<<
>>

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ О НЕДОСТАТКАХ И ПРЕИМУЩЕСТВАХ ВООБРАЖЕНИЯ

§ 75. Благодаря своей способности пробуждать наши восприятия в отсутствие предметов мы можем соединять и связывать вместе самые разнородные идеи. Нет ничего такого, что не могло бы принимать в нашем воображении новую форму.
Так как воображение вольно переносить качества одного предмета на другой, оно соединяет в од- ном-единственном предмете то, чего хватило бы природе для украшения множества предметов. Сначала ничто не кажется более противным истине, чем способ, каким воображение распоряжается нашими идеями. Действительно, если это действие души не находится в нашей власти, оно неминуемо сбивает нас с толку; но оно будет одним из главных орудий нашего познания, если мы сумеем им управлять60.

§ 76. Связи идей образуются в воображении двумя способами: иногда по нашей воле, а иногда лишь как результат полученного извне впечатления. Связи первого рода обычно бывают менее прочными, так что мы можем их легче разорвать; их следует считать институционными. Связи второго рода часто бывают столь крепкими, что мы не в состоянии их разрушить; их охотно считают естественными. И те и другие связи имеют свои преимущества и свои недостатки; но связи второго рода тем лолезпее или опаснее, чем сильнее они воздействуют на умы.

§ 77. Язык представляет собой наиболее яркий пример связей, которые мы создаем по своей воле. Он один показывает, какие преимущества дает нам это действие; и меры предосторожности, которые следует принять, чтобы говорить правильно, показывают, насколько трудно им управлять. Но, намереваясь вскоре рассмотреть необходимость, применение, происхождение и развитие языка, я здесь не остановлюсь на выяснении преимуществ и не-, достатков этой части воображения. Я перехожу к связям идей, являющимся результатом того или иного впечатления, полученного извне.

§ 78. Я сказал, что они полезны и необходимы. Например, необходимо, чтобы при виде пропасти, в которую •мы можем упасть, в пас пробуждалась идея смерти.

Сле61 довательио, при первом же таком случае внимание не упустит возможности образовать данную связь; оно должно даже сделать ее тем более прочной, что в данном случае она вызывается серьезнейшей причиной: необходимостью сохранения нашего существования.

Мальбранш считал эту связь естественной, или имеющейся в нас от рождения. «Представление большой высоты,— говорит он,— па которой мы находимся и с которой нам грозит опасность упасть, или представление какого-нибудь большого тела, готового упасть на нас и раздавить, естественно связаны с представлением смерти и с эмоцией духов, побуждающей нас к бегству или к желанию убежать. Эта связь не изменяется никогда, потому что ей необходимо всегда оставаться одною и тою же: поэтому она покоится на устройстве мозговых фибр 30, какое мы имеем от рождения» *.

Очевидно,. что если бы опыт не научил нас, что мы смертны, то, совсем не имея идеи смерти, мы были бы ужасно удивлены, впервые увидев, что умер человек. Следовательно, это приобретенная идея, и Мальбранш ошибается, смешав то, что естественно, или имеется в нас от рождения, с тем, что обще всем людям. Это всеобщее заблуждение. Не хотят замечать, что одни и те же чувства, одни и те же действия души и одни и те же обстоятельства должны приводить повсюду к одним и тем же следствиям62. Непременно хотят прибегнуть к чему-то врожденному, или естественному, что предшествует и деятельности органов чувств, и действиям души, и обычным обстоятельствам.

§ 79. Как ни полезны связи идей, образующиеся в нас благодаря полученным извне впечатлениям, часто они опасны. Пусть воспитание приучит нас связывать идею стыда или бесчестия с идеей оскорбления, идею величия души или храбрости с идеей самоубийства или с идеей отиятия жизни у того, кто нанес оскорбление, с риском для собственной жизни; здесь возможны два предрассудка: один, который был вопросом чести римлян; другой, являющийся ныне вопросом чести в одной части Европы. Эти связи более или менее поддерживают друг друга и с возрастом разжигают друг друга.

