<<
>>

ГЛАВА V ОБ ИНСТИНКТЕ И РАЗУМЕ

Обыкновенно утверждают, что животные ограничены одним инстинктом и что разум есть удел человека. Эти два слова — инстинкт и разум,— смысла которых не объясняют, удовлетворяют всех и заменяют рациональную систему. Инстинкт — это либо ничто, либо начало знания.
В самом деле, действия животных могут зависеть лишь от трех причин (principes): либо от чистого механизма, либо от слепого ощущения, которое не производит сравнений и не составляет суждений, либо от ощущения, которое производит сравнения, составляет суждения и познает 115 Но я доказал, что обе первые причины абсолютно недостаточны. Но какова степень знания, образующая инстинкт? Это нечто изменяющееся в зависимости от организации животных. Животные, обладающие большим числом органов чувств и потребностей, чаще имеют случай производить сравнения и составлять суждения. Поэтому их инстинкт является большей степенью знания. Определить ее невозможно; в этом отношении существуют количественные различия даже между особями одного и того же вида. Поэтому нельзя ограничиваться тем, чтобы рассматривать инстинкт как причину, управляющую животным совершенно скрытым образом; нельзя удовольствоваться тем, чтобы сравнивать все действия животных с теми движениями, которые мы производим, как говорят, машинально, точно слово «машинально» объясняет все. Исследуем, каким образом происходят эти движения, и мы составим себе точное представление о том, что мы называем инстинктом. Если мы желаем видеть и ходить лишь для того, чтобы перейти с одного места на другое, то нам не всегда необходимо размышлять над этим: мы видим и ходим часто лишь по привычке. Но если мы захотим различить больше частностей в предметах, если мы захотим ходить с большей грацией, то дело размышления — научить нас этому, и оно станет управлять нашими способностями до тех пор, пока мы не сделаем себе привычки из этого нового способа видеть и ходить.
Новую работу размышление получит лишь тогда, когда нам придется делать то, чего мы еще не делали, когда у нас появятся новые потребности или когда мы захотим воспользоваться новыми средствами для удовлетворения уже имеющихся у нас потребностей. Таким образом, в каждом человеке имеется как бы два я: привычное я (le moi d'habitude) и размышляющее, сознательное я (le moi de reflexion). Первое осязает, видит, оно управляет всеми животными способностями. Его задача — руководить телом, охранять его от всяких случайностей и постоянно заботиться о его сохранении. Второе я, предоставив первому все эти заботы, занимается другими вещами. Оно заботится о приращении нашего счастья. Его достижения умножают его желания, его ошибки возрождают их с большей силой; препятствия служат для него только новыми стимулами, любознательность дает ему непрерывно новые импульсы, занятие формирует его характер. Привычное я приводится в действие предметами, впечатления от которых воспроизводят в душе идеи, потребности и желания, вызывающие в теле соответствующие, необходимые для самосохранения животных движения; сознательное я возбуждается всеми теми вещами, которые, вызывая в нас любознательность, побуждают нас увеличивать число наших потребностей. Но хотя каждое из них стремится к своей особенной цели, они часто действуют совместно. Когда, например, математик очень занят решением какой-нибудь задачи, то предметы все же продолжают действовать на его чувства. Поэтому его привычное я повинуется впечатлениям от них: оно ходит по улицам Парижа и избегает препятствий, между тем как сознательное я целиком поглощено решением занимающей его задачи. 451 15* Если отнять у взрослого человека его сознательное я, то ясно, что с помощью одного только привычного я он уже не сумеет действовать, когда будет испытывать одну из потребностей, которые требуют новых знаний и новых комбинаций. Но он будет вести себя вполне надлежащим образом всякий раз, когда ему придется лишь повторять то, что он привык делать.
Таким образом, привычного я достаточно для удовлетворения потребностей, абсолютно необходимых для самосохранения животного. Но инстинкт представляет собой именно эту привычку, лишенную размышления. Разумеется, животные приобретают его в результате размышления; но так как у них мало потребностей, то вскоре наступает момент, когда они сделали все то, чему могло их научить размышление. Им остается лишь повторять ежедневно одно и то же; поэтому в конце концов они должны иметь лишь привычки, должны ограничиться одним лишь инстинктом. Степень размышления (mesure de reflexion), которой мы обладаем сверх наших привычек, является мерой нашего разума. Привычек достаточно лишь тогда, когда обстановка такова, что остается лишь повторять выученное раньше. Но если нужно вести себя по-новому, то размышление становится необходимым, подобно тому как оно было необходимо при возникновении привычек, когда все то, что мы делали, было еще новым для нас. Установив эти принципы, легко понять, почему инстинкт животных иногда более надежен, чем наш разум и даже чем наши привычки. Имея мало потребностей, животные усваивают лишь немного привычек; делая постоянно одно и то же, они делают это лучше. Их нужды требуют от них не очень долгих размышлений (considerations), которые всегда одни и те же и относительно которых у них большой опыт. Однажды поразмыслив над ними, они больше о них не размышляют; все, что они должны делать, определено, и они ведут себя уверенно. У нас, наоборот, много потребностей, и мы вынуждены считаться с множеством соображений, изменяющихся в зависимости от обстоятельств. Отсюда вытекает: 1) что мы нуждаемся в большем числе привычек; 2) что этй привычки могут быть усвоены лишь одна за счет другой; 3) что так как их недостаточно при разнообразии обстановки, то на помощь им должен прийти разум; 4) что поскольку разум нам дан, чтобы исправлять нашй привычки, расширять их, совершенствовать и чтобы заниматься не только вещами, имеющими отношение к нашим настоятельным потребностям, но часто и такими вещами, в которых мы очень слабо заинтересованы, то он имеет перед собой весьма обширную задачу, которой любознательность, эта ненасытная потребность знать, не позволяет ставить границ. Словом, инстинкт более соответствует потребностям животных, чем разум — нашим потребностям, и поэтому он и кажется обыкновенно столь надежным. Но не следует считать его непогрешимым.
