<<
>>

НАСКОЛЬКО ОШИБАЮТСЯ ТЕ, КТО РАССМАТРИВАЕТ ДЕФИНИЦИИ КАК ЕДИНСТВЕННОЕ СРЕДСТВО, УСТРАНЯЮЩЕЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ СЛОВАМИ

Дефиниции Недостатки языков заметны главным

всего лишь показывают образом в словах, значение которых вещи, и неизвестно, не определено, или в словах, не

что хотят сказать, имеющих смысла. Люди хотели их

когда выдают их за принципы устранить, и, так как есть слова,

которые можно определить, они говорили, что нужно определить все слова. Соответственно с этим дефиниции рассматривались как основа искусства рассуждать.

Треугольник есть поверхность, ограниченная тремя линиями.

Это — дефиниция. Если она дает о треугольнике идею, без которой невозможно определить его свойства, то, чтобы раскрыть свойства вещи, нужно подвергнуть ее анализу, а для этого ее нужно видеть. Подобные дефиниции, следовательно, лишь показывают вещи, которые собираются анализировать. Наши чувства также показывают нам чувственные предметы, и мы их анализируем, хотя не смогли бы дать им дефиницию. Таким образом, необходимость определять есть лишь необходимость видеть вещи, о которых хотят рассуждать; и если их могут видеть, не определяя, то дефиниции становятся ненужными. Это самый обычный случай.

Несомненно, что для того, чтобы изучить вещь, мне нужно ее видеть, но, когда я ее вижу, мне остается только подвергнуть ее анализу. Значит, когда я открываю свойства поверхности, ограниченной тремя линиями, только анализ является принципом моих открытий, если требуются принципы; и эта дефиниция лишь показывает мне треугольник, составляющий предмет моих исследований, так же как мои чувства показывают мне чувственные предметы. Что же означает фраза Дефиниции суть принципы? Она означает, что прежде всего нужно видеть вещи, для того чтобы их изучить, и что нужно их видеть такими, каковы они на самом деле. Она означает только это, а тем не менее думают, что здесь говорится еще что-то.

Принцип есть синоним начала; именно в таком значении это слово сперва употреблялось, но затем, привыкнув к нему, стали пользоваться им по привычке, машинально, не связывая с ним идеи, и получили принципы, которые не являются началом чего бы то ни было.

Я скажу, что наши чувства — это принцип наших знаний, потому что знания начинаются именно с чувств, и тем самым я скажу нечто понятное. Не так будет обстоять дело, если я скажу, что поверхность, ограниченная тремя линиями, есть принцип всех свойств треугольника, потому что все свойства треугольника начинаются, с поверхности, ограниченной тремя линиями. Ибо я предпочел бы также сказать, что все свойства поверхности, ограниченной тремя линиями, начинаются с поверхности, ограниченной тремя линиями. Одним словом, эта дефиниция меня ничему не учит; она лишь показывает мне вещь, которую я знаю и свойства которой может открыть мне только анализ.

Итак, дефиниции ограничиваются тем, что показывают вещи, но не всегда в равной мере освещают их. Душа есть субстанция, которая чувствует,— это дефиниция, показывающая душу весьма неполно всем тем, кого анализ не научил, что все ее способности в принципе, или в начале, представляют собой лишь способность чувствовать. Значит, не с такой дефиниции надо начинать рассуждение о душе. Ибо хотя все способности души по существу представляют собой способность чувствовать, эта истина не является для нас принципом, или началом, если, вместо того чтобы быть первым знанием, она оказывается последним. Ведь она — последняя, так как она есть результат анализа.

Настроенные на то, чтобы все оп-

Лишь в редких

случаях можно дать ределять, геометры часто делают дефиниции напрасные усилия и ищут дефини

ции, которых не находят.

Такова, например, дефиниция прямой линии, ибо сказать вместе с ними, что она есть наикратчайшее расстояние между двумя точками,— значит не показать, что она собой представляет, а только предположить, что это известно. Однако, поскольку в языке геометров дефиниция составляет принцип, она не должна предполагать, что вещь известна. Вот подводный камень, из-за которого садятся на мель все создающие основы, к великому возмущению некоторых геометров, сетующих на то, что еще не дана хорошая дефиниция прямой линии, и, по-видимому, не знающих, что не следует определять то, что неопределимо. Но если дефиниции ограничиваются тем, что показывают нам вещи, то не все ли равно, происходит это до того, как мы их познаем, или только после? Я думаю, важно лишь их познать.