Сила, которую приобретает характер, страсти, которым нужно подчиняться, и положение, занимаемое человеком, крепко стягивают или порывают эти узы.

Так как этого рода предрассудки — первые впечатления, которые мы получили, то они не преминут показаться нам неопровержимыми принципами. В примере, который я только что привел, заблуждение явно и причина его известна. Но, быть может, нет такого человека, которому не случалось бы иногда пускаться в странные рассуждения, которые в конце концов признавались бы совершенно нелепыми, причем было непонятно, как можно было поддаваться их обману хоть единое мгновение. Такие рассуждения часто бывают лишь результатом какой-нибудь своеобразной связи идей — причина, унизительная для нашего тщеславия; и поэтому мы с трудом ее замечаем. Если она действует столь скрыто, то можно ли доверяться рассуждениям, к которым она побуждает большинство людей?

§ 80. Обычно впечатления, получаемые нами при различных обстоятельствах, заставляют нас связывать идеи, которые мы не властны отделить друг от друга. Нельзя, папример, часто общаться с людьми, не связывая незаметно идеи определенного склада ума и определенного характера с их внешним видом, которые легче всего замечаются. Вот почему люди, которые имеют выразительную внешность, нравятся или неприятны нам больше, чем другие, ибо выразительная внешность есть не что ииое, как соединение черт, с которыми мы связали идеи, никак не пробуждающиеся, если им не сопутствует удовольствие или отвращение. Таким образом, не нужно удивляться, если мы склонны судить о других по их внешнему виду и если иногда мы чувствуем к ним с первого взгляда неприязнь или симпатию.

Из-за этих связей мы часто чрезмерно предрасположены к одним лицам и бываем совсем несправедливы по отношению к другим. Это происходит потому, что все, что поражает нас в наших друзьях, так же как и в наших врагах, естественно связывается с приятными или не- приятными чувствами, которые они заставляют нас испытывать, и, следовательно, потому, что в недостатках одних всегда есть кое-что привлекательное из того, что нам в этих людях нравится, так же как в лучших качествах других нам чудится кое-что из их недостатков. Тем самым эти связи очень сильно влияют на все наше поведение. Они поддерживают нашу любовь или нашу ненависть, возбуждают наше почтение или наше презрение, нашу признательность или злопамятство и вызывают те симпатии, антипатии и все те странные склонности, которым иной раз так трудно найти объяснение. Кажется, я где-то читал, что Декарт всегда питал пристрастие к косоглазым, потому что первая особа, которую он любил, имела этот недостаток.

§ 81. Локк указал на величайшую опасность, таящуюся в связях идей, когда заметил, что из них рождается безумие. «Человек,— говорит он,— очень трезвый и здравомыслящий во всех других отношениях, в чем-нибудь одном может быть таким же неистовым, как обитатель Бедлама, если вследствие неожиданного и чрезвычайно сильного впечатления или продолжительного сосредоточения своего воображения на одного рода мыслях в его уме несвязные идеи скрепляются вместе так прочно, что остаются соединенными» 63.

§ 82. Чтобы понять, насколько это соображение справедливо, достаточно отметить, что по внешнему виду воображение и безумие можно различать только по степени. Все зависит от живости и легкости, с которой [животные] духи передаются в мозг. Вот почему во сне восприятия представляются столь живо, что при пробуждении иногда с трудом можно заметить свою ошибку. Это, конечно, момент безумия. Надо предполагать, что для сохранения безумия достаточно, чтобы волокна мозга были столь сильно поколеблены, чтобы оказалось невозмояшым восстановить их прежнее состояние. Тот же результат может получиться более медленно.