Он не может состоять из привычек более надежных, чем наши привычки видеть, слышать и т. д.,— привычек, которые так точны лишь потому, что порождающие их обстоятельства немногочисленны, всегда одинаковы и повторяются каждую минуту. Однако они иногда обманывают нас. Поэтому и инстинкт тоже обманывает животных. Впрочем, он бесконечно ниже нашего разума: мы обладали бы инстинктом, и обладали бы только им, если бы наше размышление было столь же ограниченно, как размышление животных. Мы так же уверенно составляли бы суждения, если бы мы составляли их так мало, как они. Мы чаще заблуждаемся лишь потому, что приобретаем больше знаний. Из всех сотворенных существ меньше всего ошибается то, которое в наименьшей степени наделено умом. Однако мы обладаем инстинктом, ибо мы имеем привычки, и этот инстинкт — наиболее обширный из всех. Инстинкт животных имеет целью лишь практические знания; он не склонен к теории; действительно, теория предполагает метод, т. е. знания, пригодные для определения идей, для расположения их в порядке и для подытоживания их результатов. Наш инстинкт охватывает практику и теорию; это следствие метода, ставшего для нас привычным. Ведь всякий человек, говорящий на каком-нибудь языке, обладает некоторым способом определять свои идеи, комбинировать их и получать результаты, т. е. обладает .более или менее совершенным методом. Одним словом, инстинкт животных составляет суждения лишь о том, что ,для них полезно: он чисто практический. Наш инстинкт составляет суждения не только о том, что для нас полезно, но и о том, что истинно и что прекрасно; мы обязаны им как практике, так и теории. Действительно, повторяя суждения тех, кто заботится о нашем воспитании, или размышляя над полученными нами знаниями, мы приобретаем такую сильную привычку .цаходить отношения между вещами, что иногда пред- чувствуем истину до того, как нашли доказательство ее. Мы различаем ее инстинктивно. Этот инстинкт характеризует в особенности живые, проницательные и обширные умы.
Он часто показывает им дорогу, которую они должны избрать, но это малонадежный проводник, если разум не освещает всех шагов его. Однако люди так естественно оказываются во власти своих привычек, что редко не доверяют суждениям, которые они составляют, повинуясь инстинкту. Поэтому предрассудки (faux pressentiments) господствуют среди всех народов; подражание освящает их из поколения в поколение, и даже история философии часто являет собой лишь цепь заблуждений, в которые впадали из-за них философы. Не более надежен этот инстинкт, когда он составляет суждения о прекрасном; причину этого легко понять, если принять во внимание два следующих обстоятельства. Во- первых, инстинкт является результатом некоторых ставших для нас привычными суждений, которые благодаря этому превратились в то, что мы называем мнением (sentiment), вкусом (gout), и, таким образом, чувствовать красоту какого-нибудь предмета или наслаждаться (gouter) ею означало первоначально лишь составлять суждение о нем путем сравнения его с другими предметами. Во-вторых, так как на нас с детства влияют тысячи предрассудков, так как нас приучили ко всяким обычаям и, следовательно, ко множеству заблуждений, то прихоти играют большую роль, чем разум, при составлении суждений, из которых мы составляем себе привычку. Это последнее замечание не нуждается в доказательствах. Но чтобы убедиться в правильности первого, достаточно посмотреть на лиц, старающихся изучить какое- нибудь неизвестное им искусство. Когда, например, художник желает выучить ученика, он разъясняет ему композицию, рисунок, выразительность и колорит картин, которые он ему показывает. Он заставляет его сравнивать их одну с другой с точки зрения каждого из этих свойств; он объясняет ему, почему композиция такой-то картины более стройна, рисунок более точен, почему у другой картины более естественное выражение, более верный колорит. Ученик сначала составляет эти суждения медленно, но постепенно они входят у него в привычку, и наконец при виде какой-нибудь новой картины он сам повторяет их столь быстро, словно он не судит о красоте ее, а чувствует, наслаждается ею. Но вкус зависит в особенности от первых полученных впечатлений, и он различен у разных людей в зависимости от тех различных привычек, которые они приобрели под влиянием окружающей их обстановки.
