<<
>>

Параграф II О следствиях предрассудка относительно врожденных идей

Если некоторые философы оспаривали у частных идей привилегию быть врожденными, то это потому, что легко заметить, посредством какого органа чувств они сообщаются душе. Над абстрактными понятиями трудно произвести такое же наблюдение, и это помешало составить о них то же самое суждение. Всякий раз, когда выдумывали какой-нибудь абстрактный термин, все полагали, что открыта новая врожденная идея, т. е. идея, которая, будучи начертана в нас неспособным обманывать существом, ясна, отчетлива и полностью соответствует сущности вещей.
Вследствие этого предрассудка философы в своих попытках познать природу тем более надеялись на успех; чем с более далекими от органов чувств идеями они при этом имели дело. Они сформулировали бесчисленное множество туманных определений и абстрактных принципов; благодаря таким терминам, как сущее, субстанция, сущность, свойство и т. д., они вообразили себе, что могут объяснить все на свете. К злоупотреблению абстрактными терминами философов особенно побудил успех их применения в математике. На основании того, что этот метод достаточен для определения сущности абстрактных величин, они решили, что он достаточен также для определения сущности субстанции. Мое предположение тем правдоподобнее, что когда они пытаются объяснить свои сущности, то, не умея привести примеры таких сущностей из метафизики, они заимствуют их из математики. Но я советую им сравнить их идеи с идеями, которые составляют себе математики. Одно это сравнение покажет им, что они настолько же далеки от познанйя сущности субстанции, насколько математики близки к познанию сущности фигур. Ослепление своим методом мешает им следовать этому совету и заставляет их пользоваться запутанной терминологией, из-за которой они перестают понимать друг друга. Дело доходит до того, что они говорят об идеях, не зная, что это, собственно, такое; говорят об очевидности, не располагая никакими признаками для того, чтобы распознать ее. Что же касается правил или принципов, то они не знают, где они должны взять их. Таковы три порока их метода, которых они никак не могут избегнуть. И вот доказательство этого. Согласно теории, утверждающей, что все наши знания происходят из чувств, нет ничего легче, чем составить себе точное понятие об идеях 43. Ведь ощущения — это чувственные идеи (des idees sensibles), если мы рассматриваем их в объектах, к которым мы их относим. А если мы рассматриваем их отдельно от объектов, они являются абстрактными идеями. Таким образом, исходя из своих ощущений, мы исходим из чего-то определенного. Следовательно, ту же точность можно будет придать всем понятиям, анализ которых пожелают произвести. Но в теории врожденных идей можно начать лишь с чего-то туманного и неопределенного. Следовательно, здесь невозможно точно определить, что следует понимать под идеей. Поэтому один знаменитый картезианец44 заявил попросту, что это слово из числа тех, которые столь ясны, что их нельзя объяснить при помощи других слов 17. И как будто желая тотчас же доказать своим собственным примером, что нет таких слов, которые могли бы раскрыть его смысл, он прибавляет к этому совершенно невразумительное объяснение 18. Декарт потратил много усилий для прояснения этого вопроса, но нет ничего более запутанного, а иногда даже нелепого, чем то, что он придумал. Что касается Мальбранша, то известно, какие фантастические предположения он высказал по этому вопросу. Что касается очевидности, то, так как она основывается на идеях, ясно, что она не может быть познана, пока не познаны сами эти идеи.
