<<
>>

глава одиннадцатая О ЗНАЧЕНИИ СЛОВ

§ 112. Достаточно рассмотреть, как были придуманы названия, чтобы заметить, что названия простых идей меньше всего допускают двусмысленности, ибо обстоятельства в значительной мере определяют восприятия, к которым они относятся.
Я не могу сомневаться в значении слов белый, черный, если замечаю, что их используют для обозначения тех или иных восприятий, которые я имею в настоящее время.

9*

243 § 113. Не так обстоит дело со сложными понятиями: они иногда составлены так, что лишь очень медленно можно собрать простые идеи, входящие в эти понятия 10°. Сначала понятие о субстанции составляли несколько чувственно воспринимаемых качеств, которые легко было наблюдать; в дальнейшем это понятие усложняли, по мере того как стали глубже постигать новые качества. Понятие золота, например, вначале было, вероятно, лишь понятием желтого и очень тяжелого тела; спустя некоторое время опыт побудил прибавить к нему ковкость; последующий опыт — тягучесть или огнестойкость; и так постепенно все качества, из которых самые искусные химики создали ту идею, какую они себе составили об этой субстанции. Каждый мог заметить, что новые качества, открываемые в ней, имели такое же право войти в понятие, которое уже было составлено о ней, как и первые замеченные в ней качества. Вот почему невозможно было определить число простых идей, составляющих понятие той или иной субстанции. По мнению одних, число это больше, по мнению других — меньше; это целиком зависит от опыта и проницательности, на основе которых составляется такое понятие. Благодаря этому значение слов, обозначающих субстанции, по необходимости было весьма неопределенно и вызывало множество споров. Мы, естественно, склонны думать, что другие имеют в виду те же самые идем, что и мы, потому что они пользуются тем же языком; из-за этого часто получается, что мы думаем, будто у нас противоположные взгляды, хотя мы защищаем одни и те же мнения.

В этих случаях было бы достаточно объяснять смысл терминов, чтобы предмет спора исчез и стала явной вздорность многих вопросов, которые мы считаем важными. У Локка есть соответствующий пример, который заслуживает того, чтобы его привести.

«Я присутствовал однажды,— говорит он,— на собрании очень ученых и остроумных врачей, где случайно возник вопрос, проходит ли какая-нибудь жидкость через нервные волокна. Спор тянулся долго, и обе стороны приводили множество разных доказательств. Имея обыкновение подозревать, что большая часть споров касается значения слов более, нежели действительной разницы в ионятии о вещах, я высказал пожелание, чтобы прежде, чем продолжать спор, они исследовали и установили между собой значение слова «жидкость». Сначала они были немного удивлены предложением, и, будь они людьми менее остроумными, они, быть может, сочли бы его очень легкомысленным и нелепым, потому что все до одного были уверены, что вполне понимают значение слова «жидкость», которое и по моему мнению не принадлежит к самым трудным названиям субстанций. Как бы то ни было, им было угодно припять мое предложение, и по проверке оказалось, что значение этого слова вовсе не было таким твердым и определенным, как они все представляли себе, и что у них у всех оно было знаком различных сложных идей. Это показало им, что спор главным образом касался значения этого термина и что они расходились очень немного в своих мнениях о текучем и тонком веществе, проходящем по нервным каналам, хотя и нелегко было прийти к согласию, нужно ли его называть жидкостью или нет; но когда поразмыслили, признали, что об этом спорить не стоит» 111.

§ 114. Значение слов, обозначающих идеи-архетипы, еще более неопределенно 102, чем значение слов, обозначающих субстанции, и потому, что редко находят образец собраний [идей], называемых таким словом, и потому, что часто бывает весьма трудно заметить все входящие в такие собрания идеи, даже когда имеется [соответствую- щяй] образец; самые существенные — это как раз то.

