<<
>>

IV

Кондильяк постоянно выступает против любых попыток приписать идеям реальность14. Предположение о том, что идеи существуют где-то вне людей, обладающих ими, думающих о них, так же абсурдно, по словам философа, как предположение, будто продолжают где-то существовать звуки клавесина после того, как на нем перестали играть.
Пока никто не трогает клавесина, звуки эти нигде не находятся, они вообще не существуют и возникнут лишь, когда пальцы вновь начнут ударять но клавишам. Так же, разъясняет философ, дело обстоит и с идеями: их вызывают в моем мозгу определенные движения в окружающих телах и в моем теле. С прекращением этих движений данные идеи исчезают: «Идеи нигде не находятся, когда моя душа перестает о них думать... они вспоминаются, как только возобновляются движения, способные их вновь производить» («Логика», ч. I, гл. 9).

Излагая учение Платона и подчеркивая, что «приписывать идее, что она рождает чувственно воспринимаемые вещи, было бы в высшей степени странно» 15, Кондильяк утверждает, что Платон принадлежит к числу тех философов, «которые задерживали развитие разума» 16. Резкой критике он подвергает и учения других мыслителей, допускавших объективное существование идей. Таким образом, считать Копдильяка объективным идеалистом нет, по-видимому, никаких оснований.

Но не представляет ли его сенсуализм в конечном счете субъективно-идеалистическую доктрину?

Некоторые буржуазные историки философии утверждают, что доктрина Кондильяка признает твердо установленным лишь существование ощущений и вовсе не отвечает на вопрос об объективной реальности. Так, Коплстон пишет, что «Кондильяк оставляет открытым вопрос, существуют ли вообще какие-нибудь внешние вещи» 17.

В «Опыте...» и «Трактате о системах» существование внешнего мира рассматривается как нечто само собой разумеющееся. Но за полвека до выхода в свет этих работ выступил философ, который, всецело опираясь на такие же принципы, какие положены в их основу, пришел к отрицанию существования объективной реальности и провозгласил, что весь мир лишь совокупность ощущений.

В том же году, в каком был опубликован «Трактат о системах», Дидро опубликовал «Письмо о слепых в назидание зрячим», где писал: «Идеалистами называют философов, которые, признавая известным только свое существование и существование ощущений.., не допускают ничего другого», и, указав на то, что такая система взглядов защищается в «Трех диалогах» Беркли, продолжал: «Следовало бы попросить автфра Опыта о нашем познании разобрать это произведение», поскольку теория Беркли «должна его заинтересовать, и не столько своей странностью, сколько трудностью опровергнуть ее, исходя из его принципов, ибо по существу у него те же самые принципы, что и у Беркли» 18. Глава «Энциклопедии» поставил Кондильяка перед дилеммой: он должен либо подтвердить, что из принципов сенсуализма необходимо следует идеалистический вывод, сделанный Беркли, либо показать, как, опираясь на эти принципы, можно опровергнуть Беркли.

Кондильяк вполне оценил проницательность Дидро и принял брошенный им вызов. В итоге появился «Трактат об ощущениях», а аргументация, применяемая в этом произведении, была позднее развита в сочинениях «Об искусстве рассуждения» (1775) и «Логика» (1780).

В «Опыте...» неоднократно утверждается, с одной стороны, что ощущения — единственный источник знаний, какими мы располагаем,— представляют собой лишь различные состояния (fagons d'etre) нашего сознания, а с другой, что вне нашего сознания реально существуют различные объекты, вызывающие у нас ощущения, что отнесение восприятий к этим объектам вне нас — необходимый компонент всякого ощущения и что любая идея есть знание о своих восприятиях как образах предметов вне нас (см. «Опыт...», ч. I, разд. I, гл. 2, § И). Но как связать между собой эти явно противоречащие друг другу утверждения? На этот вопрос «Опыт...» не дает ответа.

