<<
>>

Социальная логика литаний

На уровне непосредственного общения литании предоставляли людям средство донести друг до друга то, что их более всего волновало в российской перестройке, в жизни и в политике.

То, что я назвала литаниями, — это скроенные по свойственным конкретной культуре моделям манифестации страха, беспокойства, разочарования, досады и других сильных эмоций. Помимо этой функции, на другом уровне, литании служили для передачи целого спектра тонких и порой противоречивых сигналов, позволяющих судить об идентичности говорящего, о его мировоззрении, его личных устремлениях и социальных ожиданиях. Однако литании были не

просто способом говорить об этом мире, литании — также и способ действовать, другими словами, как и любые формы речи, литании в одинаковой мере экспрессивны и инструмен- тальны (Austin 1962). В конечном счете литании подтверждали существование некоторых фундаментальных социальных диспозиций и ключевых логических структур русской культуры и служили к их воспроизводству. При рассмотрении социальных функций и культурной значимости литаний можно говорить о четырех характерных особенностях последних.

Прежде всего, ключевой темой этого жанра были могущество, сила, власть. Взаимоотношения могущественных сил (персонифицированных или безличных) и бессильных объектов (индивидов или коллективов) приложения этих сил являлись фокусом перестроечных литаний. Литании недвусмысленно делили российское общество на эти две фундаментальные категории — жертв и злодеев (за которыми стоят добро и зло) — и давали моральный комментарий к их взаимоотношениям.

Литания подразумевала среди прочего, что говорящий или группа, от имени которой он выступает, морально выше других, и это подразумеваемое превосходство определяется степенью интенсивности переносимого страдания или притеснения. Поэтому в литаниях всегда чувствовалось стремление говорящего доказать, что он пострадал намного больше других, и тем самым утвердить свою особую добродетель — добродетель необладания властью в таком контексте, где власть воспринимается как аморальная или недобрая.

Таким образом, в литаниях дискурсивно осуществлялась тонкая операция «сведения баланса»: каждая литания производила своего рода моральную и социальную «калькуляцию» описываемой ситуации, причем делала это так, что конкретный жизненный опыт или какая-то жизненная потеря обретали не только смысл (об этом пишут многие антропологи, например Evans-Pritchard 1937; Geertz 1973: 100—104), но и

ценность, или даже наделяли говорящего какими-то символическими привилегиями.

В литаниях опыт страданий и потерь выступал критерием моральной оценки и определения прав личности или группы. Здесь приложима крестьянская логика «ограниченного добра» (Foster 1965), которой можно объяснить характерное стремление говорящих выставить себя наиболее пострадавшими из всех: страдания в жизни слишком много, а компенсация ограничена, и на всех ее, конечно, не хватит[31].

Литании показывали также способность говорящего (и других таких же, как он) выдерживать все трудности, ниспосылаемые ему обществом. В этом смысле литании очень близки историям о героических хождениях по магазинам и о женской стойкости (темы предыдущей главы). Через литании люди демонстрировали не только свой моральный статус, но и ценимую культурой силу характера, выносливость, как психологическую, так и физическую. Если они еще живы, еще могут действовать и даже добиваться каких-то успехов, вопреки жестокости и глупости общества, это значит, что у них необыкновенно крепкий организм, сильная воля и изобретательный ум.

Третья точка зрения позволяет увидеть в литании некую форму мольбы. Утверждая священную правоту или моральную доблесть отдельных людей и целых социальных групп, литании в то же самое время были ритуальными заклинаниями об

избавлении от дурной бесконечности российских неурядиц, от пустых полок, от бедности, от авторитарных репрессий, от ненужных страданий, от абсурда. То есть литания была своего рода мольбой (совсем как церковные литании и ритуальные плачи), почти молитвенной рецитацией страданий и потерь, обращенной к неведомому источнику надежды на избавление. В литаниях люди пытались «выговорить» себе облегчение или долгожданный перелом в своей жизни.

Какой бы откровенный пессимизм или даже отчаяние ни звучали в речах, само произнесение жалоб подразумевало надежду, пусть и очень смутную, на возможность изменений к лучшему. Мы к этому еще вернемся.