идеи, которые больше всего от нас ускользают. Например, чтобы составить себе идею преступного деяния, недостаточно заметить то, что здесь является внешним и видимым, нужно еще уловить то, чего пе увидишь. Нужно проникнуть в замысел того, кто совершил это деяние, выяснить, как относится закон к этому деянию, и даже иной раз узнать многие обстоятельства, ему предшествовавшие. Все это требует стараний, к которым наша небрежность или наша недостаточная проницательность обычно делает нас неспособными.

§ 115. Любопытно отметить, как доверчиво люди пользуются речью в тот самый момент, когда больше все-, го ею злоупотребляют. Они полагают, что понимают друг друга, хотя не принимают никаких мер, чтобы добиться такого понимания. Употребление слов стало настолько привычным, что мы ничуть не сомневаемся в том, чю наша мысль должна угадываться теми, кто нас слышит, как только мы их произносим, как если бы идеи должны быть лишь одними и теми же у того, кто говорит, и у того, кто слушает. Вместо того чтобы устранить эти заблуждения, философы сами предпочитают выражаться неясно. Каждая школа принимает участие в придумывании терминов двусмысленных или лишенных смысла. Именно таким путем пытались скрыть слабые места стольких пустых или нелепых систем; и ловкость в достижении этого сходила, как это отметил Локк *, за проницательность ума и истинную ученость. Наконец, появились люди, которые, составляя свой язык из жаргона всех школ, выступали по всем вопросам одновременно и за, и против — талант, которым восхищались и которым, быть может, еще и теперь восхищаются, но к которому относились бы с величайшим презрением, если бы лучше в этом разбирались. Вот каково должно быть точное значение слов, чтобы предотвратить все эти злоупотребления.

§ 116. Знаками следует человеку пользоваться только для выражения идей, которые имеются у него в уме, Если речь идет о субстанциях, то данные им названия, должны относиться лишь к замеченным у них качествам, из которых составлены собрания.

Названия идей-архетипов также должны обозначать только то или иное число простых идей, которые мы в состоянии опреде- лить. Особенно следует избегать необдуманного нредполо-

* Кн. III, гл. 10

жения, будто другие люди связывают с данными словак ми те же идеи, что и мы. Когда разбирается какой-либо вопрос, наша главная забота должна состоять в выяснении того, не обстоит ли дело так, что сложные понятия у наших собеседников включают в себя большее число простых идей, чем те же понятия у нас. Если мы подозреваем, что большее, то нужно осведомиться о том, насколько и какого рода идей; если же нам покажется, что меньшее, мы должны дать знать, какие же простые идеи сверх этого мы включаем в эти понятия.

Что касается общих названий, то мы можем их рассматривать только как знаки, различающие разные классы, по которым мы распределяем наши идеи; и когда говорят, что субстанция принадлежит к какому-то виду, мы просто должны понимать это в том смысле, что она включает в себя качества, содеря^ащиеся в сложном понятии, знаком которого является определенное слово.

Во всех других случаях, кроме случая, когда речь идет о субстанциях, сущность вещи совпадает с понятием, которое мы о ней составили, и, следовательно, одно и то же слово одновременно есть знак и сущности вещи, и понятия о ней. Пространство, ограниченное тремя прямыми, есть одновременно и сущность, и понятие треугольника. Так же обстоит дело со всем, что математики объединяют под общим термином величина. Философы, видя, что в математике понятие вещи влечет за собой знание ее сущности, сделали поспешный вывод о том, что так же обстоит дело и в физике, и вообразили, будто знают самое сущность субстанций.

Так как в математике идеи определяются чувственным образом, смешение понятия вещи с ее сущностью не приводит ни к какому заблуждению; но в науках, где рассуясдают об идеях-архетипах, случается, что ученые меньше ограждены от опасности ввязатьея в споры о словах. Так, например, спрашивают, какова сущность драматических поэм, называемых комедиями, и заслуживают ли некоторые называемые так пьесы этого имени.