В «Трактате об ощущениях» Кондильяк заявляет, что решение этого вопроса — дифференцированное рассмотрение знаний, доставляемых нам различными органами чувств. Предлагаемый в трактате мысленный эксперимент позволяет, по мнению философа, выяснить, какими знаниями располагал бы человек, если бы он обладал одним только органом обоняния, затем — одним лишь органом вкуса, слуха, зрения, а также какие знания были бы ему доступны, если бы он мог одновременно пользоваться этими органами (некоторыми из них или всеми).

Анализ этой гипотетической ситуации приводит автора трактата к выводу, что свои обонятельные, вкусовые, слуховые, зрительные ощущения такой человек считал бы лишь различными состояниями, модификациями своего Я. Ни о существовании каких-либо объектов вне его, ни о существовании своего собственного тела или отдельных его органов такой человек не мог бы знать ничего. Из того, что говорится в трактате, очевидно^ что человек, которому доступны все ощущения, кроме осязательных, рассуждал бы в точности так же, как Беркли, и пришел бы к тому же выводу, к какому пришел епископ Клойнский.

Коренное изменение вносит в эту ситуацию, утверждает Кондильяк, осязание. Отличительная особенность осязания — ощущение твердости, сопротивления встречающихся нам вещей, когда мы натыкаемся на них, и ощущение того сопротивления, какое одна вещь оказывает другой, движущейся, чтобы запять ее место. Осязательное ощущение всегда предполагает наличие по крайней мере двух вещей, находящихся одна вне другой. Тело человека так организовано, что достаточно незначитель- тіого внешнего воздействия на него, чтобы его рука стала совершать непроизвольные движения. При этом она касается различных частей тела. Как и в тех случаях, когда человек пользовался (согласпо мысленному эксперименту) только слухом, только зрением и т. д., он относит получаемые при таких прикосновениях ощущения к самому себе; ведь всякий раз, как рука касается какой-то части тела, и рука, и данпая часть его тела испытывают ощущения, дающие этому человеку знать, что они — это он, или, как выражается философ, все части тела, когда человек себя ощупывает, говорят ему: это я. Но в силу указанной выше особенности осязания ощущения сообщают человеку, что его рука и ощупываемая часть его тела — это два предмета, находящиеся один вне другого. Когда же этот человек последовательно осязает различные части своего тела, он узнает, что его Я состоит из частей, имеющих разную форму, величину и температуру. Наконец, непрерывно двигая руку по поверхности своего тела, он убеждается в том, что все эти различные части составляют нечто целое, которое и есть он сам (см.

Тр. об ощ., ч. II, гл. 5, § 3 и 4).

Так человек делает исключительно важное открытие: он обнаруживает, что у него есть тело, точнее — что сам он, то И, которое ощущает, носитель сознания есть тело. Здесь рассуждение философа приходит в противоречие с его положением о иематериальности носителя сознания, и Кондильяк спешит сделать разъяснение, которое, однако, не только не устраняет этого противоречия, но даже его подчеркивает. Ощущает, пишет он, нематериальная душа, ощущения лишь различные ее состояния. «Если бы душа воспринимала их лишь как состояния, сосредоточенные в ней, то в своих ощущениях опа видела бы только себя, и, значит, для нее было бы невозможным обнаружить, что она обладает телом и что за пределами: этого тела имеются еще другие тела. Между тем это открытие — одно из тех, которые она делает прежде всего... Первое открытие, делаемое ребенком,— это открытие его собственного тела» (там же, ч. II, гл. 4). Ребенок не смог бы совершить даже несложные действия, направленные на удовлетворение его потребностей, поясняет философ, «если бы он не имел никакого понятия о своем теле и если бы он не мог легко составить себе какую-то идею о телах, способных удовлетворить его потребности» (там же).

Образ статуи ассоциируется, естественно, с каменной неподвижностью, исключающей какие бы то ни было действия, и историки философии обычно справедливо указывают, что предпринятая в «Трактате об ощущениях» попытка интерпретировать все феномены человеческого сознания как реакции статуи на воздействия, оказываемые на нас внешними вещами, представляет собой классический образец созерцательной трактовки сознания как совершенно пассивного отражения, при котором человек не действует, а лишь подвергается воздействиям.

