<<
>>

ГЛАВА III КАК ГЛАЗ НАУЧАЕТСЯ ВИДЕТЬ РАССТОЯНИЕ ДО ТЕЛ, ИХ ПОЛОЖЕНИЕ, ФИГУРУ, ВЕЛИЧИНУ И ДВИЖЕНИЕ28

§ 1. Состояние статуи, Первое, что обнаруживается в тот когда ее наделяют момент, когда мы сообщаем нашей зрением статуе зрение,—это ее изумление. Но вероятно, опыты, проделанные ею с ощущениями обоняния, слуха и осязания, заставят ее вскоре догадаться, что то, что еще продолжает казаться ей ее собственными состояниями, возможно,, представляет собой качества, которые какое-то новое чувство откроет ей в телах.
§ 2. Почему гла? может Мы видели, что, когда наша статуя научиться лишь обладала только чувством осязания, у осязания она не могла составлять суждения о,.величинах, положениях и расстояниях при. помощи двух палок, длины и направления которых она не знала. Но световые лучи находятся в таком же отношении к ее глазам, в каком палки находятся к ее рукам, и глаз можно рассматривать\как орган, как бы обладающий бесконечным множеством рук, способных схватывать бесконечное множество палок. Если бы он был способен знать сам по себе длину и направление лучей, то смог бы, подобно руке, относить к одному концу их то, что он чувствовал бы в другом, и составлять суждения о величинах, расстояниях и положениях. Но испытываемое им ощущение не сообщает ему о длине и направлении лучей и даже о том, существуют ли они. Глаз ощущает впечатление от них точно так, как рука ощущает впечатление от первой палки, к одному концу которой она притрагивается. Если бы даже мы предположили, что наша статуя в совершенстве знает оптику, то это немногим бы помогло ей. Она знала бы, что вообще лучи света образуют большие или меньшие углы в соответствии с величиной и расстоянием предметов, но она не могла бы измерить этих углов. Если принципы оптики недостаточны, чтобы объяснить процесс зрения, а это, по-видимому, так, то они тем более недостаточны, чтобы научить нас видеть. Кроме того, эта наука не показывает, как следует двигать глазами. Она предполагает только, что они способны к различным движениям и что в зависимости от обстоятельств они должны менять форму зрачка. Таким образом, глаз нуждается в помощи осязания, чтобы выработать у себя привычки к движениям, необходимым для зрения, чтобы приучиться относить свои ощущения к концу лучей или приблизительно так и чтобы на основании этого составлять суждения о расстояниях, величинах, положениях и фигурах.
Нам остается установить теперь, какие опыты особенно пригодны для того, чтобы научить его этому. § 3. Она ощущает цвета Случайно или из-за боли, вызванной на поверхности слишком ярким светом, статуя под- своих глаз носит руку к глазам; в тот же момент все цвета исчезают. Она отнимает руку — цвета появляются снова. С этого момента она перестает считать цвета своими собственными состояниями. Они кажутся ей чем-то неосязаемым, что она ощущает на поверхности своих глаз, подобно тому как она ощущает на поверхности своих пальцев предметы, к которым она прикасается. Но как мы видели, каждый цвет есть простая модификация, не дающая сама по себе никакой отчетливой идеи протяжения 29, ибо такая идея должна быть идеей обладающего фигурой или ограниченного контуром протяжения и, следовательно, должна быть идеей, которой статуя, обладающая только зрением, абсолютно лишена. Поэтому никакой цвет не способен указать размеров глазам, не научившимся относить этот цвет ко всем частям некоторой поверхности; глаза будут ощущать только, что их собственное состояние изменяется, и ничего сверх того. Но хотя ощущения тепла и холода не содержат в себе вовсе идеи протяжения (idee d'etendue), они простираются (s'etendent), однако, на все размеры тел, к которым мы научились относить их. Таким же образом станут распространяться на предметы и цвета: осязание сообщит глазам привычку считать их находящимися на некоторой поверхности, подобно тому как оно относит к такой поверхности тепло или холод. § 4. Она видит, Так как статуя перестает видеть как они образуют цвета, когда она подносит руку некоторую поверхность к внешней поверхности глаза, и так как они появляются перед ней всякий раз, когда она убирает руку, то она неизбежно должна видеть их появление или исчезновение, как если бы они находились на самой этой поверхности, и вот тогда-то она начинает наделять их протяжением. Таким образом, в случае удаления или приближения тел она не может еще судить ни о расстоянии до них, ни об их движении.