К четвертому объяснению литаний меня подвели некоторые замечания русских друзей и коллег. На первый взгляд такая интерпретация может показаться противоположной вышеизложенным, но если мы вспомним, что в основе литаний лежит озабоченность проблемой соотношения могущества и невинности (во всех их обличьях), то станет ясно, что она не столько противоречит остальным, сколько дополняет их.

Я не раз наблюдала, как люди, вполне обеспеченные, тоже говорили литаниями, жалуясь, как все ужасно, как все безнадежно и т.п. И когда я выразила Ольге недоумение по поводу подобных речей одной знакомой, казалось бы процветающей, моя подруга усмехнулась: «Она не хочет, чтобы об ее благополучии знали, не хочет вызывать зависть или провоцировать просьбы о помощи».

Я не очень расположена считать сокрытие успехов хитростью; скорее мне казалось, что люди через литании пытались перед самими собой и перед другими выставить себя «хорошими людьми», живущими достаточно скромно, что идеологически всегда подразумевало высокую нравственность и честность. К тому же, люди, возможно, не хотели вызывать в других отрицательные эмоции, о чем в 1994 г. говорил мне литературовед Владимир:

«О твоей любимой теме — ламентациях. Их источник — знаменитый плач Ярославны (из “Слова о полку Игореве”), очень значимый культурно и повлиявший на многие вещи, на театральные монологи и на стиль обычных жалоб: “О, как мне плохо, нет денег, нет того, нет другого”. Подобные речи — это как SOS: “Помогите мне, люди!” Но у них есть и камуфлирующая функция, потому что, если ты ухитрился заиметь лишних три доллара, ты не станешь об этом рассказывать, причем не из-за предположительного русского лукавства, а потому, что кто-то может устыдиться, что у него меньше, чем у тебя».

Такое сокрытие позитивного, возможно, имеет отношение к традиционным верованиям, связанным с «нечистой силой», всегда готовой нарушить твои планы и помешать твоему счастью[32].

Русские часто избегают делиться хорошими новостями из опасения накликать на себя какие-нибудь неприятности. Одна знакомая несколько месяцев держала в кармане билет в Америку, но сообщила своим коллегам о поездке только перед самым отъездом. На вопрос почему она просто ответила: «Никогда не знаешь. Есть силы...» Я многих спрашивала, и все, включая научных работников, считали, что моя знакомая права, скрывая поездку до последнего, потому что «есть некие силы» и рассказывать о хорошем — «слишком опасное дело». Вслед за П. Сангреном (Sangren 1991) я думаю, что некоторые из «нечистых сил» — это вполне реальные силы в советском обществе, препятствовавшие гражданам в осуществлении их индивидуальных планов и мечтаний.

Таким образом, литании производят сразу целый ряд культурных операций. Они обозначают множественные поля идентификации личности; в них провозглашаются моральная чистота, прямодушие, невинность и невиновность — индивидуальная или коллективная; они доказывают, что у безвластных хватает сил справляться с самыми большими трудностя

ми; они выражают подспудную мольбу об избавлении от этих трудностей; наконец, они отвлекают или обманывают «нечистую силу» и дух зависти. Тем самым литании обнажают и воспроизводят важные идеологические парадигмы и способы социальной ориентации.

Как и всякая мощная культурная практика, говорение литаниями имело непредвиденные, незапланированные последствия, шедшие вразрез со многими открыто выражаемыми или подразумеваемыми чаяниями говорящих. Каков бы ни был немедленный социальный или культурный выигрыш от произнесения литаний, я считаю, что в конечном итоге этот речевой жанр мог способствовать сохранению тех социальных условий, которые сам же и осуждал столь выразительно.

<< | >>
Источник: И. Калинин. Русские разговоры»: Культура и речевая повседневность эпохи перестройки.. 2005

Еще по теме Социальная логика литаний:

  1. Жанры русского разговора
  2. Истории о героических походах по магазинам и конструирование женского «я»
  3. Социальная идентификация и указание на виноватого через литанию
  4. Просоветские/антиперестроечные литании
  5. Социальная логика литаний
  6. Незапланированные следствия «литанизации» речи
  7. Перевернутый мир
  8. Материальная жизнь и культурная самоидентификация
  9. БИТВА ПРИ КАДЕШЕ НА ОРОНТЕ
  10. 1.2 Практика философского осмысления сексуальности: интерпретация основных понятий исследования