Хотя во многих рассуждениях Кондильяка о статуе преобладает созерцательная точка зрения, однако его трактовка сознания и познания все же не может быть сведена к только что приведенной формуле. В этой трактовке следует отметить прежде всего три важные мысли: для решения исследуемой проблемы необходимо, не ограничиваясь мысленным экспериментом (рассмотрением того, что происходит в гипотетическом существе—статуе), изучить реальный процесс — умственное развитие ребенка '(1); получение знаний о своем теле и о телах внешнего мира зависит от действий ребенка, направленных на удовлетворение его потребностей, действий, без которых была бы невозмояша его жизнь (2); сами эти действия, дающие знание о внешнем мире, осуществимы лишь благодаря особому строению соответствующих органов тела—? их подвижности и гибкости (3) (см.

там же, ч. II, гл. 12, §i).

Пока статуя ощупывает лишь себя, она убеясдена, что, кроме ее Я, ее тела, ничего не существует, что «она—всё». Но рано или поздно рука ее натыкается на какое-нибудь внешнее тело. В этом случае вместо ощущений, которые она при прикосновении к любой точке своего тела получала и от руки, и от ощупываемой точки, ощущение «это я» испытывает только рука; от тела, которое она осязает, такого ощущения не поступает. Статуя узнает, что это тело — не она, а нечто отличное от нее и находящееся вне ее. Она обнаруживает, что она не всё, что ее тело имеет определенные границы, а за ними располагается много других тел. Так, действия статуи, движение ее рук с необходимостью вызывают у нее ощущения, осведомляющие ее и о ее теле, и о телах окружающего ее мира Кем. там же, ч. II, гл. 5, § 4 и 6). Именно ощущения, «Предположение, будто для перехода от своего тела к другим статуя прибегает к рассуждению, ошибочно, ибо нет такого рассуждения, которое могло бы помочь ей совершить этот переход»,— заявляет Кондильяк и разъясняет: телесная организация статуи (подобная нашей телесной организации) такова, что она должна «двигаться, осязать и получать при осязании ощущения, заставляющие ее думать, что вне ее ощущающего существа имеются... протяженность и тела» (там же. Извлечение. Резюме второй части). Таким образом, эти рассуждения не оставляют сомнения в том, что опровержение субъективного идеализма у Кондильяка всецело покоится на самом последовательном применении сенсуалистических принципов; по мнению философа, один вид ощущения, а именно осязательное ощущение, не только обнаруживает наличие тел вне нас, но и сообщает нам об их температуре, форме, положении, о расстояниях и других пространственных отношениях между телами.

Кондильяк подробно описывает, как различные органы чувств (каждый из которых без помощи осязания не в состоянии обнаружить, что вне нас существуют тела) учатся у осязания и научаются не только устанавливать наличие тех или иных тел, но и выявлять различные их характеристики.

Так, накопленный осязанием опыт связывает определенные зрительные впечатления с определенными пространственными отношениями. В итоге суждения, к которым человек привык благодаря осязанию, настолько сливаются со зрительными ощущениями, что впоследствии глаза уже без помощи осязания определяют форму, положение, величину тел, расстояния между ними. Определенные слуховые впечатления благодаря опыту осязания связываются с суждениями о направлениях, откуда поступают звуки, о расстоянии до их источника. Позднее органы слуха определяют эти направления и расстояния без помощи осязания. Только осязание научает нас «правильно слушать», и только оно учит нас «правильно видеть».

Есть, однако, весьма важное знание о внешних телах, которое мы можем приобрести, только пользуясь одновременно и органами осязания, и другими органами чувств. Совершая различные движения рук (то препятствующие обонянию, зрению, слуху, то устраняющие препятствия на их пути), человек обнаруживает у себя различные органы чувств, выясняет, в каких частях его тела они находятся.

