<<
>>

Отступление 3. Собиратель слов

В марте 1819 г. по дороге из Петербурга в Москву на паре почтовых лошадей ехал молоденький мичман. Ямщик, поглядывая на небо, погонял лошадей. Вдруг он сказал: Замолаживает...

То есть как замолаживает? — переспросил мичман.

Вот ведь русское слово, а непонятно. Ямщик стал объяснять, а мичман вытащил из кармана записную книжку и, коченея от холода, записал: «Замолаживать — иначе пасмурнеть — в Новгородской губернии значит заволакиваться тучками, говоря о небе, клониться к ненастью».

Звали мичмана Владимир Иванович Даль. Записав первые неизвестные ему русские слова, Даль стал внимательно прислушиваться к речи народа, и через десять лет его словарные записи требовали уже особой подводы. Даль захвачен мыслью составить словарь живого народного языка.

Сколько слов знает обычно человек? Предполагают, 10—12 тысяч. Подсчитано, что Пушкин использовал более 20 тысяч слов. В словаре Даля — более 200 тысяч.

Даль до тонкостей знал каждую вещь, все обозначения, к ней относящиеся. Так, нож, который в обычном

словаре определяется просто как «инструмент для резания», в словаре Даля характеризуется следующим образом:

НОЖ» м. ножик, ножичек, ножища; стальная или наваренная сталью железная полоса, в черене, в колодке, для резания. В ноже отличают: плашку или полосу, лист, и колодочку, череп; в плашке: лёзо, лезвие, резь, острое ребро; обух, обушок, тупее, тупое, толстое ребро; плоек, плюск, голомень, плоские бока или стороны ножа; острие, тычек, жало, кончик, острый конец; ножка, осадка, часть, уходящая в колодку. -Жалом зовут и острый окраек лёза. Большой столовый нож: рушальный; ножища кухонный, мясничий: косарь, секач; поварской: при- спешный или колодей; рещиковый, столярный: резак; чеботарный: клепйк; для бритья: бритва; лекарский: скальпель, бистури, ампутационный и пр. Плужной или сабанный нож, отрез, вставленный с боку лемеха.

Бумажный нож, т. е. для взреза бумаги, бывает и костяной, и деревянный. Различают и еще ножи: карманные (складные), перочинные (ножички), садовые, охотничьи (кортик, кинжал) и пр. Секач делает прреход от ножа к топору, кинжал к сабле. Бабий нож, ножницы; одна половинка разрозненных ножниц, которая, у баб, правит и за- мест ножа...

Далее описываются иные типы ножей — ножи машинные, ножи у свечников, копье с ножами и пр.

Беседуя с Пушкиным, Даль как-то спросил, знает ли поэт, как называется старая кожа змеи, т. е. шкурка, ко-, торую ежегодно сбрасывают змеи. Пушкин не знал. «Вы- ползина», — ответил Даль. Пушкину новое слово очень понравилось, и он заметил с грустью: «Да, вот мы пишем, зовемся тоже писателями, а половины русских слов не знаем!!..» За несколько дней до смерти Пушкин пришел к Далю в новом сюртуке и сказал: «Эту выпол- зину я теперь не скоро сброшу». В нем Пушкин был и на дуэли. Простреленный, с небольшой дырочкой черный сюртук — выползина — достался Далю после смерти Пушкина как память, реликвия.

Даль знал местные говоры и по выговору мог определить, из каких мест человек. Рассказывают, что однажды Даль встретил монаха и спросил его: Какого, батюшка, монастыря? Соловецкого, родненький, — ответил монах. Из Ярославской губернии? — сказал Даль (он знал, что родненький, родимый часты в речи ярославцев). Монах смутился: Нетути, родненький, тамо-ди в Соловецком живу.

Да еще из Ростовского уезда? — удивился Даль. Монах упал в ноги: Не погуби.

Оказалось, это был беглый солдат из Ростовского уезда Ярославской губернии, выдававший себя за соловецкого монаха.

