<<
>>

ЛАБИРИНТ

Как ни многообразен мир, как ни сложны явления и понятия действительности, мы всегда можем о них рассказать: обозначить явления и понятия словами, слова соединить в предложения, предложением выразить нашу мысль.

Как будто бы все в языке четко, стройно, логично. Можно ли в этом сомневаться? Оказывается, можно.

К- И. Чуковский в книге «От двух до пяти» рассказал, как возмущался один мальчик:

«— Это не настольная игра, а настульная. Ведь я же играю не на столе, а на стуле».

В самом деле, почему обязательно говорить настольная игра, если в нее можно играть и на стуле, и на полу, и вообще где угодно? Легко возразить, что чаще всего в настольные игры играют на столе, поэтому их так и называют.

Часто мы слышим выражения ужасно хорошо, страшно красивая и, если вдруг спохватываемся, начинаем рассуждать: как же это может быть — cfpaшнaя и вдруг красивая? Можно было бы посмеяться над явной нелогичностью этих выражений, если бы мы не встречали их в произведениях признанных знатоков русского языка, у наших мастеров слова.

Из письма в научный журнал: «Можно ли говорить так: Встреча с песней? Такой вопрос мне задали внучки-школьницы.

Я спросила их мнение.

Они ответили: «Нет!» И обосновали тем, что слово встреча может употребляться только при проти-

имеет в виду только пять штук. И так говорят многие. Кто ввел эту глупую пару? В словаре я нашел пара весел, пара сапог—это правильно, речь идет о парных предметах, о двух штуках. Но как попали в этот разряд часы?.. Почему существует такое определение — пара брюк? Мои товарищи объясняют это тем, что брюки имеют две штанины. Я считаю такое объяснение неправильным, ведь пиджак имеет два рукава, но говорят не «пара пиджаков», а один пиджак. ...Отдельные граждане продолжают упорно произносить на пару слов, на пару минут и даже пара пустяков.

Почему бездействует наша лингвистическая общественность?»

Вопросов много, и не сразу сообразишь, что отвечать. Очень сильно влияние разговорной речи, в которой много такого, чего не терпит строго нормированный, книжнописьменный язык. Впрочем, ответить на последний вопрос можно словами писателя К. Федина: «В практике борьбы за культуру речи необходим не только хороший слух, но и основательные знания. Выражения «пара минут», «пара слов» и т. д. обвинялись в иммиграции к нам.с Запада, с потоком беженцев в империалистическую войну. Но вот изысканный знаток языка — Н. Лесков — написал «Пару строк вместо эпилога» к роману «Обойденные», а в письме к Микулич говорит о «паре дней». Очевидно, было бы пуризмом[I] настаивать на изгнании из языкового обихода этой малопривлекательной «пары»...»

Но вернемся к грамматике. У некоторых существительных множественное число какое-то странное. Например, масла — это просто разные сорта масла независимо от того, много его или мало. Совершенно непонятно, зачем слову песок нужно множественное число — пески. Пески — не значит 'много песка'. Нельзя сказать: «Машины понавезли сюда кирпичей, пески». И в то же время пески — это не разные сорта песка. Нельзя сказать: «На стройку привезли пески красного и желтого цвета». В каком-то смысле пески — это то же самое, что песок. Иногда все равно, как сказать — пески или песок, например: Их взору открылась пустыня. Песок до самого горизонта (Пески до самого горизонта). Странно, разве все равно: В комнате стоял стол или В комнате стояли столы? А у слова человек не употребляется множественное число «человеки», а вместо него используется слово люди, которое не имеет единст- венного числа.

Замечательный наш художник Н. В. Кузьмин написал воспоминания о детстве. Если вам еще не попадалась эта книга — «Круг царя Соломона», непременно прочитайте. Здесь же меня интересует один эпизод: в портновской мастерской появился новый работник — добрый Яков Матвеевич. Он плохо говорил по-русски.

Как-то в праздник мастера играли в лото.

«Выиграл Яков Матвеевич. Он подвинул к себе выигрыш и стал считать орехи. Ого! Теперь у. меня сорок семь орешки. Не орешки, а орешков, Яков Матвеич. По-русски надо: сорок семь орешков. О каких умственных вещах понятие имеешь, а этого никак не поймешь! Орешки, орешков... Один орешков, два орешков... Да все не так! Вот слушай да вникай: один орешек, два орешка, три орешка, четыре орешка, пять орешков... Гляди-ка ты! — четыре орешка, а пять орешков! Вон оно как: один орешек, два орешка, а пять, стало быть, надо сказать: орешков!

