<<
>>

ГЛАВА IX О СИСТЕМЕ ПРИВЫЧЕК У ВСЕХ ЖИВОТНЫХ; О ТОМ, КАК ОНА МОЖЕТ БЫТЬ ПОРОЧНОЙ; О ТОМ, ЧТО ЧЕЛОВЕК ОБЛАДАЕТ ТЕМ ПРЕИМУЩЕСТВОМ, ЧТО ОН СПОСОБЕН ИСПРАВЛЯТЬ СВОИ ДУРНЫЕ ПРИВЫЧКИ

Все связано у животного; его идеи и его способности образуют более или менее совершенную систему. Потребность избегать страдания и искать удовольствия, заботиться об обучении каждого чувства побуждает слух, зрение, вкус и обоняние брать уроки у осязания, заставляет душу и тело приобрести все привычки, необходимые для сохранения индивида, порождает тот инстинкт, который руководит животными, и тот разум, который просвещает человека, когда привычек оказывается недостаточно для руководства им. Одним словом, она дает начало всем способностям. Я показал, что ряды идей, которые учится пробегать душа, и ряды движений, которые учится повторять тело, представляют собой единственные причины всех явлений и что те и другие изменяются в зависимости от различия между страстями.
Словом, каждая страсть предполагает в душе соответствующий ей ряд идей, а в теле — соответствующий ряд движений. Она повелевает всеми этими рядами; она — первый двигатель, который, тронув только одну пружину, сообщает движение всем остальным; и действие передается с большей или меньшей силой в зависимости от того, насколько сильна данная страсть, насколько связаны между собой идеи и насколько тело повинуется приказам души. Однако бывают случаи, когда в системе привычек і человека возникает беспорядок; но это происходит не потому, что наши поступки зависят от нескольких первопричин — ибо в основе их лежит и может лежать лишь одна первопричина,— а потому, что не все они одинаково способствуют нашему самосохранению, потому что не все они подчинены одной и той же цели, а это имеет место, когда мы ищем удовольствия в предметах, противоречащих нашему настоящему счастью. Словом, единство цели вместе с единством первопричины сообщает системе привычек все возможное для нее совершенство. Но так как число наших привычек увеличивается до бесконечности, то система их становится столь сложной, что полная согласованность между всеми частями ее достигается с трудом. Привычки, помогающие друг другу в определенных отношениях, в других отношениях вредят друг другу. Дурные привычки не производят всего того зла, которого можно было бы опасаться с их стороны; хорошие привычки не дают всего того добра, которого можно было бы ожидать от них; они борются друг с другом, и это является источником переживаемых нами иногда внутренних противоречий. Система привычек продолжает сохра- няться лишь потому, что она имеет единственную первопричину и что привычки, имеющие цель самосохранения человека, все же наиболее сильны. Привычки животных образуют менее сложную систему, потому что они малочисленнее. Они предполагают лишь немногие потребности, которые к тому же обыкновенно легко удовлетворить. Таким образом, у животных каждого вида интересы редко противоречат друг другу. Каждая особь стремится к самосохранению простым и всегда единообразным способом, и так как ей редко приходится вступать в борьбу с другими особями, то она редко вступает в борьбу и с самой собой: ведь главным источником наших внутренних противоречий является трудность примирения наших интересов с интересами наших сограждан. Но преимущество животных в этом отношении лишь кажущееся, так как они ограничены инстинктом в силу тех же самых причин, которые ставят границы их потребностям. Чтобы убедиться в том, насколько наша участь предпочтительнее, достаточно рассмотреть, с каким успехом мы сами можем управлять своими мыслями. Если какая-нибудь сильная страсть действует на некоторый ряд идей, связь которых превратилась в привычку, тогда, признаюсь, может казаться, будто какая-то высшая сила действует в нас без нашего ведома; тело и душа ведут себя инстинктивно, и наши мысли словно порождаются вдохновением 20. Но если страсти слабы, если идеи мало связаны между собой, если мы замечаем, что для большей уверенности в действиях надо приобрести новые идеи, если тело сопротивляется нашим желаниям, то мы убеждаемся, что в каждом из этих случаев мы сами сравниваем и составляем суждения; мы переходим от одной мысли к другой на основании выбора, мы действуем обдуманно; мы не только не чувствуем давления какой-нибудь посторонней силы, но, наоборот, чувствуем, что мы сами определяем наши движения,— словом, в этих случаях обнаруживается вся власть разума. Таким образом, связь идей имеет для нас ряд выгодных и невыгодных сторон *.