Она замечает, что цветов появляется то больше, то меньше или же они вовсе исчезают. § 5. Эта поверхность Эта св^тлая поверхность равна вне- кажется ей бесконечной шнеи поверхности глаз: вот все, что видит статуя; ее глаза не замечают ничего за этим, и, следовательно, она не находит границ у этой поверхности: она видит ее бесконечной. § 6. Статуе не нужно Если мы покажем ей значительную учиться видеть, часть горизонта, то поверхность, но нужно учиться которую она увидит на поверхности смотреть своих глаз, сможет представлять собой обширную равнину, испещренную цветами и формами бесчисленного множества предметов. Таким образом, статуя видит все эти вещи; она, повторяю, видит их, но она не имеет, да и не может иметь, никакой идеи о них. Это утверждение покажется, без сомнения, парадоксом лицам, думающим, что одно только зрение, независимо от осязания, сообщает нам идею протяжения, ибо протяжение есть необходимый объект зрения, и что разница между цветами неизбежно даст нам заметить границы или пределы, отделяющие два цвета, и, следовательно, сообщит нам идею фигуры. Бесспорно, сами мы замечаем все это, и я готоБ признать, что статуя видит все то, что мы замечаем, и даже более того. Но способна ли она замечать, подобно нам, этй вещи, пока она не научилась у осязания направлять свШ взоры? И имеет ли она идеи протяженности и фигуры, если она их не замечает? Недостаточно повторять вслед за Локком, что все наши знания происходят из ощущений: если я не знаю, каким образом они происходят от них, то я стану думать, будто тотчас же по получении от предметов впечатлений мы оказываемся обладателями всех тех идей, которые могут содержать в себе наши ощущения. Думая так, я ошибусь. В свое время я впал в эту ошибку, и в нее продолжают впадать все те, кто пишет по этому вопросу. Люди не знают, по-видимому, что существует разница между тем, чтобы видеть, и тем, чтобы смотреть; а между тем мы вовсе не образуем идей тотчас же, как только мы видим; мы образуем их лишь тогда, когда смотрим в определенном порядке, методически.
Одним словом, нужно, чтобы наши глаза анализировали, ибо они не смогут схватить даже наипростейшей фигуры в целом, если они не наблюдали всех частей ее порознь, одну за другой и в том порядке, в котором они действительно находятся. Но разве глаза статуи способны анализировать, когда они все еще видят цвета в себе самих или в лучшем случае на своем зрачке? Вот, собственно, к чему сводится весь вопрос. Я убежден, что математик, которому предложили бы этот вопрос, без колебаний ответил бы, пользуясь, подобно мне, словом «анализировать», что глаза статуи не анализируют, ибо он помнит, какого труда ему лично стоило изучить анализ. Но если бы ему предложили тот же вопрос, заменив слово «анализировать» словом «смотреть», что по существу ровно ничего не меняет, то, думаю, он также без колебаний ответил бы: ее глаза смотрят, ибо они видят. Он, конечно, даст этот ответ, если он думает, что глаза сами по себе, независимо от осязания сообщают нам идею фигуры, лишь только они видят цвета. Но каким образом могут смотреть глаза, зрение которых не простираемся далее зрачка? Действительно, чтобы смотреть, глаза должны уметь устремляться, направляться на один из предметов, которые они видят. А чтобы составить себе идею фигуры этого предмета, как бы проста она ни была, они должны уметь направляться на каждую из ее частей по очереди и в том порядке, в котором они располагаются. Но ^акстанут глаза направляться в том порядке, которого они вовсе не знают? И как вообще они станут направляться на к&кой-нибудь предмет? Разве это действие с их стороны не предполагает существования некоторого пространства, в .котором они воспринимали бы предметы на различных расстояниях от зрачка и на различных расстояниях друг от друга,— пространства, которого они еще не знают? Таким образом, я не стану утверждать, как это говорят все и как я сам ошибочно утверждал до сих пор, что наши глаза должны научиться видеть, ибо они обязательно видят все, что производит впечатление на нас, а скажу, что они должны научиться смотреть, ибо недостаточно видеть, чтобы составить себе идеи. От различия между этими двумя словами зависело решение вопроса.
Почему же это различие, явственное для ничтожнейших грамматиков, скрыто от философов? Вот, следовательно, каким образом мы рассуждаем; мы плохо ставим какой-нибудь вопрос, мы не умеем ставить его, а между тем собираемся решить его 81. Я поймал себя на том, что сам поступал подобным образом, и, признаюсь, я часто ловил себя на этом, но еще чаще я ловлю на этом других. Как бы то ни было, наш вопрос наконец сведен к очень простому вопросу: мы доказали, что глаза статуи должны научиться смотреть. Давайте выясним, как осязание учит их этому. § 7. Статуя заключает, Из любопытства или беспокойства что эта поверхность статуя подносит руку к своим глазам, находится далеко от нее Она то удаляет ее, то приближает и замечает, что от этого поверхность, которую она видит, становится более светлой или более темной. Тотчас же она заключает, что причиной этих изменений является движение ее руки, и так как она знает, что двигает рукой на известном расстоянии, то догадывается, что эта поверхность' находится не так близко от нее, как она думала. осязания, сообщает нам идею протяжения, ибо протяжение есть необходимый объект зрения, и что разница между цветами неизбежно даст нам заметить границы или пределы, отделяющие два цвета, и, следовательно, сообщит нам идею фигуры. Бесспорно, сами мы замечаем все это, и я готой признать, что статуя видит все то, что мы замечаем, и*даже более того, Но способна ли она замечать, подобно нам, этй вещи, пока она не научилась у осязания направлять свой взоры? И имеет ли она идеи протяженности и фигуры, если она их не замечает? Недостаточно повторять вслед за Локком, что все наши знания происходят из ощущений: если я не знаю, каким образом они происходят от них, то я стану думать, будто тотчас же по получении от предметов впечатлений мы оказываемся обладателями всех тех идей, которые могут содержать в себе наши ощущения. Думая так, я ошибусь. В свое время я впал в эту ошибку, и в нее продолжают впадать вее те, кто пишет по этому вопросу.