Такова единственная причина наблюдаемого в этой области разнообразия. Однако мы так естественно подчиняемся своему инстинкту, так естественно повторяем порождаемые им суждения, что не представляем себе, что может быть два способа чувствовать. Каждый убежден, что его чувство, его вкус есть мерило вкуса других людей. Он не представляет себе, чтобы можно было испытывать удовольствие от вещи, не доставляющей удовольствия ему самому; он полагает, что в лучшем случае испытывающий это удовольствие обладает перед ним лишь тем преимуществом, что способен хладнокровно составить суждение о том, что она красива, да и то, как он убежден, это суждение неосновательно. Но если бы мы знали, что вкус вначале представляет собой суждение, которое совершается очень медленно, то мы поняли бы, что то, что является для нас лишь суждением, могло стать уже вкусом для других людей. Эту истину нелегко усвоить. Мы думаем, что обладаем природным, врожденным вкусом, дающим нам возможность судить обо всем, ничего не изучая. Предрассудок этот общераспространен, иначе и быть не может, ибо слишком многие люди заинтересованы в том, чтобы защитить его. Даже философы разделяют его, потому что он отвечает на все и не требует никаких исследований. Но если мы учились видеть, слышать и т. д., то каким образом вкус, представляющий собой лишь искусство хорошо видеть, хорошо слышать и т. д., может не быть приобретенным свойством? Не будем вводить себя в заблуждение: гений по своему происхождению представляет собой лишь большую способность научиться чувствовать; вкус есть удел лишь тех, кто изучал искусства, а великие знатоки столь же редки, как и великие художники. Изложенные нами только что соображения об инстинкте и разуме доказывают, насколько человек во всех отношениях выше животных. Мы видим, что инстинкт надежен лишь постольку, поскольку он ограничен, и что если, будучи более обширным, он приводит к заблуждениям, он зато обладает преимуществом быть более полезным, приводить к более великим и более ценным открытиям и находить в разуме контролирующую инстанцию, которая предостерегает и исправляет его. Инстинкт животных замечает в предметах лишь немногочисленные свойства и содержит в себе лишь практические знания; следовательно, он не образует совсем или почти не образует абстракций. Животным, чтобы избегать того, что для них вредно, и стремиться к тому, что полезно, нет необходимости разлагать вещи, которых они боятся или желают. Если они голодны, то они не рассматривают порознь свойства предметов и пищу (les aliments et les qualites); они просто ищут ту или иную пищу. Если же они больше не голодны, они уже не интересуются ни пищей, ни свойствами предметов . Так как они образуют мало абстракций, то у них мало общих идей, почти всё является для них индивидуальным. По природе их потребностей их могут интересовать лишь внешние предметы. Их инстинкт всегда влечет их вовне, и мы не находим ничего, что могло бы заставить их размышлять над собой с целью узнать, что они такое. Наоборот, человек, будучи способен ко всяким абстракциям, может сравнивать себя со всем, что его окружает. Он углубляется в самого себя, он выходит за пределы себя; его существо и вся природа становятся предметом его наблюдений; его знания увеличиваются; так рождаются искусства и науки, и рождаются только для него. Здесь перед нами раскрывается очень обширное поприще, но я приведу лишь два примера превосходства человека над животными. Один относится к познанию божества, другой - к познанию нравственности.
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА V ОБ ИНСТИНКТЕ И РАЗУМЕ:

  1. глава одиннадцатая О РАЗУМЕ, ОБ УМЕ И О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ РАЗУМА И УМА
  2. ГЛАВА V ОБ ИНСТИНКТЕ И РАЗУМЕ
  3. Глава XНАПІА ДУША НЕ ИЗВЛЕКАЕТ СВОИХИДЕИ ИЗ САМОЙ СЕБЯ;НЕ СУЩЕСТВУЕТ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ
  4. Глава IVРАЗБОР ДОКАЗАТЕЛЬСТВ БЫТИЯ БОЖЬЕГО,ДАННЫХ КЛАРКОМ
  5. Глава первая ОБЩАЯ СУЩНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА
  6. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  7. ГЛАВА 3. ПЕДАГОГИКА ПЕРИОДА КАПИТАЛИЗМА(XVIII-XIX вв.)
  8. ГЛАВА 2. ПЕДАГОГИКА КИЕВСКОЙ РУСИ
  9. Глава 11 ЛИЧНОСТЬ И СВОБОДА
  10. ГЛАВА ПЯТАЯО ПРИЯТИИ СЕРДЦЕМ