Если бы удалось окончательно уничтожить ее, мы не могли бы научиться пользоваться своими способностями, мы не умели бы даже пользоваться своими чувствами. Если бы связь идей образовалась с меньшей легкостью и силой, мы не приобрели бы столько различных привычек, а это было бы неблагоприятно как для хороших привычек, так и для дурных. Хотя мы имели бы тогда не так много больших пороков, мы не имели бы зато и столько больших добродетелей; и, хотя мы реже впадали бы в заблуждения, мы были бы зато менее способны познать истину. Вместо того чтобы ошибаться в результате усвоения известных взглядов, мы ошибались бы из-за отсутствия последних. Мы не были бы подвержены тем иллюзиям, которые заставляют нас иногда принимать зло за добро; но мы стали бы жертвой того невежества, которое мешает вообще отличать одно от другого. Словом, к каким бы результатам ни приводила связь идей, она является источником всего, что имеется в нас; достаточно, чтобы мы умели предупредить злоупотребления ею или бороться с этими злоупотреблениями. Но правильно понятый интерес побуждает нас исправлять наши дурные привычки, поддерживать или даже укреплять хорошие привычки и приобретать лучшие. Если мы станем исследовать причину наших заблуждений, то узнаем, каким образом возможно избежать их. Порочные страсти всегда предполагают некоторые ложные суждения. Таким образом, ложное направление ума (faussete de l'esprit) является первой привычкой, которую следует искоренить. В детстве все люди естественным образом обладали бы рассудительностью (esprit juste), если бы они составляли суждения только о вещах, имеющих непосредственное отношение к их самосохранению. Их потребности требуют от них столь простых операций, обстоятельства изменяются по отношению к ним так мало и повторяются так часто, что они должны впадать в заблуждения лишь изредка, а опыт не может не выводить их из этих заблуждений. С возрастом умножаются наши потребности, быстрее изменяются обстоятельства, сочетаясь на тысячи ладов, причем многие из них часто ускользают от нас. Наш ум, будучи не способен методически наблюдать всю эту пеструю картину, теряется в массе соображений. Однако последние возникшие у нас потребности менее необходимы для нашего счастья, а мы со своей стороны менее разборчивы в средствах, потребных для удовлетворе- ния их. Любознательность побуждает нас знакомиться с массой чуждых нам вещей, и, не будучи в состоянии сами составлять суждения, мы обращаемся к нашим учителям, мы выносим суждения согласно их указаниям, и наш ум начинает принимать ложное направление. Наступает возраст сильных страстей, пора наших величайших заблуждений. Мы сохраняем свои старые ошибки и усваиваем новые; можно было бы сказать, что мы особенно стараемся злоупотребить своим разумом. В эту пору система наших способностей наиболее несовершенна. Существуют два вида заблуждений: одни относятся к практике, другие — к умозрению. Первые легче искоренить, ибо опыт часто показывает нам, что средства, употребляемые нами, чтобы добиться счастья, оказываются именно теми, которые отдаляют его. Они приводят нас к ложным, скоропреходящим благам, оставляющим после себя лишь боль или стыд. Тогда мы отказываемся от своих первых суждений, начинаем сомневаться в правилах, некритически усвоенных нами, отказываемся от них и мало-помалу уничтожаем причину своих заблуждений. Если обстановка настолько сложна, что в ней слишком трудно разобраться большинству людей, то нам помогает закон. Если закон не исчерпывает всех случаев, то имеются мудрые люди, которые толкуют его и распространяют в обществе знания, не позволяющие добродетельному человеку ошибаться насчет своих обязанностей. Никто не может больше смешивать порок с добродетелью, и если есть еще порочные люди, желающие оправдаться, то сами их старания доказывают, что они чувствуют себя виновными. Более цепко мы держимся за заблуждения умозрительного характера, потому что опыт редко разоблачает их; их источник скрыт в наших первых привычках.