Открыв океан народного языка, Даль потерял интерес к языку литературному: он показался ему бесцветным, пошлым, вообще нерусским, испорченным иностранным влиянием. Даль пишет: «...в образованном обществе и на письме язык наш измололся уже до пошлой и бесцветной речи, которую можно перекладывать от слова до слова на любой европейский язык». А как же надо говорить? Говорить надо живым, выразительным и точным народным языком.

И Даль приводит для сравнения образцы «образованной» книжной и народной речи:

Литературный язык              Народный              язык

Казак оседлал лошадь как можно              Казак              седлал              уто-

поспешнее, взял товарища своего, у ропь, посадил бескон- которого не было верховой лошади,              ного товарища на за-

к себе на круп и следовал за неприя-              бедры и следил непри-

телем, имея его всегда в виду, чтобы              ятеля в назерку, чтобы

при благоприятных обстоятельствах              при спопутности на йена него напасть.              го ударить.

Овцы получаются там-то, частью              Овцы              берутся на

с тем, чтобы их резать на месте, ча- убой или в              отгон,

стью же, чтобы гнать гуртами далее в Россию.

Жизнь наша коротка, а бедствий              Веку              мало,              горя

встречаем много.              много.

Эта отрасль промышленности у              Промысел              этот

нас в большом развитии.              шибко прошел.

«Сравните и решите, что лучше и как бы должно писать и говорить», — обращался Даль к Жуковскому. Жуковский отвечал, что вторым способом можно говорить только с казаками, да и то о близких, понятных им предметах.

Больше же всего, по мнению Даля, русский язык портят иностранные слова. Приводя иностранное слово, Даль дает тут же множество русских синонимов, он показывает, как легко найти замену иностранного слова, пусть даже привычного, принятого и уже освоенного нашим языком. Заимствованное когда-то из французского

языка слово серьезный вполне обрусело. Но Даль пишет: «Значение этого слова весьма различно, но одним из следующих его всегда заменить можно: важный, чинный, степенный, величавый; строгий, настойчивый, решительный; деловой, дельный, озабоченный, внимательный, занятой; думный или думчивый, мысливый, резкий, сухой, суровый, нешуточный; нешутя, поделу, истинно, взаправду, взабыль и пр.».

Если же подходящей замены не было, Даль придумывал сам. Например, говорил он, французское пенсне можно заменить словами щипки, носохватка, щипонос- ка, клещовка, жемочки, очечки; гимнастика — ловкоси- лие; атмосфера — мироколица или колоземица; горизонт — небозем или глазоем (тут же он приводил областные слова — овид, оглядь) и т. д.

Иронически отнесся к этой идее Н. Г. Чернышевский, который писал: «Мы начинаем обращаться в славянофилов. Три месяца тому назад, когда мы хотели выразить впечатление, производимое львовскою газетою «Слово», нам подвернулись слова иностранного происхождения — «национальная бестактность». Теперь совершенно такое же впечатление, произведенное двумя первыми нумерами московской газеты «День», выразилось у нас словами чистейшего русского происхождения. Значительную долю славы за это спасительное обращение наше история, по всей вероятности, припишет «монументальному», по выражению «Дня», труду В. Даля: «Толковому словарю живого русского языка», в котором предлагаются чистые русские слова на замену всех взятых от Латинских, лю- торских и других нехристей; например, астрономический термин «аберрация» заменяется золотопромышленным словом «россыпь», «абордаж» — словом «сцепка», «абориген» — «коренник или сидящий на корню», «авангард» — «переды или яртаул», «автограф» — «своеруч- ник», «автомат» — «самодвига», «живуля», «живыш» и так далее.

Для замены иностранных слов В. Даль широко использовал и областные слова, диалектные: этаж — жилье; аптека — снадобница, зельница; портрет — поличие, подобень; маршрут — путевик; маска — окружник; револьвер — скоропал и др.