Замечу, что первый, кто придумал комедии, не имел перед собой никакого образца; следовательно', сущность этого рода поэм заключалась исключительно в понятии, которое он себе о них составил.

Те, кто пришел после него, постепенно что-то прибавляли к этому первоначальному понятию и таким путем изменили сущность коме- дни. Мы тоже имеем право так поступать, но вместо того, чтобы воспользоваться этим правом, мы обращаемся к тем образцам комедий, которые существуют в настоящее время, и составляем себе идею комедии, исходя из тех образцов, какие нам больше нравятся. Вследствие этого мы допускаем в класс комедий только определенные пьесы и исключаем из него все другие. После этого спрашивается, является ли такая-то поэма комедией или нет. Каждый из нас ответит сообразно тому понятию, которое он себе составил; и так как эти понятия у нас неодинаковы, то нам будет казаться, что мы придерживаемся разных мнений. Если бы мы захотели поставить идеи на место названий, мы сразу же узнали бы, что расходимся лишь в способе выражения. Вместо того чтобы ограничить понятие вещи указанным образом, было бы гораздо разумнее расширить его по мере того, как отыскивают новые виды, которые могут быть ему подчинены. Исследование того, какой вид превосходит другие, было бы тогда интересным и серьезным.

Можно применить к эпическим поэмам то, что я только что сказал о комедии, поскольку вопросы, являются ли «Потерянный рай», «Певчие.» и т. д. эпическими поэмами, разбираются как великие проблемы.

Иногда достаточно иметь неполные идеи, лишь бы они были определенными; в других случаях совершенно необходимо, чтобы они были полными; это зависит от цели, которую ставят перед собой. Следовало бы прежде всего установить, говорят ли о вещах, чтобы объяснить их, или только для того, чтобы уведомить друг друга. В первом случае недостаточно иметь о них кое-какие идеи, их нужно знать основательно. Но довольно распространенная ошибка — судить обо всем, обладая немногими идеями и часто даже идеями, которые плохо определены.

Рассуждая о методе, я укажу способы, какими можно пользоваться, чтобы идеи, которые мы связываем с различными знаками, всегда были определены.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме глава одиннадцатая О ЗНАЧЕНИИ СЛОВ:

  1. глава одиннадцатая О РАЗУМЕ, ОБ УМЕ И О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ РАЗУМА И УМА
  2. глава одиннадцатая О ЗНАЧЕНИИ СЛОВ
  3. Глава одиннадцатая О РАЗЛИЧЕНИИ И ДРУГИХ ДЕЙСТВИЯХ УМА (MINI))
  4. Глава одиннадцатая О СРЕДСТВАХ ПРОТИВ УПОМЯНУТЫХ НЕСОВЕРШЕНСТВ И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЙ 1.
  5. Глава одиннадцатая О НАШЕМ ПОЗНАНИИ СУЩЕСТВОВАНИЯ ДРУГИХ ВЕЩЕЙ 1.
  6. Глава одиннадцатая ТАЙНА ПРОМЫСЛА И ТВОРЕНИЕ ИЗ НИЧЕГО
  7. Глава 8. Обнаружение Его, дворца
  8. Глава одиннадцатая РИМСКИЙ РОД
  9. ГЛАВА ШЕСТАЯ ЦИНЬ ШИ-ХУАН БЭНЬ ЦЗИ - ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ [О ДЕЯНИЯХ] ЦИНЬ ШИ-ХУАНА1
  10. Очерк одиннадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА И ЕЕ ДИНАМИКА В ПЕРВОБЫТНООБЩИННОЙ ФОРМАЦИИ
  11. Глава VI ЭПОХА РАСЦВЕТА АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
  12. Глава 3
  13. ГЛАВА ДЕВЯТАЯСТРАННОЕ СОКРОВИЩЕ
  14. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ НЕЯСНЫЕ МЕСТА В ЕВАНГЕЛИИ
  15. Глава 4 ВОЗРОЖДЕНИЕ КАК РЕФОРМА ЦЕРКВИ