Люди не знают, по-видимому, что существует разница между тем, чтобы видеть, и тем, чтобы смотреть; а между тем мы вовсе не образуем идей тотчас же, как только мы видим; мы образуем их лишь тогда, когда смотрим в определенном порядке, методически. Одним словом, нужно, чтобы наши глаза анализировали, ибо они не смогут схватить даже наипростейшей фигуры в целом, если они не наблюдали всех частей ее порознь, одну за другой и в том порядке, в котором они действительно находятся. Но разве глаза статуи способны анализировать, когда они все еще видят цвета в себе самих или в лучшем случае на своем зрачке? Вот, собственно, к чему сводится весь вопрос. Я убежден, что математик, которому предложили бы этот вопрос, без колебаний ответил бы, пользуясь, подобно мне, словом «анализировать», что глаза статуи не анализируют, ибо он помнит, какого труда ему лично стоило изучить анализ. Но если бы ему предложили тот же вопрос, заменив слово «анализировать» словом «смотреть», что по существу ровно ничего не меняет, то, думаю, он также без колебаний ответил бы: ее глаза смотрят, ибо они видят. Он, конечно, даст этот ответ, если он думает, что глаза сами по себе, независимо от осязания сообщают нам идею фигуры, лишь только они видят цвета. Но каким образом могут смотреть глаза, зрение которых не простирается далее зрачка? Действительно, чтобы смотреть, глаза должны уметь устремляться, направляться на один из предметов, которые они видят. А чтобы составить себе идею фигуры этого предмета, как бы проста она ни была, они должны уметь направляться на каждую из ее частей по очереди и в том порядке, в котором они располагаются. Но $ак станут глаза направляться в том порядке, которого они вовсе не знают? И как вообще они станут направляться на какой-нибудь предмет? Разве это действие с их стороны не предполагает существования некоторого пространства, в. котором они воспринимали бы предметы на различных расстояниях от зрачка и на различных расстояниях друг от друга,— пространства, которого они еще не знают? Таким образом, я не стану утверждать, как это говорят все и как я сам ошибочно утверждал до сих пор, что наши глаза должны научиться видеть, ибо они обязательно видят все, что производит впечатление на нас, а скажу, что они должны научиться смотреть, ибо недостаточно видеть, чтобы составить себе идеи. От различия между этими двумя словами зависело решение вопроса. Почему же это различие, явственное для ничтожнейших грамматиков, скрыто от философов? Вот, следовательно, каким образом мы рассуждаем; мы плохо ставим какой-нибудь вопрос, мы не умеем ставить его, а между тем собираемся решить его 82. Я поймал себя на том, что сам поступал подобным образом, и, признаюсь, я часто ловил себя на этом, но еще чаще я ловлю на этом других. Как бы то ни было, наш вопрос наконец сведен к очень простому вопросу: мы доказали, что глаза статуи должны научиться смотреть. Давайте выясним, как осязание учит их этому. § 7. Статуя заключает, Из любопытства или беспокойства что эта поверхность статуя подносит руку к своим глазам, находится далеко от нее Она то удаляет ее, то приближает и замечает, что от этого поверхность, которую она видит, становится более светлой или более темной. Тотчас же она заключает, что причиной этих изменений является движение ее руки, и так как она знает, что двигает рукой на известном расстоянии, то догадывается, что эта поверхность' находится не так близко от нее, как она думала. в л л Если затем она дотронется до тела, S о. Она видит цвета на поверхности тел находящегося перед ее глазами, то, закрыв его рукой, она подставит на место одного цвета другой; если же она уберет руку, то снова появится первый цвет. Поэтому ей начинает казаться, что ее рука вызывает на известном расстоянии смену двух цветов. В другой раз она проводит рукой по какой-нибудь поверхности; заметив цвет, движущийся по другому цвету, части которого по очереди появляются и исчезают, она заключает, что цвет, находящийся на поверхности этого тела, неподвижен, а цвет, находящийся на поверхности ее руки, движется. Суждение это становится привычным для нее, и вот цвета покидают ее глаза и переходят на ее руки и на предметы, до которых она дотрагивается. § 9. Опыты, заставляющие Изумленная этим открытием, она ее окончательно озирается вокруг себя, желая узнать, усвоить эту привычку может ли она дотронуться до всего, что она видит. Ее рука встречает тело нового цвета, ее глаз замечает другую поверхность, и те же самые опыты, что и раньше, заставляют ее составить те же самые суждения. Так как ей любопытно узнать, относится ли это ко всем ощущениям данного вида, она дотрагивается рукой до всего окружающего ее; после прикосновения к телу, окрашенному в несколько цветов, ее глаз приобретает привычку различать их на поверхности, которая, как заключает статуя, удалена от нее. Взор ее блуждает по этому хаосу из света и цветов, несомненно, благодаря смене весьма приятных для нее ощущений. Побуждаемая удовольствием, она неутомимо повторяет те же самые опыты и производит новые. Она постепенно приучает свои глаза останавливаться на предметах, до которых она дотрагивается. Они привыкают к известным движениям, и вскоре они как бы пронизывают облако, чтобы увидеть в отдалении предметы, которые схватывает ее рука и на которые она как бы распространяет свет и цвета. § 10. Она видит Переводя свою руку по очереди от предметы на расстояний, глаз к телам и от тел к глазам, она на котором она до них измеряет расстояния. Затем она дотрагивается поочередно приближает и удаляет сами эти тела. Она изучает различные впечатления, получаемые при этом ее глазом, и, привыкнув связывать эти впечатления с расстояниями, сообщаемыми ей осязанием, видит предметы то ближе, то дальше, ибо видит их там, где дотрагивается до них. § И. Она приучается Ког?