Часто, будучи не способны добраться до него, мы движемся точно в каком- то лабиринте, пробегая все извилины его, и если иногда открываем свои ошибки, то почти никогда не можем понять, как мы могли бы избегнуть их. Но ошибки эти не так уж опасны, если они не влияют на наше поведение; если же они влияют на него, то опыт опять-таки может исправить их. На мой взгляд, воспитание могло бы предупредить большую часть наших заблуждений. Так как в детстве у нас мало потребностей и опыт заботится о нас, предупреждая нас о наших ложных шагах, то наш ум сохранил бы свою первоначальную способность здраво судить о вещах, если бы нам постарались дать достаточное количество практических знаний, всегда приспособляя их к приобретаемым нами новым потребностям. Следует опасаться подавить нашу любознательность, не удовлетворяя ее, но не следует стремиться полностью удовлетворить ее. Когда ребенок желает узнать то, что ему еще недоступно, даже лучшие рассуждения являются для него лишь какими-то туманными, неопределенными идеями; а дурные рассуждения, которыми слишком часто стараются удовлетворить его, являются предрассудками, от которых он, может быть, не сумеет освободиться. Как мудро было бы оставить неудовлетворенной часть его любознательности, не говорить ему всего и говорить лишь истину! Для него гораздо полезнее желать учиться еще, чем считать себя уже знающим, когда он еще не является таковым или, что встречается чаще* когда он обладает плохими знаниями. Первые шаги подобного воспитания были бы, правду говоря, очень медленными. Мы не наблюдали бы тех преждевременно созревших вундеркиндов ума, которые становятся через несколько лет монстрами глупости; но мы наблюдали бы, как разум освобождается от заблуждений и благодаря этому становится способным приобрести множество знаний. Человеческий ум жадно стремится к просвещению. Бесплодный вначале, он вскоре становится плодовитым благодаря действию чувств, он открывается для влияния всех предметов, способных вызвать в нем какое-нибудь волнение. Если культивирование ума не поторопится заглушить дурные семена, то вся сила его уйдет на произведение малополезных, часто вредных растений, которые можно будет вырвать лишь с большим трудом. Мы сами должны восполнить то, чего не сделало воспитание. Для этого следует с ранних пор стараться ослабить нашу доверчивость; мы добьемся этого, если будем постоянно помнить о практических заблуждениях, которые не могут оставаться скрытыми для нас благодаря нашему опыту, если рассмотрим то множество взглядов, которое, разделяя людей, вводит в заблуждение большинство их, и в особенности если обратим внимание на ошибки даже величайших гениев. Мы достигнем уже многого, если научимся не доверять своим суждениям, и тогда у нас останется одно средство, чтобы приобрести всю ту рассудительность, на какую способны люди. По правде говоря, это средство требует много времени, и оно даже тягостно, но в конце концов это единственное средство. Начнем с того, что не будем обращать никакого внимания на приобретенные ранее знания; в каждой области вернемся методически ко всем тем идеям, которые следует составить себе; строго определим их, подвергнем точному анализу, сравним их со всех тех сторон, которые вскрывает в них анализ, внесем в свои суждения лишь те отношения, которые вытекают из этих сравнений, — одним словом, следует, так сказать, сызнова научиться осязать, видеть, составлять суждения; следует сызнова построить систему всех своих привычек 120. - Это не значит, что здравый ум не может позволить себе иногда рискнуть