Но не тем прославился В. Даль. Он остался в нашей памяти замечательным собирателем, исследователем народной речи. Он собирал не только слова, но и пого

ворки, пословицы — 37 тысяч. Например, В. Даль нашел 110 пословиц со словом глаз, 86—со словом голова, 77 — со словом конь и т. д. После смерти В. Даля его «Толковый словарь живого великорусского языка» несколько раз переиздавался, к нему постоянно обращаются лингвисты, журналисты, писатели и все интересующиеся языком.

* *

Критик. Все же лучший критерий истины — практика. История борьбы за богатство и чистоту нашего языка очень показательна.

Лингвист. В этом я с вами совершенно согласен. Дискуссии велись ожесточенные, выдвигались разнообразные доводы. Наше преимущество перед спорщиками прошлых десятилетий в том, что мы знаем результаты, мы знаем то, как сама жизнь решила их споры.

УРОКИ ИСТОРИИ

И. А. Гончаров в «Литературном вечере» передает разговор своих современников о языке.

Один из них вздыхает:

«— Теперь что-то не пишут так!»

Другой спрашивает:

«— Как это «так»?»

И слышит в ответ:

«— Так приятно, плавно, по-русски, чтобы всякий понимал! Возьмешь книгу или газету — и не знаешь, русскую или иностранную грамоту читаешь! Объективный, субъективный, эксплуатация, инспирация, конкуренция, интеллигенция — так и погоняют одно другое! Вместо швейцара пишут тебе портье, вместо хозяйка или покровительница — патронесса! Еще выдумали слово игнорировать!»

«— Да и по-русски-то стали писать, боже упаси, как!.. Например, выдумали •— «немыслимо», а чем было худо слово «невообразимо»? Нет, оно, видите, старое, так прочь его! Или, все говорили и писали: «Такой-то или такие-то обращаются к тому, другому, или друг с другом так-то»; не понравилось им, давай менять: «такой-

то относится-де так-то». Лучше ли это, я вас спрашиваю?»

Еще в 1789 г. один из критиков писал о неологизмах П. Львова, популярного тогда писателя: «Что касается до отваги господина сочинителя помещать тут же в сочинении своем многие слова, как, например, себялюбие, себялюбивый... челопреклонцы, великодумцы, щедро- хищники и другие тому подобные; так в сем случае он совсем уже неизвинителен, и ему б было слишком еще рано навязывать читателям подобные новости, а надлежало б наперед аккредитоваться поболее в сочинениях».

Новые явления требуют для своего обозначения новых слов. Новые слова кажутся странными или вообще излишними. Себялюбие — к этому слову мы уже привыкли и не понимаем, чем оно могло поразить Болотова.

Но для него, по-видимому, оно звучало так же, как для нас щедрохищники. Сам Болотов не боится использовать иностранное слово аккредитоваться, едва ли необходимое. Вообще же именно иностранные слова вызывали протест чаще всего.

Выступления против иностранных слов, споры, «русское или иностранное», имеют давнюю традицию. В середине XVIII в. в одном из журналов предлагалось заменить такие иностранные слова русскими: аппетит — побуждение, желание, хотение; багаж — имение, пожитки; директор — правитель; инженер — искусный строитель крепостей и т. д. Легко увидеть, что эти иностранные слова не заменили и не отменили русских, но и не исчезли из языка, они оказались необходимыми, они обогатили наш язык. Язык не потерпел бы двух совершенно одинаковых слов. Иностранные слова, как правило, отличаются от соответствующих русских слов, выражают дополнительные смысловые оттенки. Так, князь

Н.              А. Вяземский писал о заимствованном слове результат: «...порываемся к результатам, которых... по-настоящему нет у нас, и поневоле прибегаем к галлицизму, потому что последствия, заключения, выводы, все неверно и неполно выражает понятие, присвоенное этому слову».