а она в пеРВЬІЙ Раз Устремила видеть шар свои взор на шар, то восприняла его лишь как плоский круг, в котором йвет был перемешан с тенью. Следовательно, она не видела еще шара, ибо ее глаз не приучился приписывать рельефность поверхности, на которой свет и тень распределены в известных соотношениях. Но вот она дотронулась до шара, и так как она приучилась составлять с помощью зрения те же самые суждения, которые она составляет с помощью осязания, то тело это приняло для ее глаз ту же рельефность, которую оно имеет для ее рук. Она возобновляет этот опыт и приходит к тому же самому суждению. Благодаря этому она связывает идею круглости и выпуклости с впечатлением, производимым на нее некоторой смесью света и тени. Она пытается затем составить себе суждение о шаре, до которого она еще не дотронулась. Вначале, несомненно, она иногда испытывает при этом затруднения, но осязание рассеивает их, и под влиянием усвоенной ею привычки считать, что при таких зрительных впечатлениях она видит шар, она образует это суждение с такой быстротой и уверенностью и так прочно связывает идею этой фигуры с поверхностью, на которой свет и тень распределены в известном отношении, что под конец она видит лишь то, что, как она часто повторяла себе, она должна видеть 31. . ,0 л Она научится также видеть куб, если § 1L Она отличает его J J от куба глаза ее изучат впечатления, получа емые ими в тот момент, когда рука ощущает углы и грани этой фигуры, и если она приобретет привычку замечать при различном освещении те же самые углы и те же самые грани. Лишь тогда она начнет отличать шар от куба. § 13. Как ее глаза Таким образом, глаз начинает видеть руководятся отчетливо какую-нибудь фигуру при этом осязанием лишь благодаря тому, что рука научает глаз схватывать ее в целом. Направляя глаз на различные части какого-нибудь тела, рука должна научить его обращать свое внимание сначала на одну часть, затем на две, потом постепенно на большее число их и в то же время обращать внимание на различие световых впечатлений. Если бы глаз не изучил в отдельности каждой части, он никогда не увидел бы фигуры в целом, а если бы он не изучил разнообразных воздействий света на него, он видел бы только плоские поверхности. Следовательно, наша статуя приучается видеть такое множество вещей одновременно лишь потому, что, рассмотрев их раньше в отдельно- . сти, она вспоминает в одно мгновение все суждения, составленные ею одно за другим. Наш опыт может убедить нас в том, § 14 ?ГГ™ТГМаЯ насколько необходима помощь памя- ими от памяти ^ ^ ти, чтобы научиться схватывать какой-нибудь очень сложный предмет в целом. При первом взгляде на картину мы видим ее весьма несовершенным образом, но мы переводим взор с одной фигуры на другую, не рассматривая ни одной фигуры целиком. Чем больше мы сосредоточиваемся на рассмотрении одной фигуры, тем более внимание ограничивается какой-нибудь одной ее частью. Мы замечаем, например, только рот. Благодаря этому мы усваиваем привычку быстро обозревать все детали картины; мы видим ее в целом потому, что память преподносит нам одновременно все те суждения, которые мы составили себе последовательно. Но этого для нас еще недостаточно. Если, например, я вхожу в помещение, где собралось большое общество, то первоначально я получаю неопределенную идею множества людей. Я узнаю, что нахожусь среди десяти или двенадцати лиц лишь после того, как я пересчитал этих людей, т.е. после того, как я их оглядел одного за другим настолько медленно, что мог заметить последовательный ряд своих суждений. Если бы их было только трое, я бы тоже оглядел их одного за другим, но это произошло бы так быстро, что я даже не заметил бы этого. Если наши глаза могут охватить множество предметов лишь при помощи памяти, то глаза нашей статуи потребуют ее помощи для того, чтобы схватить хотя бы самую простую фигуру в целом. Действительно, так как ее глаза еще недостаточно опытны, то фигура эта слишком сложна для них. Следовательно, статуя приобретет идею треугольника, лишь подвергнув его анализу 32. 0 Л Рука, последовательно направляя ее § 15. Они составляют * взор на различные части какои- суждения о положениях X V нибудь фигуры, запечатлевает их все в памяти: рука водит, так сказать, кистью, когда глаза начинают относить вовне свет и цвета, которые они первоначально ощущали в самих себе. Они начинают вздеть их там, где они должны находиться по указанию оеязания; они видят наверху то, что осязание требует видеть наверху, а внизу — то, что оно требует видеть внизу. Одним словом, они видят предметы в том самом положении, в котором их представляет осязание. Этому нисколько не мешает перевернутость изображения на сетчатке, ибо до тех пор, пока глаза не обучены осязаниемг для них не существует, собственно, ни верха, ни низа. Только осязание, которое одно лишь способно открыть такого рода отношения, может научить их составлять себе об этом суждение. Кроме того, так как глаза видят предметы пребывающими вне статуи лишь потому, что они относят цвета к предметам, до которых дотрагивается рука, то они обязательно должны начать составлять себе такие же суждения о положениях, какие составляет осязание. § 16. Они не видят Каждый глаз фиксирует предмет, предмет удвоенным схватываемый рукой; каждый глаз относит цвета на одно и то же расстояние, к