Сопоставляя сведения о телах, доставляемые ей осязанием и обонянием, и обнаружив у себя орган обоняния, статуя догадывается, что запахи, ощущаемые ею, исходят от тел (см. Тр. об ощ., ч. III, гл. 1, § 4—6). Люди (после того как они открыли у себя различные органы чувств) аналогичным путем приходят к выводу, что зрительные, слуховые, вкусовые ощущения вызываются теми же телами, которые вызывают осязательные ощущения. Показания органов осязания в сочетании с показаниями прочих органов чувств убеждают человека в том, что окружающие его тела — это те предметы, которые вызывают у него все его ощущения (см. там же, ч. III). Статуя, обладая способностью вспоминать, воспроизводить в своем сознании ощущения, вызывавшиеся в прошлом телами, которых в данный момент перед ней нет, узнает существенное различие между тем, что происходит вне ее, в телах, и тем, что происходит в ней, в ее сознании.

Пользуясь палками (примерно так, как это описано у Декарта), статуя определяет направления, углы, расстояния и другие пространственные отношения, на деле следуя правилам геометрии, хотя она о геометрии понятия не имеет. Не изучение геометрии и не врожденные идеи, а опыт убеждает ее в том, что именно такие пространственные отношения присущи телам вне ее (см. там же, ч. II, гл. 9, § 5). Точно так же один только опыт сообщает нам знание и о присущих внешнему миру временных отношениях. К этому мы приходим, сопоставляя последовательную смену наших идей с солнечным круговращением и связанными с ним событиями, происходящими в окружающем нас мире (см. там же, ч. III, гл. 7, § 5).

Кондильяк подчеркивает также, что опыт статуи неизбежно должен показать ей, что и ее благополучие, и ее злополучие зависят от различных вещей, из которых складывается окружающий ее мир. Эта зависимость статуи от предметов внешнего мира, пишет философ, «не позволяет ей сомневаться в том, что вне ее существуют реальные вещи (des etres)» (там же, ч. IV, гл. 5, § 2). Тезис просветителей о зависимости человека от окружающих материальных условий, хотя и носил созерцательный характер, но был материалистическим, так как признавал не только существование объектов вне нашего сознания, но и детерминированность всего происходящего внутри нас, в пашем сознании, происходящим вне нашего сознания, объективно. Эту особенность философии Просвещения, отрицаемую многими буржуазными историками философии, признает С. Гуаяр-Фабр: «Для мыслителей Просвещения, для Дидро, для Кондильяка, для Кондорсе... совершенно не существует примата внутреннего (de Гіп- teriorite)» 19. Кондильяк обосновывает этот объективизм, указывая, что человеку приходится признать существование внешних вещей, так как от них зависит его собственное существование: ведь только вещи могут удовлетворить его потребности, а «их удовлетворение необходимо для сохранения жизни. Именно здесь... мы находим то, что составляет оригинальность того понимания природы человека, которое было свойственно французскому Просвещению» 20.

Тезис о существовании объективной реальности обосновывается также в работе «Об искусстве рассуждения» и в «Логике». Мы замечаем, говорится там, что не мы сами производим получаемые нами впечатления. Но причины, вызывающие эти впечатления, несомненно, существуют, ибо нет ничего, что не имело бы своей причины. Ведь и о существовании своих собственных органов мы узнаем лишь по их воздействиям друг па друга. Раз причиной наших впечатлений не являются наши собственные действия, значит, их причины — воздействия, оказываемые на наши органы чувств извне. Следовательно, вне нас существуют какие-то объекты, оказывающие эти воздействия на нас, объекты, которые принято называть телами. Во всем этом «вы не можете сомневаться»: и единственный источник достоверного знания—ощущения, и всецело на них опирающаяся «очевидность разума» недвусмысленно свидетельствуют, что дело обстоит именно так (см. Об иск. рас., кн. I).

Таким образом, в отличие от ряда философских проблем, решаемых в различных работах Кондильяка или даже в одной и той же его работе по-разному и порой противоречиво, на вопрос о существовании объективной реальности философ во всех своих работах дает однозначный — положительный — ответ. И этой реальностью, по Кондильяку, являются не идеи, будто бы пребывающие вне нашего ума, а тела, воздействующие на наши органы чувств и вызывающие у нас ощущения.

Иначе выглядят высказывания философа о том, что мы можем знать о существующей вне нашего сознания действительности.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме IV: