глава одиннадцатая О РАЗУМЕ, ОБ УМЕ И О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ РАЗУМА И УМА

§ 92. Из всех действий души, которые мы описали, проистекает одно, которое, так сказать, венчает рассудок,— это разум (raison). Какую бы идею о нем ни создавали себе, все согласны, что только благодаря ему можно вести себя мудро в гражданских делах и делать успехи в отыскании истины.
Из этого нужно сделать вывод, что разум — не что иное, как знание того, каким способом мы должны управлять действиями нашей души.

§ 93. Я не думаю, изъясняясь подобным образом, уклониться от обычно принятого; я лишь определяю понятие, которое, как мне кажется, нигде не определено достаточно точно. Я даже заранее предвижу всякие нападки, которым подвергается разум лишь из-за того, что он понимается в слишком неопределенном смысле. Не скажут ли, что природа сделала нам подарок, достойный мачехи, когда дала нам средства мудро управлять действиями нашей души? Могла бы подобная мысль прийти на ум? Не скажут ли, что если душа не была бы способна ко всем своим действиям, о которых мы говорили, она была бы только счастливее, потому что эти действия — источник ее огорчений, так как она злоупотребляет ими? Не упрекаем ли мы, стало быть, природу в том, что нам даны рот, руки и другие органы, которые часто служат орудием нашего собственного несчастья? Возможно, что мы пожелали бы обладать жизнью лишь в той мере, в какой она нужна, чтобы чувствовать, что мы существуем, и что мы охотно отказались бы от всех действий души, которые ставят нас столь высоко над животными, ради того, t4To6bI иметь только их инстинкт.

§ 94. Но, скажут, как мы должны пользоваться действиями души? С какими усилиями и со сколь малым успехом проведено их исследование? Можно ли льстить себя надеждой, что мы больше преуспеем в этом теперь? Отвечаю: нужно нас пожалеть за то, что на нашу долю не достался разум. Но лучше не будем ничего преувеличивать. Давайте хорошо изучим действия души, познаём всю сферу их приложения, не скрывая от себя их слабость, определим их точно, разберем управляющий ими механизм, покажем их преимущества и злоупотребления ими, посмотрим, какую помощь они оказывают друг другу; наконец, осуществим эти действия только примени- тельно к предметам, доступным нашему пониманию, и я обещаю, что мы поймем, как мы должны ими пользоваться. Мы узнаем, что на нашу долю досталось столько разума, сколько его требует наше положение, и что если тот, кому мы обязаны тем, что мы есть, не расточает свои милости, то он умеет распределять их мудро.

§ 95. Есть три действия, которые здесь уместно будет сопоставить, чтобы лучше понять разницу между ними. Это инстинкт, безумие и разум. Инстинкт — это лишь то воображение, деятельность которого вовсе не находится в нашей власти, но которое благодаря своей живости прекрасно содействует сохранению нашего существования. Оно исключает пользование памятью, размышлением и другими действиями души. Безумие, напротив, допускает исполнение всех этих действий; но их направляет расстроенное воображение. Наконец, разум проистекает из всех действий хорошо управляемой души. Если бы Поп смог составить себе отчетливые идеи этих вещей, он не выступал бы так против разума и тем более не стал бы заключать:

Напрасно ты превозносишь

превосходство разума.

Должен ли он иметь преимущество перед инстинктом?

Какое может быть сравнение

между этими способностями?!

Инстинктом управляет бог,

а разумом — человек34.

§ 98.

Впрочем, очень легко объяснить здесь различие, которое проводят между быть выше разума, быть согласным с разумом и быть противным разуму. Всякая истина, заключающая в себе идеи, которые не могут быть объектом действий души, потому что они не могли ни прийти к нам через органы чувств, ни быть извлечены из ощущений, выше разума. Истина, которая заключает в себе только те идеи, которыми наш ум может оперировать, согласна с разумом. Наконец, всякое предложение, которое противоречит предложению, вытекающему из действий хорошо управляемой души, противно разуму.

§ 97. Можно было легко заметить, что в понятие разума и в новые подробности, которые я изложил относительно воображения64, входят идеи только тех действий, которые рассматривались в первых восьми главах этого раздела. Тем не менее было бы уместно рассмотреть этй. вопросы отдельно, либо для того, чтобы сообразоваться с тем, как их обычно рассматривают, либо для того, чтобы точнее отметить различные объекты действий рассудка. Я даже думаю, что нужно еще следовать обычаю, когда он различает здравый смысл, ум, умственное развитие, проницательность, глубокомыслие, рассудительность, способность суждения, прозорливость, вкус, изобретательность, талант, гений и экзальтацию (enthousi- asme); однако мне будет достаточно сказать лишь несколько слов обо всем этом.

§ 98. Здравый смысл и умственное развитие позволяют лишь постигать или воображать, и различие между ними зависит только от природы предмета, которым занимаются. И усваивая, что дважды два четыре, и усваивая весь курс математики, мы и понимаем, и постигаем, но с той разницей, что одно называется здравым смыслом, а другое — умственным развитием. Точно так же, чтобы вообразить обычные вещи, попадающие на глаза каждый день, нужен лишь здравый смысл; но чтобы вообразить новые вещи, особенно если они достаточно обширны, требуется умственное развитие. Таким образом, предмет здравого смысла встречается, очевидно, лишь в том, что легко и обычно, а дело умственного развития — постигать или воображать более сложные и более новые вещи.

§ 99. За неимением хорошего метода для анализа наших идей мы часто довольствуемся тем, что понимаем их приблизительно. Пример этого мы видим в слове ум, с которым обычно связывается весьма расплывчатое понятие, хотя оно и у всех на устах. Каково бы ни было его значение, оно не может быть понято за пределами действий души, анализ которых я дал; но в зависимости от того, берут ли эти действия отдельно, соединяют ли множество их или рассматривают их все вместе, образуются различные понятия, которым обычно дают название ум. Тем не менее здесь нужно предположить в качестве условия, что мы управляем этими действиями наилучшим образом, свидетельствующим о деятельности рассудка. Те действия, при которых душа с трудом распоряжается самой собой, не заслуживают этого названия. Следовательно, память и предшествующие ей действия не составляют ума. Если даже налицо деятельность души, но она имеет своим объектом лишь обычные вещи, это только еще здравый смысл, как я уже сказал. Ум следует непосредственно за этим и достиг бы своей высшей ступени у того человека, который при всех обстоятельствах умел бы очень хорошо управлять всеми действиями своего рассудка и пользоваться им со всей возможной легкостью. Найти такого человека никогда не удастся. Но понятие о высшей степени ума необходимо, чтобы иметь определенную точку, от которой можно было бы более или менее удаляться в различных направлениях и при помощи этого составить себе идею о видах, стоящих ниже. Я ограничиваюсь теми видами, которым даны названия.

§ 100. Проницательность предполагает достаточную способность к вниманию, размышлению и анализу, позволяющую проникать в глубину вещей; а глубокомыслие предполагает проникновение в вещи до той точки, где раскрывается весь их механизм, и усмотрение того, откуда эти вещи происходят, чем они являются ныне и чем они станут35.

§ 101. Рассудительность (discernement) и способность суждения (jugement) сравнивают вещи, устанавливают различие между ними и точно определяют значение одних нещей для других. Но специфический предмет рассудительности — это все касающееся умозрения, а предмет способности суждения — все относящееся к практике. Рассудительность требуется в философских исследованиях, а способность суждения — в житейских делах.

§ 102. Прозорливость — это лишь искусство, с помощью которого можно легче постичь свой предмет или сделать его понятнее для других; это делается лишь при помощи воображения, соединенного с размышлением и анализом.

§ 103. Вкус—это способ чувствования, столь удачный, что, когда им пользуются, ценность вещей усматривается без помощи размышления или, скорее, без применения каких-нибудь правил суждения о них. Вкус — результат деятельности воображения, которое с ранних лет упражнялось на отборных предметах, постоянно сохраняет их [образы] и, естественно, берет их за образцы для сравнения. Поэтому-то хороший вкус обычно бывает уделом людей высшего света.