одному и тому же месту; и, подобно тому как перевернутость изображения не мешает им видеть предмет в его истинном положении, так и двойственность изображения не мешает им видеть, что это один предмет. Рука принуждает их составлять суждения на основании того, что она ощущает в самой себе. Заставляя глаза относить к внешнему миру (rapporter au-dehors) ощущения, которые они испытывают в себе, она заставляет каждый глаз относить их к единственному предмету, до которого она дотрагивается, и даже к единственному месту, в котором она до него дотрагивается. Таким образом, глаза не могут видеть предмет удвоенным. е ЛРТ Л Таким же образом рука приучает их § 17. Они составляют суждения о величинах в ™ же самое мгновение составлять себе суждение о величинах. Научив их видеть цвета на поверхности того предмета, до которого она дотрагивается, она приучает их распространять (etendre) каждый такой цвет на все части поверхности, посылающие глазам этот цвет; она рисует перед ними поверхность, границы которой она намечает. Таким образом, независимо от того, станет ли рука удалять или приближать к глазам какой-нибудь предмет, глазам он начинает казаться имеющим одну и ту же величину, хотя изображение его при этом увеличивается или уменьшается, подобно тому как он кажется им единственным и находящимся в своем нормальном положении, хотя изображение его двойное и перевернутое. § 18. И о движении Наконец рука заставляет глаза видеть движение тел, ибо она приучает их следить за предметами, которые она перемещает из одной точки пространства в другую. § 19. Они не видят еще До сих пор статуя изучала при далее того места, помощи зрения лишь предметы, -до до которого которых простирается ее рука, ибо простирается рука с этого QHa обязательно должна начать. Статуя, следовательно, не научилась еще видеть далее этого, и она оказывается как бы заключенной в тесном пространстве. Правда, благодаря передвижениям своего тела она узнала, что пространство должно быть значительно больше, но она не представляет себе, каким образом это может стать явным для ее глаз. Напрасно статуя говорила бы себе, что за тем протяжением, которое она видит, существует еще другое: подобное суждение не может сделать такое протяжение доступным ее зрению. Она видит то, до чего простирается ее рука, лишь потому, что, одновременно разглядывая и касаясь несколько раз предметов, находящихся в этом пространстве, она так прочно связала осязательные суждения со световыми ощущениями, что операции видения и суждения стали совершаться у нее одновременно и слились между собой. Точно так же она начнет видеть далее этого лишь тогда, когда новые опыты приучат ее сливать с этими ощущениями суждения, составляемые ею о других расстояниях. Следовательно, она замечает пространство, простирающееся вокруг нее приблизительно на два фута. Ее глаз, обученный осязанием, измеряет части этого небольшого пространства, определяет фигуру и величину заключенных в нем предметов, размещает их на различных расстояниях, составляет суждения об их положении, их движении или покое. § 20. Какими рисуются Что касается более далеких предме- им предметы, тов, то статуя все видит их в пределах расположенные этой ограничивающей ее зрение далее этого сферы. Она замечает их как бы на какой-то светлой, вогнутой и неподвижной поверхности. Они кажутся ей обладающими фигурами, ибо ее опыт над предметами, до которых простирается ее рука, достаточен для этого. Если они движутся горизонтально, то она видит, как они переходят с одной части поверхности на другую; если они приближаются или удаляются от нее, то она видит только, как они весьма заметно увеличиваются или уменьшаются. Но она не может составить себе суждения об их настоящей величине, ибо она научилась распознавать .С;?помощью зрения предметы, заключенные в единственно видимом ею тесном пространстве, лишь потому, что осязание заставило ее связать различные идеи величины с различными впечатлениями, испытываемыми ее глазами. Но впечатления эти изменяются в соответствии с расстоянием, ибо изображения предметов уменьшаются или увеличиваются в том же самом отношении. Не имея никакого опыта, чтобы связать эти впечатления с величинами, находящимися в нескольких шагах от нее, она может составлять себе суждения о далеких предметах лишь на основании приобретенных ею привычек. Следовательно, когда они получают впечатление, вызываемое небольшими изображениями, предметы кажутся ей небольшими, а впечатление, вызываемое большими изображениями, должно заставить ее видеть их большими, ибо таким образом она судит о предметах, которые осязание делает доступными глазам. Следовательно, связи, образованные ею, чтобы судить с помощью зрения о величинах, находящихся на расстоянии одного или двух футов от нее, недостаточны, чтобы судить о величинах, находящихся далее этого. В этом случае они могли бы только ввести ее в заблуждение. Эта ограничивающая ее зрение поверхность весьма похожа на небесный свод, к которому кажутся прикрепленными все светила и который как бы опирается со всех сторон на края земли, до которых простирается зрение. Статуя видит эту поверхность неподвижной, пока она сама остается неподвижной. Она видит, как эта поверхность уходит от нее или следует за ней, когда она меняет место. Так нам кажется, что небо движется у горизонта. § 21. Глаза приучаются Между тем она простирает руки, видеть далее того места, чтобы схватить то, что она видит, до которого Удивляясь тому, что она ничего не простирается рука осязает, она продвигается вперед. Наконец она наталкивается на какое-то