Ведь люди были бы убеждены в том, что единственное средство познать вещи — анализировать их, если бы заметили, что лучшая дефиниция — это анализ. Например, дефиниция треугольника есть его анализ, так как несомненно, что для того, чтобы сказать, что треугольник представляет собой поверхность, ограниченную тремя линиями, нужно былр рассмотреть одну за другой стороны этой фигуры и сосчитать их. Правда, этот анализ делается, так сказать, разом, потому что мы быстро считаем до трех. Но ребенок не сосчитал.бы так же быстро, и тем не менее он проанализировал бы треугольник так же хорошо, как и мы. Он анализировал бы его медленно, подобно тому как мы сами дали бы дефиницию, или произвели анализ, фигуры с большим количеством сторон, считая медленно.

Не будем говорить, что в наших исследованиях нужно иметь в качестве принципов дефиниции; скажем проще: нужно хорошо начать, т. е. видеть вещи такими, какие они есть; и прибавим, что для того, чтобы видеть их так, нужно всегда начинать с анализа.

Выражаясь подобным образом, мы будем говорить с большей точностью, и нам не доставят огорчений поиски дефиниций, которых не удается найти. Мы будем знать, например, что для того, чтобы приобрести знание о прямой линии, вовсе не обязательно определять ее по способу геометров, а достаточно обратить внимание на то, как мы приобрели идею прямой линии.

„, Так как геометрия — наука, которую

Тщетны усилия тех,

кто одержим манией называют точной, люди думают, что все определять для того, чтобы хорошо разрабатывать все другие науки, нужно лишь копировать геометров, и мания определять подобно им стала манией всех философов, или тех, кто выдает себя за таковых. Откройте языковой словарь, и вы увидите, что для каждой статьи хотят дать дефиниции и что это плохо удается. Лучшие дефиниции, как, например, дефиниция прямой линии, предполагают, что значение слов известно; если же они ничего не предполагают, они непонятны.

, Наши идеи являются либо простыми,

Дефиниции ^ „ г »

бесполезны либо сложными. Если они простые,

потому что наши идеи их не станут определять; геометр должен определять безуспешно попробовал бы это сде- анализ дать и П0терПел бы здесь неудачу,

как в случае с прямой линией. Но хотя их невозможно определить, анализ всегда покажет нам, как мы их получили, поскольку он покажет, откуда они происходят и как поступают к нам.

Если же идея сложная, то и в этом случае только анализ позволит ее познать, потому что только анализ может, расчленяя ее, показать нам все частные идеи, из которых она состоит. Поэтому, каковы бы ни были наши идеи, только анализ может ясно и четко определить их.

Однако всегда останутся такие идеи, которые не будут определены, или по крайней мере такие, которые нельзя будет определить так, чтобы всем угодить.

Так как люди не смогли договориться о том, чтобы составить каждую идею одинаковым образом, идеи необходимо являются неопределенными. Такова, например, идея, которую мы обозначаем словом ум. Но хотя анализ не может определить, что мы понимаем под словом, которое не всеми понимается одинаково, он тем не менее определит все, что можно понимать под этим словом, не препятствуя тому, чтобы каждый понимал то, что ему угодно, как это и бывает; легче анализу исправить язык, чем нам исправить самих себя.

Наконец, только анализ исправит все то, что может быть исправлено, потому что он один может показать возникновение в.сех наших идей. Поэтому философы чрезвычайно заблуждались, когда отказались от анализа и думали возместить его дефинициями. Они заблуждались тем более, что не умели еще дать хорошую дефиницию самого анализа. Видя усилия, которые они прилагают к тому, чтобы объяснить этот метод, можно было бы сказать, что есть много таинственного в расчленении целого на части и в соединении его вновь; тем не менее достаточно наблюдать в«определенном порядке. Посмотрите в «Энциклопедии» слово Анализ.

„ Именно синтез стал причиной мании

Синтез, w 1

неясный метод , t дефиниции, этот неясный метод,

который всегда начинает с того, чем нужно кончать; тем не менее его называют методом теории (methode de doctrine).