§ 104. Мы, в сущности, не создаем идей, а лишь комбинируем путем сочетания и расчленения те идеи, которые мы получаем через органы чувств. Изобретательность состоит в умении делать новые сочетания. Существует два вида изобретательности; талант и гений.

Талант сочетает идеи одного знакомого ему искусств^' или науки способом, пригодным для того, чтобы вызвать следствия, которых от них естественно ожидать. Он требует то больше воображения, то больше анализа. Гений прибавляет к таланту идею, так сказать, творческого ума. Он изобретает новые искусства или в одном и том же искусстве новые виды, равные тем, которые уже известны, и иногда даже превосходящие их. Он рассматривает вещи с точки зрения, присущей лишь ему, порождает новую науку или в развивающихся науках прокладывает себе путь к истинам, которых пе надеялись достигнуть. Тем истинам, которые знали до него, он придает ясность и доступность — свойства, которые, как полагали, для этих истин недостижимы. Талантливый человек обладает особенностями, которые могут быть и у других: другие могут быть равны ему и иногда даже превосходить его. Гениальный человек обладает свойствами оригинальными, он неподражаем. Поэтому видные писатели, которые следуют ему, редко отваживаются пробовать свои силы в жанре, где он преуспел. Корнель, Мольер и Кино36 совсем не имели подражателей. У нас в настоящее время тоже есть писатели, которые, вероятно, уже не будут иметь подражателей.

Гения определяют по широте и разносторонности. Как отличающийся широтой, он достигает большого прогресса в одном виде [науки или искусства]; как разносторонний, он объединяет столько их видов и в такой степени, что в известной мере даже трудно представить себе его границы.

§ 105. Нельзя анализировать экзальтацию, когда ее испытываешь, потому что тогда ты не властен над своим размышлением; но как же ее анализировать, когда уже больше не испытываешь ее? — Рассматривая следствия, которые она вызвала. В этом случае познание следствий должно вести к познанию их причины, и эта причина может быть лишь одним из действий души, анализ которых мы уже произвели.

Когда страсти вызывают в нас столь сильные потрясения, что лишают нас способности пользоваться размышлением, мы испытываем множество различных чувств. Это происходит потому, что воображение, в большей или в меньшей мере возбужденное в зависимости от большей или меньшей степени пылкости страстей, с большей или меньшей силой пробуждает чувства, имеющие цекоторое отношение к состоянию, в котором мы находимся, и, следовательно, некоторую связь с ним.

Представим себе двух людей, находящихся в одних и тех же условиях, подверженных одним и тем же страстям, но не с одинаковой силой. С одной стороны, возьмем для примера старого Горация, таким, каким он описан у Корнеля, с той римской душой, которая побудила его пожертвовать собственными детьми для спасения республики. Впечатление, которое на него произвело бегство его сына, представляет собой запутанный клубок всех чувств, какие может вызвать любовь к родине и жажда славы, доведенные до крайней степени, настолько, что он должен был не сожалеть о гибели двух из его сыновей, а желать, чтобы и третий также лишился жизни. Вот чувства, которыми он был обуян; но выражал ли он их во всех подробностях? Пет, это не язык великих страстей. Он не удовольствовался также и тем, чтобы проявить менее сильную из нріх. Он естественно предпочел то чувство, которое бурлило в нем с наибольшей силой, и он остановился на нем, потому что благодаря его связи с другими чувствами оно в достаточной мере заключало их в себе. Так что же это за чувство? Это желание, чтобы его сын умер, ибо подобное желание или вовсе не проникнет в душу отца, или, проникнув туда, оно одно должно, так сказать, ее наполнить. Вот почему, когда Горация спрашивают, что мог бы сделать его сын против троих, он должен ответить: пусть он умрет.

