остальными. Ясно, что статус и авторитет складываются из многих факторов, среди которых речь могла не быть важнейшей детерминантой; но при утверждении и подтверждении власти и высокого положения она выступала одним из ключевых средств (ср. Urban 1994; Anderson, Chervyakov, and Parshin 1995; Brenneis 1988; Grillo 1989; Hanks 1987; Irvine 1989; Fairclough 1989; Bourdieu 1991).

Гендерную маркировку жанров отражает горизонтальная ось. Так, от мужчин необычно было слышать откровенные литании (мужские литании маскировались под философские или еще какие-нибудь рассуждения); женщины реже мужчин

острили, язвили и вообще меньше иронизировали. В русском разговоре действительно явно прослеживалась оппозиция мужских (с преобладанием тона шутливости, ноншалант- ности. хвастливости) и женских (отмеченных серьезностью, словесной усложненностью, морализаторством) жанров. Мужской разговор имел иронический «вектор», женский — торжественно-серьезный. Но надо подчеркнуть тем не менее, что эта модель то и дело переворачивалась,- я знала мужчин, которые постоянно жаловались, и женщин, сделавших веселую вульгарность своей визитной карточкой (Аллу Пугачеву и ее многочисленных подражательниц можно считать архети- пической версией таких женщин). Все же склонность к иронии либо к торжественности в ее наиболее отчетливых проявлениях, т.е. на полюсах оппозиции между (мужским) цинизмом и (женской) скорбью и печалью, можно характеризовать как жанровую особенность разговора. Другими словами, пол говорящих и тон разговора являются двумя параллельными (или, по выражению некоторых авторов, индексированными — Irvine 1989; Ochs 1992) системами дифференциации. Значение взаимосвязи гендерных и жанровых аспектов речи станет ясно из главы 2.

<< | >>
Источник: И. Калинин. Русские разговоры»: Культура и речевая повседневность эпохи перестройки.. 2005

Еще по теме Жанры русского разговора:

  1. ОСОБЕННОСТИ ЖАНРА ДНЕВНИКА И ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ВС.Н. ИВАНОВА ХАБАРОВСКОГО ПЕРИОДА
  2. БОЛГАРСКИЙ И РУССКИЙ ОБРАЗЫ ПРОСТРАНСТВА И ДВИЖЕНИЯ
  3. Поэтика бытового поведения в русской культуре XVIII века
  4. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века
  5. Обратный перевод разговоров с Нэнси Рис
  6. Жанры русского разговора
  7. Жанр: сопротивление и воспроизводство
  8. Жанр литании
  9. 4. 2.4. Интервью: специфика и разновидности жанра
  10. 3.2.1. ИЗУЧЕНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ НА ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ОСНОВЕ В НАЦИОНАЛЬНОЙ ШКОЛЕ
  11. ЖАНРЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕКЛАМЫ В ПРЕССЕ
  12. Глава 14 ОТ УТИЛИТАРИЗМА К СИМВОЛИЗМУ. РУССКАЯ ЭСТЕТИКА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА
  13. Формирование семантическойструктуры слова простойв русском языке
  14. Семейное общение на тему еды в типовых ситуациях и жанрах
  15. II.I. Диалогизация эфира. Развитие жанров интервью и беседы
  16. 4.3. Особенности работы над материалами разных жанров. Целевая аудитория СМИ