§ 83. Я думаю, нет человека, которому в минуту праздности не пригрезился бы какой-нибудь роман, героем которого он сделал себя. Эти вымыслы, которые именуют воздушными замками, вызывают обычно в мозгу лишь легкие впечатления, потому что им предаются мало, и эти впечатления тотчас же рассеиваются под действием более реальных предметов, которыми люди вынуждены заниматься. Но когда вдруг появляется повод для грусти, которая заставляет нас избегать наших лучших друзей и чувствовать отвращение ко всему, что нам нравилось; когда мы целиком предаемся нашей печали, наш любимый роман будет единственной идеей, которая сможет рассеять нашу грусть. Животные духи постепенно создают для этого воздушного замка столь глубокие основания, что ничто не может его разрушить: мы заснем, строя его; мы будем жить в нем во сне, и, наконец, когда впечатления, вызываемые [животными] духами, незаметно станут такими же, как если бы мы в самом деле были тем, чем себе казались, мы, проснувшись, примем все наши химеры за действительность. Возможно, что безумие того афинянина, который вообразил, что все корабли, входящие в Пирей, принадлежат ему, не имело других причин.

§ 84. Это разъяснение может показать, сколь опасно чтение романов для молодых женщин, мозг которых очень чувствителен. Их ум, который воспитание обычно заполняет весьма мало, с жадностью ловит вымыслы, потворствующие естественным страстям их возраста. В них они находят материал для прекраснейших воздушных замков. Они занимаются этим с тем большим удовольствием, что желание нравиться и бесконечные ухаживания за ними поддерживают их в этой склопности. Тогда, быть может, достаточна лишь легкая печаль, чтобы вскружить голову молодой девушке, уверить ее, что она Анжелика или другая героиня, которая ей понравилась, и заставить ее считать Медором всякого мужчину, который к ней приблизится.

§ 85. Имеются произведения, созданные с весьма различными намерениями, но они могут быть одинаково неуместны. Я хочу сказать о некоторых молитвенных кни., гах, написанных сильным и заразительным воображением. Они способны иной раз помутить разум женщины до такой степени, что она поверит, будто у нее видения, будто она беседует с ангелами или даже находится с ними на небесах. Желательно, чтобы за молодыми особами обоего пола при чтении этого рода постоянно наблюдали наставники, которые знали бы склад их воображения.

§ 86. Безумие, так же как и те явления, о которых я сейчас рассказал, признается всеми. Есть другие помутнения разума, которым не принято давать то же самое название; тем не менее все эти помутнения, причина которых находится в воображении, должны быть отнесены к одному и тому же классу. Определяя безумие только на основе вызываемых им заблуждений, нельзя установить момент, когда оно начинается. Стало быть, оно заключается в вообрая^ении, которое ассоциирует идеи совершенно беспорядочным образом и иногда оказывает влияние на наши суждения или поведение, хотя мы это и не в состоянии заметить. Потому, вероятно, ни один человек не может этого избежать. Самый мудрый отличается от самого безумного лишь тем, что, к счастью, странности его воображения касаются только того, что в малой степени входит в обычный образ жизни и не так явно ставит его в противоречие с остальными людьми. Действительно, где найдется такой человек, которого какая- нибудь главная для него страсть не склоняла бы постоянно вести себя в определенных случаях лишь сообразно сильному впечатлению, которое вещи производят на его воображение, и не заставляла бы совершать одни и те же ошибки? Присмотритесь особенно к замыслам и поведению человека, ибо именно здесь камень преткновения для разума большинства людей. Какое предубеждение, какое ослепление, даже у тех, кто обладает большим умом. Как бы неудачи ни показали ему, насколько он был не прав, он не исправится. То же воображение, которое его совратило, совратит его снова; когда он попытается совершить ошибку, подобную первой, вы увидите, что его не разубедишь.

§ 87. Впечатления, образующиеся в мозгу хладнокровных людей, сохраняются там недолго. Так, те, у кого вид серьезных и рассудительных людей, не имеют другого преимущества (если это — преимущество), кроме склонности постоянно сохранять одни и те же странности. Поэтому их безумие, которое пельзя предположить с первого взгляда, становится более заметно лишь для тех, кто наблюдает их некоторое время. Напротив, в мозгу людей горячих и деятельных впечатления стираются, обновляв ются, безумства следуют одно за другим. Сначала хорошо видно, что в уме человека имеется какая-то странность^ но он меняет ее с такой быстротой, что с трудом можно это заметить.