Представим себе, с другой стороны, римлянина, хотя и чувствительного к славе собственного рода и к благу своей республики, но тем не менее подверженного гораздо более слабым страстям, чем старый Гораций; мне кажется, что он почти сохранил бы все свое хладнокровие. Чувства, вызванные в нем стремлением отстоять свою честь и любовью к родине, действовали бы слабее, и каждое — примерно в равной степени. Этот человек не был бы доведен до того, чтобы выражать одно чувство больше, чем другое; поэтому для него было бы естественно показать их во всех их подробностях. Оп сказал бы, как он страдает, видя гибель республики и позор, которым покрыл себя его сын; он запретил бы сыну когда- нибудь предстать перед ним, и вместо того, чтобы желать его смерти, он только счел бы, что для него было бы лучше разделить судьбу его братьев.

Что бы ни подразумевали под экзальтацией, достаточно знать, что она противоположна хладнокровию, чтобы заметить, что только в состоянии экзальтации мояшо поставить себя на место старого Горация, описанного Кор- нелем; но этого недостаточно, чтобы поставить себя на место человека, которого я изобразил. Посмотрим еще один пример.

Если Моисей, когда он должен был рассказать о сотворении света, был бы меньше проникнут величием бога, он больше старался бы показать могущество этого высшего существа. С одной стороны, он не упустил бы ничего, чтобы превознести совершенство света; а с другой — он представил бы тьму как хаос, в который была погружена вся природа; но он был слишком преисполнен чувствами, которые может вызвать лицезрение превосходства высшего существа и зависимости от него его творений, чтобы вдаваться в эти подробности. Таким образом, поскольку идеи господства и подчинения связаны с идеями превосходства и зависимости, они не могли не пробудиться в его душе; и он должен был на них остановиться как на таких, которые достаточны для выражения всех других идей. Поэтому он ограничился словами: и сказал господь, да будет свет, и настал свет. Благодаря многочисленности и красоте идей, которые эти краткие выражения одновременно пробуждают, они обладают преимуществом — дивным образом поражать душу; и по этой причине они являются тем, что называют возвышенным.

Вот понятие, которое я в результате этого анализа составил себе об экзальтации: это состояние человека, взволнованно рассматривающего обстоятельства, в которых он находится, сильно возбужденного всеми чувствами, вызванными этими обстоятельствами; и чтобы выразить то, что он испытывает, этот человек, естественно, выбирает более всего волнующее его чувство, которое столь же сильно, как все другие вместе, благодаря своей тесной связи с ними. Если это состояние лишь скоротечно, оно вызывает один поступок; а если оно длится какое- то время, оно может породить целую пьесу. Оставаясь хладнокровным, можно было бы имитировать экзальтацию, если выработать в себе привычку анализировать прекрасные произведения, которыми поэты обязаны вдохновению; но всегда ли копия сравнится с оригиналом?

§ 106. Ум — это, в сущности, орудие, при помощи которого приобретают идеи, отдаляющиеся от более обыч-

Вык; поэтому наши идеи имеют столь различную природу в зависимости от вида действий, составляющих особенность ума каждого человека. Результаты деятельности этого орудия не могут быть одними и теми же у того, в ком вы предположите больше анализа и меньше воображения, и у того, в ком вы предположите больше воображения и меньше анализа. Единственно лишь воображение способно к восприятию огромного разнообразия, и его достаточно для того, чтобы создать самого разного рода умы, Образцы различного рода ума мы видим у наших писателей, по не все эти виды имеют названия. Впрочем, чтобы рассмотреть все порождаемое умом, недостаточно проанализировать действия рассудка, нужно еще проанализировать страсти и заметить, каким образом все это соединяется и смешивается, образуя одну-единственную t причину. Влияние страстей столь велико, что нередко рассудок почти не действовал бы без него и что для того, чтобы обладать умом, человеку иной раз не хватает лишь страстей. Они даше совершенно необходимы для некоторых талантов. Но анализ страстей подобает скорее сочинению, в котором шла бы речь о развитии наших знаний, чем сочинению, трактующему лишь об их происхождении.

