<<
>>

Язык — богатство и сила

Мои информанты часто провозглашали родной язык своим наиважнейшим ресурсом. «Мы, может быть, и бедны, по сравнению с вами, Западом, но зато наш русский язык будет побогаче всех богатств» — так один историк выразился в разговоре, темой которого были экономические трудности России.

В подобных речах высокоразвитое (почти вызывающее) чувство национальной гордости смешивается с отголосками некоего «экономического самооправдания». Дискурс о богатстве русского языка зародился еще в XVIII в., когда Михаил Ломоносов произносил свои патриотические афоризмы, и поныне украшающие стены школьных классов[6].

Неизвестно, существовало ли это изречение, исполненное духа прославления русскости вообще, до его публичного произнесения Ломоносовым. Как бы то ни было, у него есть «родословная», и его можно причислить к разряду тех вещей, которые Алан Дандес (Dundes 1972) называет «народными идеями».

Когда я слышала похвалы богатству русского языка, мне казалось, что люди имеют в виду три вещи: во-первых, некоторые внутренние структурные черты языка — лексическую точность, наличие склонения для существительных и прилагательных, гибкость синтаксиса, — позволяющие и легко управляться с языковыми средствами, и предаваться языковому творчеству; во-вторых, поэтичность и лиризм, отчасти также определяемые структурными свойствами (параллельные склонения и спряжения нередко рифмуются), отчасти же заключенные в интонациях; и в-третьих, практически неисчерпаемые запасы parole (Saussure 1959) и. Подкрепленные высокой ценностью, придаваемой языковому творчеству и изобретательности — тому, что Михаил Бахтин (Bakhtin 1981: 273) называл «разноречием», — первые два аспекта способствуют постоянному развитию третьего, и о русском языке можно

италиянским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того — богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка» (Ломоносов 1952:

391).

Я употребляю термин parole для обозначения базового лексикона, а также совокупности метафор и других тропов, сравнений, поговорок, пословиц, изречений, заклинаний, ругательств, непристойностей, сказок, эпических сказаний, песен, баллад, стихотворений или отдельных стихотворных строк, анекдотов, частушек, загадок, скороговорок, сленговых выражений, цитат из пьес или кинофильмов, официальных лозунгов и злых пародий на них и т.п., которые люди узнают еще в детстве и которыми пользуются всю жизнь.

сказать, что он в высшей степени приспособлен к инновациям и к языковой игреи.

Любя свой parole, русские ценят также те особые оттенки переживаний и нюансы смысла, которые передаются посредством речи, этого резервуара культуры, как бы окружающего человека теплом родного дома. Русские увлеченно смешивают метафорические субстанции и часто говорят, что впитывают весь этот материал (лексический, эмоциональный, идеологический) «с молоком матери» — чем не великолепная метафора физического и концептуального усвоения культуры? Русские сами, как мне представляется, чувствуют и иносказательно утверждают, что этот подвижный транспортер культуры — разговор (который, как уже не раз подчеркивалось, я считаю фундаментальным механизмом культурного воспроизводства) и есть важнейшее средство внутринационального взаимодействия.

Метафора «язык как богатство» имеет и социальный смысл. Чтобы раскрыть его, надо поставить вопрос: что же это за богатство? С одной стороны, есть такое лингвистическое богатство, которое может превращаться в буквальный, материальный доход или же обеспечивать его обладателю статус, известность, славу, открывать закрытые для других

м История собирания продуктов русского языкового творчества и их анализа длительна, обильна и полна выдающихся достижений. XIX век отмечен работой трех светил — В. Даля, А. Афанасьева и Д. Са- довникова; кроме них, поговорки, пословицы, сказки, загадки, песни, анекдоты и плачи собирали тогда сотни энтузиастов.

В начале нынешнего века развитие русского формализма инспирировал структурный анализ фольклорных жанров, а открытия Владимира Проппа до сих пор остаются авторитетными в области изучения русских сказок В послевоенный период русские фольклористы выпустили сотни сборников произведений устного творчества, проделали лексикографический анализ местных говоров и социальных диалектов. Разумеется, интенсивно изучалась и «рафинированная» родственница фольклора — профессиональная литература Русская лингвистика (и славянская лингвистика вообще) также имеет почтенную традицию.

двери, — прежде в России им наслаждались поэты и писатели. Аналогичные возможности дает искусство слова политикам. В этом смысле умение вызывать своей речью «правильный» резонанс можно считать своеобразным символическим капиталом (о разных видах такого капитала пишут многие исследователи: Bourdieu 1977: 186—187; 1991; Hanks 1987; Brenneis 1988; Fairclough 1989; Grillo 1989; Irvine 1989; Burke 1993).

Но хотя в России, как и везде, существует «лингвистический элитизм», там, однако, силен и «лингвистический эгалитаризм»: среди россиян распространено убеждение, что язык принадлежит всем, кто на нем говорит (и вносит тем самым свою лепту в его развитие), и, кроме того, что говорящие на одном языке объединены в особый род национальной общности (Anderson 1983)-

Отрывок, принадлежащий перу известной современной писательницы Татьяны Толстой, может послужить иллюстрацией подобной культурной идеологии. Она говорит (воспроизводя саму идею) о том, что язык есть наиважнейшая форма власти, и в ее словах, как это ни парадоксально, одновременно звучат по этому поводу и ирония, и восхищенное одобрение:

«Потрясающая точка зрения. Она объявляет приоритет литературы над жизнью, мечты над реальностью, воображения над фактами. Она утверждает: жизнь — ничто, туман, мираж, фата-моргана. Тогда как Слово, изреченное или написанное, представляет собой силу пострашнее атомной. Это совершенно русский взгляд на литературу, на Западе ему параллели нет. И, похоже, все в России разделяют его — владыки и рабы, цензоры и диссиденты, писатели и критики, либералы и консерваторы. Кто произнес слово — совершил поступок. Проявил силу и взял на себя ответственность. Он опасен. Он свободен. Он разрушитель. Он соревнуется с самим Господом Богом» (Tolstaya 1992: 34).

<< | >>
Источник: И. Калинин. Русские разговоры»: Культура и речевая повседневность эпохи перестройки.. 2005

Еще по теме Язык — богатство и сила:

  1. § 2. Язык как средство построения и развития науки
  2. § 5. Тюркский язык (как памятник культуры)
  3. Глава двадцать первая О СИЛАХ [И СПОСОБНОСТЯХ] (OF POWER)
  4. 3. АНТИНОМИЯ ЯЗЫКА
  5. 3. АНТИНОМИЯ ЯЗЫКА
  6. Социологические аспекты языка и перевода.
  7. СЛОВЕНСКИЙ язык
  8. I. Проблема языка в свете типологии культуры. Бобров и Макаров как участники языковой полемики
  9. Язык — богатство и сила
  10. § 5. Идейно-политическое содержание споров о языке между «шишковистами» и «карамзинистами»
  11. Силы ПсО в миротворческих операциях и в акции по «восстановлению демократии» в Гаити
  12. ЯЗЫК И РЕЧЬ. ФУНКЦИИ ЯЗЫКА. ОБЩЕНИЕ И ДИАЛОГ
  13. Лексика. Особенности слова в русском языке
  14. 14.1. Язык гуманитарных наук
  15. Русская грамматика... без русского языка...
  16. § 1. Богатство русского языка
  17. Из истории сопоставительных исследований в языкознании
  18. 5.4. Использование языковых средств фольклора и прецедентных текстов в рекламе
  19. 3.2. Проблема билингвизма в контексте возрождения родного языка
  20. 3.4. Функционирование арго в лексико-семантической системе языка художественных произведений