Тимоша, по-видимому, и сам удивлен причудами русского языка».

Если взять род существительных, то здесь положение еще хуже. Приходите вы в школу, идете в кабинет директора, а там за столом — женщина. И хотя есть слова директорша, директриса, вы называете эту женщину словом мужского рода — директор, потому что те слова обидные.

Не думайте, что такие грамматические противоречия встречаются только среди существительных. Возьмите любую часть речи и обнаружите там то же самое. Скажем, глагол. Кажется нелепым вопрос: какого рода глагол копает? Никакого. Мы говорим: он копает и она копает. Зачем глаголу категория рода? Но образуйте прошедшее время: копал — мужского рода, а копала — женского. Почему глаголы прошедшего времени изменяются по родам, а глаголы настоящего времени не изменяются?

А почему так часто ошибаются при образовании степеней сравнения прилагательных — сравнительной и превосходной?

Например, говорят: «Вчера отец был более добрее», «Команда показала более лучшую игру», «Твой друг бежал несколько побыстрее», «Музыкант он самый талантливейший» и т. д. Дело в том, что степеней сравнения в грамматике только две, а способов выразить ка

чество в большей или меньшей степени в нашем языке множество. Так, разные оттенки смысла прилагательного тяжелый передают слова: нетяжелый, не очень тяжелый, тяжеловатый, тяжеленький, тяжеленек, тяжелеше- нек, тяжелехонек, тяжелее, потяжелее, более тяжелый, тяжеленный, тяжелейший, тяжелющий, самый тяжелый, тяжелее всего, наиболее тяжелый, претяжелый, тяже- лый-претяжелый, наитяжелейший, архи (ультра) тяжелый и др.

Кажется, глупо спрашивать: какого рода числительное пять? Или числительные двадцать, триста, шестьсот? А вот числительные один, миллион — мужского рода, а две, тысяча — женского. Кстати, тысяча может быть в единственном и во множественном числе, а другие числительные, например пятнадцать, какого числа — единственного или множественного? Как-то даже странно говорить о числе числительного. Сколько нелогичного! Или это только чьи-то ошибки?

<< | >>
Источник: В.В.Одинцов. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПАРАДОКСЫ. 1988

Еще по теме ЛАБИРИНТ:

  1. Безумный лабиринт
  2. ЛАБИРИНТЫ ПЕДАГОГИКИ И КУЛЬТУРОЛОГИИ - КАКОВ ВЫХОД К НОВОМУ ДУХОВНОМУ ПОТЕНЦИАЛУ ЧЕЛОВЕКА? Капустина З.Я.
  3. Остров Крит. Миф о Минотавре и Тесее
  4. Занятие 7.2 ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЛАБИЛЬНОСТИ—РИГИДНОСТИ МЫСЛИТЕЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ С ПОМОЩЬЮ МЕТОДИКИ «СЛОВЕСНЫЙ ЛАБИРИНТ»
  5. ТАИНСТВЕННЫЕ КОЛОССЫ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
  6. стили жизни
  7. ПОВЕДЕНИЕЧЕРВЕЙ
  8. Ян Дембовский ПСИХОЛОГИЯ ДОЖДЕВОГО ЧЕРВЯ[IV]
  9. ВНУТРИВИДОВАЯ ИЗМЕНЧИВОСТЬ ИНДИВИДУАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ
  10. ОБМЕН ИНФОРМАЦИЕЙ НА КОРМОВОМ УЧАСТКЕ
  11. Э. Толмен КОГНИТИВНЫЕ КАРТЫ У КРЫС И У ЧЕЛОВЕКА1
  12. ЭКСПЕРИМЕНТЫ НА ЛАТЕНТНОЕ НАУЧЕНИЕ
  13. ЛАБИРИНТ
  14. Фестский диск
  15. Информационный лабиринт (баскетметод)
  16. Игрок в лабиринте змей
  17. Глава III РЕКЛАМА В ЛАБИРИНТЕ ЦЕННОСТЕЙ
  18. Лабиринт философских альтернатив
  19. Путеводная нить в политическом лабиринте
  20. 1.1 Искусственная грамматика как модель вероятностной среды