Я не буду давать более точное понятие о нем, как потому, что я его не понимаю, так и потому, что понять его невозможно. Он тем более ускользает от нас, что принимает все характерные черты умов, которые хотят его применять, и в особенности заблуждающихся умов. Вот как один известный писатель высказывается по этому вопросу. «Наконец,— говорит он, — эти два метода (анализ и синтез) различаются между собой, как путь, который проделывают, поднимаясь из долины на гору, и путь, который проделывают, спускаясь с горы в долину» 10. Из этого высказывания я вижу только, что анализ и синтез — два противоположных метода и что если один хорош, то другой плох.

В самом деле, идти можно только от известного к неизвестному. Ведь если неизвестное находится на горе, то, не спускаясь, можно его достигнуть, а если оно в долине, то его нельзя будет достигнуть, поднимаясь. Значит, не может быть двух путей для его достижения. Подобные взгляды не заслуживают более серьезной критики («Курс занятий», «Об искусстве мыслить», ч. I, гл. 9).

Полагают, что сущность синтеза заключается в соединении наших идей, а сущность анализа — в их расчленении. Вот почему автор «Логики» думает, что объясняет их, когда говорит, что один путь ведет из долины на гору, а другой — с горы в долину. Но чтобы хорошо или плохо рассуждать, обязательно нужно, чтобы ум то восходил, то опускался; или, проще говоря, для него так же важно соединять, как и расчленять, ибо ряд рассуждений является и не может не являться лишь рядом соединений и расчленений. Следовательно, цель синтеза — как расчленение, так и соединение, а цель анализа — как соединение, так и расчленение. Было бы нелепо воображать, что эти две вещи взаимно исключают друг друга и что можно было бы рассуждать, запрещая себе всякое соединение или всякое расчленение. В чем же различаются эти два метода? В том, что анализ всегда начинает хорошо, а синтез всегда начинает плохо. Первый, не нарушая порядка, обладает им естественно, так как является методом природы; второй, не знающий естественного порядка потому, что он метод философов, во многом его нарушает и утомляет ум, не просвещая его. Одним словом, истинный анализ, анализ, который следует предпочесть,— тот, кото^

рый, начиная с начала, показывает в аналогии формирование языка, а в формировании языка — развитие наук.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 3. Мысль - 338 с.. 1983

Еще по теме НАСКОЛЬКО ОШИБАЮТСЯ ТЕ, КТО РАССМАТРИВАЕТ ДЕФИНИЦИИ КАК ЕДИНСТВЕННОЕ СРЕДСТВО, УСТРАНЯЮЩЕЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ СЛОВАМИ:

  1. Глава десятая О ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИИ СЛОВАМИ
  2. Глава одиннадцатая О СРЕДСТВАХ ПРОТИВ УПОМЯНУТЫХ НЕСОВЕРШЕНСТВ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЙ 1.
  3. § 4. Разрешение / согласие как обстоятельства, устраняющие противоправность
  4. ЧАСТЬ ВТОРАЯ АНАЛИЗ, РАССМАТРИВАЕМЫЙ В ОТНОШЕНИИ ПРИМЕНЯЕМЫХ ИМ СРЕДСТВ И ПРИНОСИМЫХ ИМ РЕЗУЛЬТАТОВ, ИЛИ ИСКУССТВО РАССУЖДАТЬ, СВЕДЕННОЕ К ХОРОШО ПОСТРОЕННОМУ ЯЗЫКУ
  5. Постмодернизм в искусстве и постмодернизм в философии — насколько они разные и насколько близки?
  6. Кто должен вкладывать средства?
  7. Глава VII ОБ ОТЦОВСТВЕ И СОБСТВЕННОСТИ, РАССМАТРИВАЕМЫХ ВМЕСТЕ КАК ИСТОЧНИКИ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ
  8. ГЛАВА II О ТОМ, ЧТО АНАЛИЗ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ МЕТОДОМ ПРИОБРЕТЕНИЯ ЗНАНИЙ. КАК МЫ УЧИМСЯ ЕМУ У САМОЙ ПРИРОДЫ
  9. Вопрос 5. Уголовный закон как единственный источник уголовного права
  10. КТО ЗДЕСЬ СФИНКС И КТО ЭДИП? ПРОБЛЕМА БЕЛОРУССКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ И.Я. Левяш
  11. § 158. Употребление единственного числа в значении множественного и множественного в значении единственного 1.
  12. 1. Дефиниция
  13. Кто из перечисленных ниже деятелей медиакультуры получил известность как комедиограф?
  14. § 4. Легальные дефиниции
  15. Можно ли словами призвать себе на помощь Ангела-хранителя?