тело; тотчас же зрительные суждения приходят в согласие с осязательными. Мгновение спустя она отступает назад; сперва ей кажется, что предмет не стал от этого более удаленным. Но, попытавшись дотронуться до него рукой и оказавшись не в состоянии достичь его, она снова направляется к нему. Приближаясь и удаляясь от него таким образом несколько раз, она мало-помалу привыкает видеть его далее того места, до которого простирается ее рука. Движение, произведенное ею для того, чтобы удалиться от этого тела, дает ей приблизительную идею пространства,- заключенного между этим телом и ею. Она знает, какова была его величина, когда она касалась его, и если осязание научило ее на расстоянии двух футов видеть его имеющим определенную величину, то оно научает ее сохранять , за ним эту величину и на большем расстоянии. Тогда она начинает судить на глаз, удаляется ли тело, или приближается, или же движется в каком-нибудь другом направлении, ибо она видит его движение по изменениям в своих зрительных впечатлениях. Впечатления эти одинаковы независимо от того, идет^ ли она навстречу телу, или тело движется навстречу ей, независимо от того, движется ли она перед ним в известном направлении, или же оно движется перед ней в противоположном направлении, но ее ощущение собственного движения или покоя не позволяет ей ошибаться в этом отношении. Таким образом статуя привыкает связывать различные идеи расстояния, величины и движения с различными световьши впечатлениями. Конечно, она не знает, что образующиеся в глубине глаза изображения уменьшаются соответственно увеличению расстояния. Она не знает даже, существуют ли подобные изображения. Но она испытывает различные ощущения, и так как соответствующие суждения, к которым она приобрела привычку, сливаются с этими ощущениями, то свет и цвета она ощущает уже не в своих глазах, она ощущает их на другом конце световых лучей, подобно тому как она ощущает твердое и жидкое состояние и т.д. на конце палки, которой она дотрагивается до тел. Таким образом, чем более ее глаза приучаются руководить ее суждениями согласно урокам осязания, тем более пространство приобретает для них глубину. Она замечает свет и цвета, которые, распространяясь на предметы, показывают их величину, фигуру, движение в пространстве. Одним словом, она видит их там, где, как она заключает, они должны быть. § 22. Почему Однако, какое бы воспоминание удаляющиеся предметы о величине некоторого предмета ни должны казаться сохранилось у нее, она не может им незаметно помешать этому предмету умень- уменьшающнмися J r J J шаться на ее глазах по мере удаления еш: Объяснение этого явления заключается в следующем. Предает виден лишь постольку, поскольку угол, определяющий размеры его изображения на сетчатке, имеет известную величину. Предположим, что угол этот равняется минимум одной минуте; предположение это мы делаем только для того, чтобы иметь какой-нибудь исходный пункт для наших рассуждений, ибо на деле зрительный образ изменяется с изменением положения глаз наблюдателя. Исходя из этого предположения, легко понять, что если какой-нибудь предмет, видимый отчетливо на известном расстоянии, начинает удаляться, то с каждым мгновением углы, под которыми наблюдаются мельчайшие части его, будут становиться все меньше, а некоторые из них окажутся даже меньше угловой минуты. У некоторых углов стороны даже сблизятся настолько, что сольются в одну линию. Так из нескольких углов образуется один, стороны которого тоже сольются, если предмет будет продолжать удаляться. Следовательно, некоторые части перестанут отображаться на сетчатке. Они станут сливаться, проникать друг в друга, сольются с теми частями, которые еще дают изображения, и края предметов сблизятся между собой. Так, например, изображение головы человека получится, однако на нем нельзя будет различить никаких черт. Но осязание приучает глаз видеть предметы в их натуральную величину лишь потому, что оно приучает его различать части их и замечать их друг вне друга. А это возможно лишь тогда, когда эти части отчетливо изображаются на сетчатке, ибо глаза не могли бы заметить в своих ощущениях того, чего в этих ощущениях нет. Поэтому они должны приписывать предмету меньшие размеры, когда он находится на таком расстоянии, что многие черты его изображения сливаются. Следовательно, на каком бы расстоянии ни находился предмет, он продолжает казаться той же самой величины до тех пор, пока уменьшение углов не изменит существенно изображения на сетчатке. Так как это изменение происходит незаметно для глаз, то и удаляющийся предмет кажется уменьшающимся незаметно. § 23. Как глаза Глаза нашей статуи разбираются не приучаются обходиться только в тех предметах, которых она без помощи осязания прежде касалась и до которых она больше не дотрагивается,— они начинают разбираться и в тех предметах, до которых она и прежде никогда іщ дотрагивалась, если только глаза получают от них сходные или приблизительно сходные ощущения; потому что после того, как осязание однажды связало различные суждения с различными световыми впечатлениями, при всяком повторении этих впечатлений повторяются и сливаются с ними также и соответствующие суждения. Так статуя постепенно привыкает видеть без помощи осязания. Однако опыта,, научившего статую ^ 24 ^ошибаться бУДУТ виДеть расстояние до какого-нибудь. тела, его величину и фигуру, не всегда будет достаточно, чтобы научить ее видеть все это в отношении всякого другого тела. Она должна произвести столько наблюдений, сколько имеется предметов, по- разному отражающих свет; она должна