§ 107. Главное преимущество, проистекающее из того способа, каким я рассмотрел действия души, заключается в том, что при этом можно ясно видеть, как здравый смысл, ум, разум и их противоположности происходят одинаково из одного и того же начала, коим является связь идей друг с другом, и что, выясняя, к чему эта связь восходит, можно видеть, что она порождена применением знаков37. Таков принцип. Я закончу кратким повторением того, что было сказано.

Люди тем больше способны к размышлению, чем больше у них разума; стало быть, эта последняя способность порождает размышление. С одной стороны, размышление дает нам власть над нашим вниманием; следовательно, благодаря ему возникает внимание; с другой стороны, оно побуждает нас связывать наши идеи; следовательно, оно вызывает память. Анализ рождается там, где образуется воспоминание, что приводит к возникновению воображения (здесь я беру это слово в том смысле, которое придаю ему я).

Лишь посредством размышления воображение оказывается в нашей власти, и мы начипаем распоряжаться по своему усмотрению памятью лишь долгое время спустя после того, как мы стали властны над деятельностью нашего воображения; а эти два действия производят постижение (conception).

Рассудок отличается от воображения так, как действие, состоящее в понимании, отличается от анализа. Что касается действий различения, сравнивания, сочетания, расчленения, суждения, рассуждения, то они порождают друг друга и суть непосредственные результаты деятельности воображения и памяти. Таково происхождение действий души.

Важно хорошо понять все это и отметить в особенности действия, формирующие рассудок (известно, что я употребляю это слово не в том смысле, в каком его употребляют другие), и отличать рассудок от тех действий, которые он порождает. Именно на это различие будет опираться продолжение этого сочинения: оно его основа. У тех, кто этого не поймет, все в нем вызовет недоумение.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме глава одиннадцатая О РАЗУМЕ, ОБ УМЕ И О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ РАЗУМА И УМА:

  1. Свет естественного разума и христианское обновление ума
  2. I3 л а в а восемнадцатая О ВЕРЕ И РАЗУМЕ И ИХ РАЗЛИЧНЫХ ОБЛАСТЯХ
  3. 62. ИСТИНА И МЕТОД: ОТ РАЗУМА ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУЮЩЕГО К РАЗУМУ ИНТЕРПРЕТИРУЮЩЕМУ
  4. Глава одиннадцатая О РАЗЛИЧЕНИИ И ДРУГИХ ДЕЙСТВИЯХ УМА (MINI))
  5. ГЛАВА II ОБ ОПЕРАЦИЯХ РАЗУМА У ЧЕЛОВЕКА, ОБЛАДАЮЩЕГО ЛИШЬ ОБОНЯНИЕМ, И О ТОМ, КАК РАЗЛИЧНЫЕ СТЕПЕНИ УДОВОЛЬСТВИЯ И СТРАДАНИЯ ОКАЗЫВАЮТСЯ ПРИЧИНОЙ ЭТИХ ОПЕРАЦИЙ
  6. Параграф IX О различных видах монад, соответствующих различным видам восприятий, которыми они могут обладать
  7. ГЛАВА V ОБ ИНСТИНКТЕ И РАЗУМЕ
  8. ГЛАВА I ОБ ОЧЕВИДНОСТИ РАЗУМА
  9. Глава семнадцатая О РАЗУМЕ (OF REASON) 1.
  10. ГЛАВА X О РАЗУМЕ (ENTENDEMENT) И ВОЛЕ У ЧЕЛОВЕКА И У ЖИВОТНЫХ
  11. Глава VО ПОРЯДКЕ II БЕСПОРЯДКЕ, О РАЗУМЕ, О СЛУЧАЕ
  12. Глава шестая Диптих: демократия - разум
  13. Глава 2 Холодная война против разума
  14. § 3. Характеристика грамматических навыков в различных видах речевой деятельности
  15. § 2.10. Психологические особенности боевых действий военнослужащих в различных видах боя и в условиях применения ОМП.
  16. ОБ УПРАВЛЕНИИ РАЗУМОМ
  17. с. Разум § 438