высказать суждение о вещах, которые он еще недостаточно исследовал. Его идеи могут оказаться ложными, но они могут также оказаться истинными, и они даже часто бывают истинными, ибо такой ум обладает той проницательностью, благодаря которой он предчувствует истину до того, как овладеет ею. Его взгляды — даже тогда, когда он заблуждается,— обладают тем преимуществом, что они остроумны, ибо они вряд ли могут быть неточными во всех отношениях. Впрочем, такой ум первый готов признать, что они являются рискованными. Поэтому его ошибки не могут быть опасными, а часто даже бывают полезными. Впрочем, когда мы требуем, чтобы люди стремились к максимальной рассудительности, то мы требуем многого с тем, чтобы получить хотя бы необходимый минимум. Когда мы работаем над развитием своего разума, наша главная задача должна заключаться в том, чтобы предупреждать или исправлять пороки нашей души. Нам нужны практические знания, и неважно, если мы станем ошибаться в умозрениях, не способных влиять на наше поведение. К счастью, знания этого рода не требуют очень обширного ума. Каждый человек достаточно просвещен, чтобы отличить то, что добропорядочно, а если некоторые люди слепы в этом отношении, то лишь потому, что они желают пребывать в слепоте. Правда, этого знания недостаточно, чтобы сделать нас лучше. Сила страстей, тесная связь идей, которыми распоряжается каждая страсть, и сила привычек, усвоенных совместно телом и душой, являются для этого большими препятствиями. Если бы эта первопричина, действующая иногда на нас с такой тиранической силой, была настолько скрыта, что мы не были бы в состоянии открыть ее, то нам часто было бы трудно сопротивляться ей, и, может быть, мы даже вовсе не сумели бы оказать ей сопротивления; но с того момента, как мы ее узнали, она наполовину преодолена. Чем глубже человек вскрывает пружины страстей, тем легче ему освободиться от их власти. Таким образом, для исправления наших привычек достаточно изучить, как они приобретаются, как по мере увеличения их числа они вступают в борьбу друг с другом, ослабляя и уничтожая друг друга. Действительно, тогда мы будем знать средства, необходимые для развития хороших привычек и для искоренения дурных. Благоприятным для этого моментом является не тот период, когда дурные привычки действуют со всей своей силой; однако тогда сами страсти стремятся к взаимному ослаблению, чтобы вскоре погаснуть в наслаждении. Правда, они снова возродятся, однако пока у нас имеется промежуток времени, когда царит спокойствие и разум может занять господствующее положение. Подумаем тогда о чувстве отвращения, следующем за преступлением и вызывающем мучительное раскаяние, и о мирном и сладостном чувстве, сопровождающем всякий добродетельный поступок; явственно представим себе уважение, которым пользуется добродетельный человек, и позор, который выпадает на долю порочного человека; представим себе награды и кары, предназначенные для них в этой жизни и в жизни загробной. Если ничтожнейшее неприятное чувство могло породить наши первые желания и образовать наши первые привычки, то разве столь могущественные мотивы не в состоянии исправить наших пороков? Вот уже первый удар, нанесенный нашим дурным привычкам; при другом благоприятном случае можно будет нанести новые удары. Так мало-помалу исчезнут эти склонности, а на их развалинах появятся лучшие привычки. 481 16 Кондильяк, т. 2 Таким образом, за исключением нескольких отдельных моментов, когда страсти владычествуют над нами, мы всегда имеем в нашем разуме и в самих пружинах наших привычек средства, необходимые для преодоления наших недостатков. Одним словом, если мы бываем дурными, то все же у нас есть возможность стать лучше. Если в системе человеческих привычек наблюдается беспорядок, которого нет в системе привычек животного, то в ней имеются и средства для восстановления порядка. Только от нас зависит воспользоваться предоставляемыми ею нам выгодами и предохранить себя от пагубных результатов, к которым она слишком часто приводит. Благодаря этому мы и стоим бесконечно выше остальных животных.