Думаем ли мы, что результат — нерусское слово? Как-то даже странно слышать, что кровать, свекла, парус — слова заимствованные. Все знают, что макароны — слово итальянское, но салфетка кажется совсем русским. А между тем в нем есть признак «иноязычности» — звук [ФЬ Почти все слова с буквой ф заимствованные: фо

нарь, фильм, форма, кефир, шкаф, так же как и слова, начинающиеся с буквы а: аптека, апрель, армия, атака. Это слова заимствованные, но не иностранные.

Это самые обычные русские слова. Конечно, нужно время, чтобы слово стало «своим».

Вначале же «психологический барьер» преодолеть трудно. В романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?»

(гл. IV, ч. VIII) Кирсанов в разговоре с Верой Павловной употребляет слово инициатива: — ..Л я верил тому, что ты толкуешь о равенстве, если равенство, то и равенство инициативы. Инициатива — для нас вполне обычное слово, никого сейчас им не удивишь. Реакция же Веры Павловны иная:—Ха, ха, ха! Какое ученое слово!.. И дальше она с нажимом несколько раз повторяет поразившее ее слово: — Разве я не стараюсь иметь равенство в инициативе? Но, Саша, я теперь беру инициативу продолжать серьезный разговор...

В те годы слово инициатива только входило в наш язык и для современников Чернышевского, возможно, звучало примерно так же, как для нас какое-нибудь трансцендентный.

В 1865 г. газета «День» писала: «Инициатива! Какое варварское слово! Нельзя ли русским писателям и словесникам придумать и пустить в ход русские того же смысла слова, например, хоть начаток, початок, задумок, переодел или что-нибудь лучше этого?». Но слово инициатива живет.

К слову принцип, появившемуся в 40-х годах прошлого века, никак не могли привыкнуть. Даже произносили его по-разному. Герой «Отцов и детей» И. С. Тургенева говорит: «Мы люди старого века, мы полагаем, что без принсипов (Павел Петрович выговаривал это слово мягко, на французский манер, Аркадий, напротив, произносил «прынцип», налегая на первый слог)...

И у героев И. А. Гончарова это слово вызывает отвращение: — ... это противно моим принципам! — заклю

чил Кряков. — Слышь — «принципы», это стоит «игнорированья», — тихо заметил генерал Сухову.

Один из филологов XIX в. предрекал: «Я думаю, все эти абстракты, принципы и проч. недолговечны и никак не получат в русском языке права гражданства, а скоро, вместо них, по-прежнему войдут в употребление отвлеченность, начало и проч.».

Этот прогноз (уместно ли здесь иностранное слово или лучше предвидение, пророчество?) не подтвердился.

Можно ли думать, что множество иностранных слов, принятых и освоенных нашим языком в течение столетий, обеднило, а не обогатило его? Иностранные, заимствованные слова образуют значительный слой лексики любого языка. Это неизбежный и, будем думать, необходимый результат общения народов. Другое дело — злоупотребление иностранными словами в речи.

Вызывали возмущение не только чужие слова, но и чужие значения, русские слова, «копировавшие» иностранные, слова-кальки. Например, русское полуостров — это буквальный (по частям) перевод немецкого Halbinsel (halb — ‘половина’, Insel — ‘остров’). Часто такое необычное образование или использование русского слова казалось неоправданным.

Один из филологов писал (в конце 20-х годов XIX в.): «Не довольно обруселые немцы, переводя с немецкого Sie sieht hiibsch aus, говорят: она хорошо выглядит вместо она хороша собою или чернильница выглядит, как ваза, желая сказать, что чернильница имеет вид вазы. Слово выглядеть значит то же, что разглядеть, и отнюдь не может быть употреблено в значении, которое ему придают недоученные». Выглядеть — это буквальный перевод немецкого aussehen: aus — ‘вы’, sehen — ‘смотреть, глядеть’.