даже произвести многочисленные наблюдения над каждым предметом в соответствии с различными расстояниями до него, и все же, несмотря на все эти предосторожности, она будет часто ошибаться насчет величин, расстояний и фигур. Следовательно, лишь после множества проб она станет более уверенной в своих зрительных суждениях, но она не сможет полностью избавиться от ошибок. Часто она будет обманута даже теми опытами, которым, как ей кажется, она должна была бы доверять более всего. Так, например, в силу привычки связывать идею близости с ярким светом, а идею удаления с его ослаблением светлые тела будут иногда казаться ей более близкими, чем это имеет место в действительности. И наоборот, слабо освещенные тела будут казаться ей более далекими. § 25. Они окажутся Может даже случиться, что ее глаза в противоречии вступят в противоречие с чувством с чувством осязания осязания и дадут повод к суждениям, отличным от суждений, вытекающих из осязания. Например, глаза примут за выпуклое тело нарисованный рельеф, который руке представится лишь плоской поверхностью. Изумленная этим новым явлением, статуя, несомненно, не будет знать, какому из этих ощущений доверять. Тщетно осязание станет указывать на ошибку зрения; глаза, привыкнув судить сами по себе, не станут более слушать своего учителя. Научившись от него видеть определенным онособом, они не могут уже научиться видеть по-иному. Действительно, они усвоили привычку, которой у них нельзя отнять, ибо суждения, заставляющие их видеть выпуклое тело в известном впечатлении света и тени, стали для них естественными. Неоднократно составляемые суждения эти повторяются быстро и сливаются с ощущением-ВСЯКИЙ раз, когда имеет место то же самое впечатление света и тени. '"Если расположить вещи таким образом, что среди предметов, до которых нашей статуе придется дотронуться, будет столько же нарисованных на плоских поверхностях рельефов, сколько имеется действительно выпуклых тел, то статуя окажется в большом затруднении, пытаясь отличить глазом выпуклые тела от невыпуклых. Она будет так часто ошибаться в этом, что уже не решится более доверять своим глазам; она будет доверять лишь осязанию. Зеркало тоже приведет эти ощущения в противоречие друг с другом. Статуя не будет сомневаться, что позади зеркала имеется еще большое пространство. Она придет в сильное изумление, будучи остановлена твердым телом; она будет еще более удивлена, начав распознавать отражающиеся в нем предметы. Она не может себе представить, каким образом они удваиваются для зрения, и не знает, не станут ли они так же удваиваться для осязания. § 26. И даже между собой 3Рение окажется в противоречии не только с осязанием, но и с самим собой. Рассматривая какую-нибудь башню на известном расстоянии, статуя считает ее круглой и очень маленькой. Она приближается и начинает видеть, как выступают углы башни, как она увеличивается на ее глазах. Ошибается ли она теперь, или она ошибалась раньше? Решить это она сможет лишь тогда, когда сумеет дотронуться до башни. Таким образом, одно только осязание, единственный учитель глаз, способно помочь им различать случаи, когда можно рассчитывать на их свидетельство. § 27. Они судят Но если статуя лишена этой помощи, о расстоянии то она прибегнет ко всем приобрело величине тенным ею знаниям. В одних случаях она станет судить о расстоянии по величине. Если какой- нибудь предмет кажется ей столь же большим на глаз, как и на ощупь, то она видит его находящимся вблизи; если он кажется ей маленьким, то она видит его находящимся вдали, так как она заметила, что величины изменяются в зависимости от расстояния. § 28. По четкости В ДРУГИХ слУ™ях она определяет изображения расстояние по четкости фигур, рису ющихся ее глазам. Часто замечая, что она видит более смутно далекие предметы и боле© отчетливо — близкие, она начинает связывать идею удат ленности со смутным видом какой-либо фигуры, а идет), близости — с отчетливым видом. Благодаря этому втатуя приобретает привычку видеть какой-нибудь предмет очень далеким, если видит его неотчетливо, и видеть его близким, если лучше различает части его. § 29. Они судят Тогда, начав судить о величине по о величинах расстоянию, подобно тому как в дру- по расстоянию гих случаях она судит о расстоянии по величине, статуя увидит большим то, что ей кажется находящимся дальше. Так, например, два дерева, дающие на сетчатке изображения одинаковых размеров, не покажутся ей ни равновеликими, ни находящимися на одном расстоянии, если изображение одного из них более смутно, чем изображение другого: она увидит большим и более далеким то дерево, у которого она различит меньше деталей. Муха покажется ей птицей на большом расстоянии, если, быстро пронесясь перед ее глазами, она оставляет после себя лишь смутный образ, похожий на изображение далекой птицы. Принципы эти общеизвестны, и живопись подтверждает их. Лошадь, занимающая на полотне такое же пространство, что и баран, покажется имеющей большие размеры и находящейся в глубине картины, если она нарисована более смутно. Так идеи расстояния, величины и фигуры, приобретенные сперва при помощи осязания, оказывают затем друг другу помощь, делая суждения зрения более надежными. § 30. Они судят Наша статуя, заметив, как простран- о расстоянии и величинах ство приобретает в ее глазах глубину, по промежуточным получает еще одно средство точнее предметам узнавать расстояния, а следователь^ но, и величины, а именно: она может переводить взор на предметы, находящиеся между нею и тем предметом, на который она смотрит. Она видит его более