§ 88. Сила воображения безгранична. Оно уменьшает или даже рассеивает наши огорчения, и только оно одно может придавать привлекательность удовольствиям, что и составляет всю их ценность. Но иногда оно бывает самым жестоким нашим врагом: оно увеличивает наши несчастья, приносит нам такие несчастья, которых у нас не было, и кончает тем, что губит нас.

Для того чтобы объяснить эти явления, я утверждаю, во-первых, что органы чувств воздействуют на орган воображения, а он в свою очередь воздействует на органы чувств. В этом нельзя сомневаться, ибо опыт свидетельствует о подобном же обратном действии в наименее упругих телах. Во-вторых, я утверждаю, что обратное действие этого органа сильнее, чем действие на него органов чувств, потому что он обратно воздействует на них не с одной лишь силой, какую предполагает восприятие, вызванное органами чувств, а с объединенной силой всех чувств, тесно связанных с этим восприятием и по этой причине не преминувших пробудиться. Ввиду этого не трудно понять следствия, вызываемые воображением. Перейдем к примерам.

Восприятие боли пробуждает в моем воображении все идеи, с которыми она тесно связана. Я вижу опасность, меня охватывает страх, я им подавлен, мое тело с трудом сопротивляется, моя боль становится сильнее, мое утомление увеличивается, и, возможно, вследствие того, что мое воображение потрясено, легкая вначале болезнь сведет меня в могилу.

Точно так же удовольствие, которого я домогался, напоминает все приятные идеи, с которыми оно может быть связано. Ради получения одного восприятия воображение возвращает органам чувств множество восприятий. Мои [животные] духи находятся в движении, рассеивающем все, что могло бы лишить меня испытываемых мною ощущений. В этом состоянии, целиком поглощенный восприятиями — и теми, которые я получаю от чувств, и теми, Какие воссоздает воображение,— я испытываю самые Сильные удовольствия. Но как только прекратится деятельность моего воображения, я тотчас же как бы освобождаюсь от волшебства, и, хотя предметы, которым я только что приписывал свое счастье, по-прежнему у меня перед глазами, я их больше не вижу, сколько бы ни искал, Из этого разъяснения явствует, что удовольствия воображения являются столь же реальными и столь же физическими, как и другие, хотя обычно говорят противоположное. Я приведу только один пример.

Измученный подагрой человек, который уже не мог больше ее выносить, в момент, когда он этого меньше всего ожидал, увидел сына, считавшегося погибшим; испытываемая им боль сразу исчезла. Мгновение спустя огонь охватывает его дом: испытываемая им слабость сразу исчезла. Когда собираются ему помочь, он уже вне опасности. Его воображение, внезапно и сильно пораженное, воздействует на все части его тела и производит в нем переворот, который его спасает.

Вот, я думаю, самые удивительные следствия, вызываемые воображением. В следующей главе я собираюсь сказать кое-что о прикрасах, которые оно может придать истине.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА ДЕВЯТАЯ О НЕДОСТАТКАХ И ПРЕИМУЩЕСТВАХ ВООБРАЖЕНИЯ:

  1. 5.2. Метод моделирования: преимущества и недостатки
  2. Тема 6. РЫНОК: СУЩНОСТЬ, ФУНКЦИИ, СТРУКТУРА, ПРЕИМУЩЕСТВА И НЕДОСТАТКИ
  3. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
  4. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
  5. Глава девятая
  6. Глава 15 РАЗВИТИЕ ВООБРАЖЕНИЯ
  7. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ПРАКТИКА
  8. ГЛАВА 2. ПАМЯТЬ, ВНИМАНИЕ, ВООБРАЖЕНИЕ.
  9. Глава девятая ВИДЫ СОЛНЕЧНОГО ТИТЛА
  10. Глава девятая «Плывущий по течению» (Энеа-тип IX)