И мы сейчас говорим, как «недоученные», xqth глагол выглядеть противоречит, по выражению акад. Я- Грота, «как духу русского языка, так и грамматике». Замечали ли вы, что приставочные образования глагола смотреть и глядеть синонимичны (различия почти исключительно стилистические, а не смысловые): рассматривать незнакомца — это то же, что разглядывать незнакомца; можно сказать: Отец внимательно посмотрел на меня или поглядел на меня; глагол недосмотреть легко заменить глаголом недоглядеть; то же мы видим и в возвратных формах: осмотреть(ся)—оглядеть(ся),

присмотреть (ся)—приглядеть (ся), засмотреть(ся) — заглядеть(ся), насмотреть (ся) —наглядеть (ся). И вдруг: высмотреть — выглядеть — никакого соответствия.

В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова у глагола высмотреть находим два значения: «1. Старательно рассмотреть. Высмотреть все подробности. 2. Рассматривая, найти. Высмотреть в толпе знакомого». Мы не скажем «выглядеть все подробности» или «выглядеть в толпе знакомого», хотя, если мы так скажем, нас легко поймут (правда, решат, что мы хотим быть остроумными). В том же словаре для глагола выглядеть дано только одно значение: «Иметь тот или иной вид. Хорошо выглядеть. Выглядеть больным». И вот при таком полном расхождении двух глаголов словарь все же фиксирует и нечто общее. При каждом глаголе дается по одному фразеологическому (устойчивому) обороту: «Все глаза высмотреть (прост.) — то же, что все глаза проглядеть», и «Все глаза выглядеть (прост.) — то же, что все глаза проглядеть». Полное совпадение. Но ведь ясно же, что это не два разных фразеологизма, это одно и то же выражение, в котором мы с одинаковым правом можем употребить и тот и другой глагол. Значения фразеологизмов полностью совпадают, но их употребление находится уже за пределами литературной речи, это просторечное выражение. И все же это исконно русское, идущее издавна. Чужое значение, заимствованное, хотя и нелепое, образованное не по правилам, вторглось в язык, заняло все слово, совершенно вытеснило прежнее основное (корневое) значение слова. Значит, оно было очень важно, необходимо в языке. Конечно, она хорошо выглядит и она хороша собой — это совсем не одно и то же.

Известный поэт начала прошлого века И. И. Дмитриев в своих записках «Взгляд на мою жизнь» привел длинный список слов, которые, по его мнению, портили русскую речь:

«Ныне молодые писатели в стихах и прозе, за исключением достойных почитателей Карамзина, признают уже устарелым и его слог, правильный, ясный, обдуманный и благозвучный... Требования века, дух времени, народность — вот пышные и громкие слова, непрестанно ими произносимые... Ныне удивляются только самородному, самостоятельному, гениальному. Но я, признаюсь, ничего подобного и не замечаю в новейших наших

По-новому

нисколько

проблескивает

суметь

колея привычки

пока месть

словно

поэтичнее

требовательный слог вдохновлять вдохновлен страстями безграничный

огромные надежды, огромный гений

ответить

нимало просвечивает уметь, сладить

Это слово чаще других употребляемо было ямщиками; значит же: прорез от колес по густой грязи доколе, пока как бы, подобно стихотворнее, живописнее (поэтичный и живописный — оба слова живут в языке; очень они близки по значению, но не мешают друг другу. — В. О.) хвастливый, затейливый вдыхать, одушевлять воспламенен

неограниченный, беспредельный (Дмитриеву кажется — зачем еще слово, когда уже два есть, и с тем же значением. — В. О.)

Это прилагательное прикладывалось только к чему-нибудь материальному: огромный дом, огромное здание (как раз в те годы у многих слов развиваются новые, переносные значения; это слово обратило на себя внимание потому, что часто использовалось, и не всегда уместно. — В. О.) отвечать (и, желая окончательно убнть сарказмом своих противников, добавляет: «Так говаривали прежде только крестьяне и крестьянки в Кашире и других верховых городах») сих, оных

пехотинец              пеший, сухопутный солдат, ратник

конник              конный, всадник (и снова не без

ехидства замечает: «Нынешние авторы, любя подслушивать, оба свои названия переняли у рекрутов»)

Очень, конечно, важно, чтобы новое слово было безупречно в грамматико-словообразовательном и стилистическом отношении. Но нередко не это главное, и если слово необходимо, то оно рано или поздно пробьет себе дорогу, будет признано в языке.

В 1840 г. Н. И. Греч выступал против слов, которые составлены с «нарушением основных правил языка и смысла»: «Таковы, например, слова: вдохновить, вдохновитель, вдохновительный. Ими хотели перевести слова inspire, inspirateur. Но эти слова варварские, беспаспортные, и места им в русском языке давать не должно. Они производятся от слова вдохновение, которое само есть производное от глагола вдохнуть, как отдохновение от отдохнуть, столкновение от столкнуть; но можно ли сказать: отдохновитель, столкновитель? Если можно, то говорите и вдохновить».

Вокруг нового слова разгорелся спор. Зачем нужен этот глагол, когда есть воодушевлять? Другие возражали, у вдохновенный — вдохновить такие же отношения, как и у удивленный — удивить. Снова возражение: вдохновенный — вдохновить — столь же нелепо, как незабвенный — «незабвенить», надменный — «надменнть».

Ю. С. Сорокин, рассказав об этих спорах, заключал: «Вопросы словопроизводства не разрешаются лишь грамматическими аналогиями; они решаются в ходе развития языка взаимодействием установившихся грамматических правил и развертывающихся лексико-семантических процессов. Во всяком случае появление и закрепление в языке глагола вдохновить не было только случайностью и грамматической ошибкой... слово, впервые пущенное в ход Н. Полевым (известным журналистом той эпохи. — В. О.), уже у молодого поколения 30-х годов получило полное признанно.

Полистаем популярный справочник по культуре речи, изданный в 1843 г., — «Справочное место русского слова». В предисловии сказано: «В «Справочном месте русского слова» собраны и исправлены ошибочные выражения, вкравшиеся в наш разговорный и письменный

язык...» И сразу же уведомление: «На ошибки простонародья не обращено здесь никакого внимания...» Какие же ошибки делала образованная публика? На первых же страницах натыкаемся на глагол вдохновлять. Сказано просто и резко: «Вдохновлять. Многие пишут: Поэта вдохновил вид природы. Слов вдохновить и вдохновлять нет в русском языке. Они встречаются только у писателей, которые не обращают внимания на произведение слов, употребляемых ими».

Другая трудность: «Всходить. Часто употребляют слово входить там, где должно говорить: всходить. Не раз при описании торжественных актов читали мы профессор NN вошел на кафедру; должно сказать взошел на кафедру. Напротив того, не следует говорить я взошел в комнату, когда входишь в нее не по лестнице».

Сейчас глаголы всходить — входить для нас не представляют трудностей. Нас беспокоит другая пара: сходить — выходить. Мы спорим, можно ли в трамвае, автобусе спрашивать стоящих впереди пассажиров: Вы сходите на остановке? Нашим предкам было проще — не было трамваев. Сходить приходится там, где есть ступеньки.

Еще проблема: «Госпиталь... не должно говорить: морская госпиталь, сухопутная госпиталь; говори: морской, сухопутный госпиталь». Сейчас с этим словом все ясно, зато появились новые — тюль, толь, шампунь. Впрочем, мужской род побеждает и здесь.

Трудностей много. Например: «Долго. Часто говорят: «Спектакль продолжался очень долго» или: «Как он долго длится» и т. п. Эти выражения неправильны; должно говорить: спектакль очень продолжителен или Как он длится, не прибавляя слова долго; при словах продолжаться и длиться слово долго подразумевается и совершенно излишне».

Действительно, слово долго и длиться, продолжаться вышли из одного источника, это слова однокорневые. Долго длиться — почти то же, что масло масляное, повторение однокоренных слов — тавтология. Иногда сейчас говорят: своя автобиография, хотя авто- (от греческого autos — ‘сам’) и значит ‘свой’. Говорят старый ветеран, а это ошибка. В современном словаре-справочнике «Правильность русской речи» (сост. Л. П. Крысин й Л. И. Скворцов) сказано: «Слово ветеран восходит к латинскому veteranus (от vetus ‘старый’) и по значе

нию связано с понятием опытности, большого стажа деятельности в чем-н. и т. д. Нельзя оправдать поэтому «усилительные» тавтологические сочетания опытный'ветеран, а также старый ветеран или старейший ветеран (когда не имеется в виду возраст человека), встречающиеся в современной устной и письменной речи...»

Сейчас же мы говорим Спор продолжался долго, и никто не считает подобные фразы неправильными. Разумеется, ведь спор может продолжаться и недолго. Продолжительность может быть различной, и это различие необходимо бывает обозначить. По-видимому, меняется значение слов, меняется и наше к ним отношение. Кажется, еще совсем недавно считали грубой ошибкой выражения монументальный памятник (монумент — это и есть памятник), букинистическая книга (‘книжная книга’), патриот своего отечества (патриот — это человек, который любит родину) и др. Однако сейчас отношение к этим словам изменилось. Например, в том же справочнике читаем:              «Патриот              —              ‘человек, любящий

родину, преданный ей’. Это слово первоначально употреблялось без дополнения... Постепенно прямая соотнесенность слова с лат. patria ‘родина’ утратилась и в слове патриот основным смысловым стержнем стала идея любви, преданности чему-н. Так появились словосочетания патриот родного города, патриот своего завода и т. п. ... Такое расширение и видоизменение значения слова патриот делает вполне допустимым сочетания типа патриот своей родины, патриот своего отечества, которые встречаются в устной речи и в печати».

А вот еще одна поучительная аналогия. Справочник прошлого столетия предписывал: «Характер. Часто говорят: «вот человек с характером», или: «в этом деле вы показали много характера». С каким же характером? много характера — какого же? можно спросить в этих случаях, потому что характер может быть твердый, слабый, нерешительный и т. д. Должно говорить: человек с твердым характером; показали много твердости характера».

Как это похоже на рассуждения современных люби- телей-филологов (нелингвистов): те же упреки, те же доводы против ряда слов, например, против слова качественный. В пособии по культуре речи читаем: «Один пропагандист сказал, например, что столовые борются за качественные обеды. Он забыл, что существуют сло

ва доброкачественный и недоброкачественный, и нельзя говорить, что это некачественная или качественная работа, а надо говорить, что это работа плохого качества, а это работа хорошего качества». Увы! Столовые борются за доброкачественные обеды было бы еще более нелепо. И дело не в том, как говорят другие, что качество может быть плохим и хорошим. У языка своя логика. Вкус человека тоже может быть плохим и хорошим, но если говорят человек со вкусом, это значит — с хорошим. Когда говорят борьба за качество, ни у кого не возникает сомнений, о каком качестве идет речь.

Мнение лингвистов, выраженное в вышеназванном современном словаре-справочнике, таково: «В современном языке появление слова качественный с оттенком положительного свойства было вполне закономерным. Ср. квалифицированный (т. е. высокой квалификации), сознательный (т. е. высокой сознательности) и т. п. По тому же образцу: качественный (т. е. высокого качества). Кроме того, прилагательное качественный может иметь и особый оттенок смысла: ‘удовлетворяющий определенным требованиям, обладающий необходимыми качествами’ и т. п. Таким образом, нет никаких оснований осуждать само наличие слова качественный в современном русском языке». Это, конечно, не значит, что словом качественный можно во всех случаях заменить слова хороший, отличный и др. Качественный обед или качественный пирог можно сказать только в шутку. Каждое слово хорошо на своем месте.

Любопытно, что в разговорной речи людей прошлого века слово качество тоже не было вполне нейтральным, а значило — ‘плохое качество’, ‘недостаток’, ‘порок’. Показателен диалог в одной из пьес А. Н. Островского:

Серафима Карповна. Я хочу замуж идти...

Карп Карпыч. А чьих он?

Серафима Карповна. Прежнев. Он благородный, хорошей фамилии, может место хорошее получить...

Карп Карпыч. Может, качества какие есть?

Серафима Карповна. Качеств за ним никаких не слыхать.

Наконец, еще одна удивительная вещь. В справочнике прошлого столетия указывалось: «Одеть, надеть. Часто не обращают внимания на различие между этими словами. Одеть говорится о предметах одушевленных;

например: одеть человека.

Надеть можно сказать только о неодушевленном предмете, напр.: надеть шапку, надеть сапоги. Поэтому не должно говорить, например: одел шубу; правильно: надел шубу».

И в 1960 г. А. Твардовский говорил: «Я разделяю чувства преподавателя языка, пусть даже несколько педанта, который мучительно переносит те языковые неряшливости, искажения, мелькающие, к сожалению, даже и в большой печати. Я сам, как песчинку в хлебе, попадающую на зуб, не выношу слова одел шапку, а так упорно почему-то пишется вместо надел. Мы с вами знаем, что можно одеть ребенка, одеть кого-то, а шапку — только надеть, как и полушубок, как и сапоги».

Много изменилось в языке, многие ошибки исчезли, перестали быть ошибками, появились новые. А эта сохраняется «упорно». Почти полтора столетия словари, учебники, справочники указывают на нее, гонят ее, и все напрасно. Об этой ошибке сказано больше, чем о какой-либо другой, мимо нее не проходит ни одно пособие по культуре речи, но ошибку легко найти и в газетах, книгах, в языке радио, в речи лекторов, в разговоре. И вот у лингвистов возникло подозрение: а может быть, это уже и не ошибка, может быть, это уже норма? Мнения разделились. Вопрос так и остается вопросом.

Какие же уроки можно извлечь из всего сказанного? Разные. Например, ясно, что бессмысленно бороться против того, что необходимо и что уже достаточно прочно вошло в язык. Рассуждения пуристов часто смешны. Но ясно также, что не следует спешить отказываться от старого, хвататься без оглядки за все новое. Очень быстрые изменения в языке — это плохо: распадается «связь времен», поколений. В прошлом накоплено столько богатств, что ключ, открывающий доступ к ним, надо беречь. В оценке возможностей слова приходится быть осторожным. Нельзя что-то одно, например, словообразовательно-грамматическую правильность, распространен

ность, традиции употребления и т. п., считать единственным и на основании этого допускать слово в речь или изгонять. В каждом конкретном случае важно внимательно присмотреться к слову, взвесить все «за» и «против», прежде чем вынести приговор.

<< | >>
Источник: В.В.Одинцов. ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПАРАДОКСЫ. 1988

Еще по теме Отступление 3. Собиратель слов:

  1. ОПЫТ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЗНАНИЙ ESSAI SUR L'ORIGINE DES CONNAISANCES HUMAINES
  2. буддииская космология и традиционная китаИская культура
  3. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  4. КРАТКИЙ СЛОВАРЬ СПЕЦИАЛЬНЫХ ТЕРМИНОВ
  5. СЛОВАРЬ ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ТЕРМИНОВ
  6. КОММЕНТАРИИ
  7. § 167. Употребление собирательных числительных
  8. § 165. Употребление собирательных числительных
  9. М
  10. Словарь терминов
  11. Отступление 3. Собиратель слов
  12. ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ– ПАМЯТЬ БЫЛИНЫ
  13. КОММЕНТАРИЙ
  14. Отступление: изучение фольклора
  15. Производные топонимы
  16. ОТСТУПЛЕНИЕ О МУЖЧИНЕ И ЖЕНЩИНЕ
  17. Риторика сталинской гвардии