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА IX О СИСТЕМЕ ПРИВЫЧЕК У ВСЕХ ЖИВОТНЫХ; О ТОМ, КАК ОНА МОЖЕТ БЫТЬ ПОРОЧНОЙ; О ТОМ, ЧТО ЧЕЛОВЕК ОБЛАДАЕТ ТЕМ ПРЕИМУЩЕСТВОМ, ЧТО ОН СПОСОБЕН ИСПРАВЛЯТЬ СВОИ ДУРНЫЕ ПРИВЫЧКИ:

  1. О ТОМ, ЧТО ОСОБИ ОДНОГО И ТОГО ЖЕ ВИДА ДЕЙСТВУЮТ ТЕМ ЕДИНООБРАЗНЕЕ, ЧЕМ МЕНЬШЕ ОНИ СТАРАЮТСЯ ПОДРАЖАТЬ ДРУГ ДРУГУ, И ЧТО, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЛЮДИ ТАК ОТЛИЧАЮТСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА ЛИШЬ ПОТОМУ, ЧТО ИЗ ВСЕХ ЖИВОТНЫХ ОНИ БОЛЕЕ ВСЕГО СКЛОННЫ К ПОДРАЖАНИЮ
  2. ГЛАВА V О ТОМ, ЧТО ЖИВОТНЫЕ ПРОИЗВОДЯТ СРАВНЕНИЯ, СОСТАВЛЯЮТ СУЖДЕНИЯ, ЧТО ОНИ ОБЛАДАЮТ ИДЕЯМИ И ПАМЯТЬЮ
  3. ГЛАВА I О ТОМ, ЧТО ЖИВОТНЫЕ НЕ являются ПРОСТЫМИ АВТОМАТАМИ, И О ТОМ, ПОЧЕМУ ЛЮДИ СКЛОННЫ СОЧИНЯТЬ СИСТЕМЫ, ЛИШЕННЫЕ ВСЯКОГО ОСНОВАНИЯ
  4. ГЛАВА IV О ТОМ, ЧТО ЕСЛИ ИСХОДИТЬ ИЗ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ, СОГЛАСНО КОТОРОМУ ЖИВОТНЫЕ ОКАЗЫВАЮТСЯ ОДНОВРЕМЕННО И ЧИСТО МАТЕРИАЛЬНЫМИ, И ОБЛАДАЮЩИМИ ОЩУЩЕНИЯМИ СУЩЕСТВАМИ, ТО ОНИ НЕ МОГЛИ БЫ ЗАБОТИТЬСЯ О САМОСОХРАНЕНИИ, НЕ ОБЛАДАЙ ОНИ СВЕРХ ТОГО СПОСОБНОСТЬЮ К ПОЗНАНИЮ
  5. Параграф III О том, что Лейбниц не доказал, что монады обладают восприятиями
  6. ГЛАВА II О ТОМ, ЧТО ЕСЛИ ЖИВОТНЫЕ ОЩУЩАЮТ, ТО ОНИ ОЩУЩАЮТ ТАК ЖЕ, КАК МЫ
  7. О ТОМ, ЧТО Г-Н ДЕ БЮФФОН, ПРИНИМАЯ ГИПОТЕЗУ, СОГЛАСНО КОТОРОЙ ЖИВОТНЫЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЧИСТО МАТЕРИАЛЬНЫМИ СУЩЕСТВАМИ, НЕ МОЖЕТ ОБЪЯСНИТЬ НАЛИЧИЯ У НИХ ОЩУЩЕНИЙ, КОТОРЫЕ ОН ИМ ПРИПИСЫВАЕТ
  8. Параграф V О том, что непонятно, каким образом в каждой монаде может быть бесконечное множество восприятий и каким образом они могут представлять вселенную
  9. Параграф IV / О том, что каждая монада обладает восприятиями и силой, производящей их
  10. ГЛАВА VII О ТОМ, КАК ЧЕЛОВЕК, ОБЛАДАЮЩИЙ ТОЛЬКО ОСЯЗАНИЕМ, НАЧИНАЕТ ОТКРЫВАТЬ ПРОСТРАНСТВО
  11. ГЛАВА II ОБ ОПЕРАЦИЯХ РАЗУМА У ЧЕЛОВЕКА, ОБЛАДАЮЩЕГО ЛИШЬ ОБОНЯНИЕМ, И О ТОМ, КАК РАЗЛИЧНЫЕ СТЕПЕНИ УДОВОЛЬСТВИЯ И СТРАДАНИЯ ОКАЗЫВАЮТСЯ ПРИЧИНОЙ ЭТИХ ОПЕРАЦИЙ
  12. ГЛАВА II О ТОМ, ЧТО АНАЛИЗ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ МЕТОДОМ ПРИОБРЕТЕНИЯ ЗНАНИЙ. КАК МЫ УЧИМСЯ ЕМУ У САМОЙ ПРИРОДЫ
  13. Глава LXII. О силе и должности караулов, как в городе, так и в лагере, и что при том внимать надлежит каждому 1.
  14. ГЛАВА 12, содержащая в себе «Разговор о Камне», то есть повествование некоего профессора о том, как он посетил о. Исидора и что отсюда произошло
  15. ГЛАВА III О ТОМ, ЧТО АНАЛИЗ ДЕЛАЕТ УМЫ ПРАВИЛЬНЫМИ
  16. ГЛАВА III О ТОМ, ЧТО СЛЕДУЕТ УЧИТЫВАТЬ В ДВИЖУЩЕМСЯ ТЕЛЕ
  17. ГЛАВА IX ОБЩИЕ ПОНЯТИЯ О ТОМ, ЧТО НАЗЫВАЕТСЯ ОТНОШЕНИЕМ, ПРОПОРЦИЕЙ, ПРОГРЕССИЕЙ
  18. ГЛАВА И, дающая читателю сведения о том, что делалось на исповеди у Старца Исидора
  19. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ О ТОМ, ЧТО ПОЛЬЗОВАНИЕ ЗНАКАМИ ЕСТЬ ИСТИННАЯ ПРИЧИНА РАЗВИТИЯ ВООБРАЖЕНИЯ, СОЗЕРЦАНИЯ И ПАМЯТИ
  20. Глава L. О военном совете и скорорсшительном суде, который дальняго отлагательства не терпит, и что при том надобно примечать 1.