далеким и большим, если она отделена от него полями, лесами, ручьями. Действительно, так как размеры полей, лесов и ручьев ей известны,~тсг они являются мерилом, показывающим, насколько она удалена от этого предмета. Но если какое-нибудь возвышение скрывает от нее промежуточное предметы, то она сможет судить о расстоянии до него лишь в том случае, если какое-нибудь обстоятельство напомнит ей его величину. Так, например, неподвижная лошадь может показаться ей довольно маленькой и близкой. Но вот лощадь начинает двигаться; по ее движениям статуя узнает шшадь и тотчас же определяет ее нормальную величину и ^начинает видеть ее удаленность. Статуя сначала считает лошадь довольно маленькой и близкой, потому что никакой промежуточный предмет не показывает ей расстояния до нее и никакое обстоятельство не сообщает ей, что это такое. Но лишь только статуя узнала лошадь по движению, как она начинает видеть ее приблизительно той величины, которая, как ей известно, свойственна этому животному, и статуя видит ее вдали от себя, ибо она заключает, что удаленность есть единственная причина, способная сделать ее столь неясной для ее глаз. § 31. Случаи, когда они ТаКИМ обРазом> ПРИ ПОМОЩИ ВСЄХ не могут больше судить этих средств статуя постепенно СМО- ни о величинах, жет довольно хорошо различать рас- ни о расстояниях стояния на глаз, но она потерпит неудачу, лишь только лишится этих средств; ее зрение изменяет ей там, где она перестает видеть промежуточные предметы и замечает лишь тела, о величине которых не сообщило ей осязание. Небо кажется ей образующим свод, который не выше гор и не простирается дальше края земли, охватываемого ее глазом. Покажите ей другие предметы, которые выше этих гор и находятся за этим краем,— небесный свод окажется и выше и обширнее. Но статуя пришла бы к противоположному выводу, если мы предположим, что горы оказываются ниже горизонта. Статуе показалось бы в этом случае, что верхушка дерева касается неба. Словом, явление это, как мы уже сказали, тождественно с тем, которое ограничивало ее зрение двумя футами расстояния от нее; и поскольку, не имея никакого средства, чтобы судить об удаленности светил, она видит все светила на одном и том же расстоянии, это является доказательством сделанного нами выше предположения, что все предметы должны были казаться статуе находящимися на расстоянии, до которого простирается ее рука. § 32. Результаты Между тем, привыкнув к величинам, сравнения величины она начинает сравнивать их, и сравнение это оказывает влияние на суждения, которые она о них составляет. Вначале она не считает ни одного предмета ни абсолютно большим, ни абсолютно маленьким. Она судит о вещах, сравнивая их с величинами, которые, будучи привычны ей, являются для нее мерилом всех других величин. Так, например, она считает большим все то, что выше ее роста, и маленьким вс,е то, что ниже его. Сравнения эти производятся затем с такой- быстротой, что она их больше не замечает, и тогда ;идея большого и идея маленького становятся для нее абсолютны^ ми. Двадцатифутовую пирамиду, которую она нашла бы абсолютно большой рядом с десятифутовой, она будет считать абсолютно маленькой рядом с сорокафутовой и не догадается даже, что это та же самая пирамида. Впрочем, для этих опытов не требуется, чтобы предметы их принадлежали к одному и тому же виду. Достаточно, чтобы глаз имел случай сравнивать различные величины. Вот почему на обширной гладкой равнине одни и те же предметы покажутся ей меньшими, чем на пересеченной местности. Этот способ сравнения величин является также одной из причин того, что предметы, если они расположены дальше и особенно если они расположены выше, кажутся глазу меньше. Действительно, глаз не может следить за предметом, удаляющимся от него или поднимающимся в воздух, не сравнивая его с большим пространством, по мере того как он видит его на все большем расстоянии. § 33. Полное Таковы средства, с помощью которых использование зрения статуя научится судить о простран- вредит ТОНКОСТИ стве, расстояниях, положениях, фи- других чувств гурах, величинах и движении. Чем более она пользуется своими глазами, тем легче становится для нее пользование ими. Они обогащают память прекраснейшими идеями, возмещают несовершенство других чувств, составляют суждения о недоступных им предметах и устремляются в пространство, размеры которого может расширить одно лишь воображение. Поэтому их идеи столь прочно связываются со всеми другими идеями, что наша статуя почти не может думать об издающих запах, звучащих или доступных осязанию предметах, не облекая их тотчас же в свет и цвета. Благодаря усвоенной глазами привычке схватывать сразу целую совокупность предметов, даже несколько таких совокупностей, и судить об отношениях между ними глаза приобретают такую тонкую способность различения, что статуя затем обращается к ним охотнее всего. Таким образом, для определения положения тел и расстояния до них она меньше использует звук, запахи и различия поверхностей, обнаруживаемые ее рукой. Поэтому она менее упражняет свои органы слуха, обоняния и осязания. Становясь постепенно все более и более ленивыми, эти органы перестают замечать в телах те различия, которые они находили в них прежде, и утрачивают свою тонкость, по мере того как зрение становится все более совершенным.
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА III КАК ГЛАЗ НАУЧАЕТСЯ ВИДЕТЬ РАССТОЯНИЕ ДО ТЕЛ, ИХ ПОЛОЖЕНИЕ, ФИГУРУ, ВЕЛИЧИНУ И ДВИЖЕНИЕ28:

  1. ГЛАВА III КАК ГЛАЗ НАУЧАЕТСЯ ВИДЕТЬ РАССТОЯНИЕ ДО ТЕЛ, ИХ ПОЛОЖЕНИЕ, ФИГУРУ, ВЕЛИЧИНУ И ДВИЖЕНИЕ28