Доказательством этого являются попытки философов указать признак, по которому можно было бы распознать очевидность. В этом отношении они дают лишь какие-то туманные советы. Избегайте, говорит Декарт, предрассудков, торопливости, и пусть ваши суждения будут всегда ясны и отчетливы. Спросите, говорит Мальбранш, вашего внутреннего учителя и давайте свое согласие лишь тогда, когда вы не сможете отказать в нем, не чувствуя какой-то внутренней тяжести и тайных упреков совести, ибо именно таким образом вам отвечает этот учитель. Те же причины, которые мешают удостовериться в очевидности, не дают философам возможности составить себе правила, сколько-нибудь полезные на практике. Действительно, рассуждения состоят из предложений, предложения — из слов, а слова — это знаки наших идей. Следовательно, идеи — основа всего искусства рассуждать,' и до тех пор, пока не объяснят всего относящегося к ним, все выдуманные логиками правила составления предложений, силлогизмов и рассуждений не будут иметь никакой цены. Я мог бы привести здесь множество примеров, но ограничусь рассмотрением того принципа, который считается самым первым. Он сформулирован Декартом. Я не знаю другого столь общепринятого принципа, и действительно, он весьма соблазнителен. Вот в чем он заключается: можно утверждать как истину все то, что содержится в ясной и отчетливой идее какой-нибудь вещи. На это я отвечу, во-первых, что, поскольку философы — например, картезианцы — не знают, что такое идея, они не могут знать и того, что делает идею ясной и отчетливой. Судя по их заявлениям, идея бывает таковой лишь потому, что мы ясно и отчетливо видим, что она соответствует своему предмету. Таким образом, их принцип сводится к заявлению, что о какой-либо вещи можно утверждать все то, что, как мы ясно и отчетливо видим, ей соответствует. В этом случае названный принцип верен, но какова ему цена? Во-вторых, я утверждаю, что пользоваться этим принципом опасно. Мы обладаем множеством идей, которые носят лишь частичный характер; потому ли, что вещи нередко заключают в себе тысячи неизвестных нам свойств, потому ли, что вследствие чрезмерного множества известных нам свойств мы не можем охватить их все сразу (в одной идее), но мы образуем о них различные идеи, каждую из которых рассматриваем отдельно. В дальнейшем, освоившись с этими частичными идеями, мы принимаем их за полные идеи и допускаем существование в природе стольких же предметов, вполне отвечающих им и заключающих в себе лишь то, что они представляют. Если мы станем в этих случаях пользоваться принципом картезианцев, он лишь укрепит нас в заблуждении. Заметив, что некоторые частичные идеи ясны и отчетливы, и не зная, что они принадлежат одной и той же вещи, мы будем считать себя вправе умножать число вещей в соответствии с числом наших идей. Я приведу пример этого, которого не смогут опровергнуть картезианцы. Философы, допускающие существование пустоты, исходят из принципа Декарта. Мы обладаем, говорят они, идеей делимого, подвижного и непроницаемого протяже- ни я; мы обладаем также идеей неделимого, неподвижного и проницаемого протяжения. Но в этих идеях ясно и отчетливо заключено знание о том, что одна не есть другая; следовательно, мы можем утверждать, что вне нас существуют два совершенно различных протяжения, из которых одно есть пустота, а другое — некоторое свойство тела.; Хотя не так уж трудно опровергнуть это рассуждение, я не вижу, чтобы картезианцы до сих пор дельно ответили на него; не думаю даже, чтобы они вообще могли это сделать. Лица, хотя бы немного знакомые с философскими, и особенно метафизическими, сочинениями, легко заметят, сколько химер породил этот принцип. Правда, когда Декарт пользуется им в первый раз, он придает ему такую ясность, какую только можно пожелать, ибо он применяет его к одному частному случаю, где требуется знать, что такое ясная и отчетливая идея. Этот философ, сперва усомнившись во всем, признает затем в качестве первой истины, что существует некая мыслящая вещь. Исследуя, на каком основании он признает это положение, он находит в себе ясное и отчетливое восприятие своего существования и своего мышления и отсюда умозаключает, что он может установить в качестве общего правила, что все воспринимаемое им ясно и отчетливо истинно. Здесь ясная и отчетливая идея, или восприятие, есть не что иное, как сознание нашего существования и нашего мышления, сознание, которое так хорошо известно нам, что для нас нет ничего более очевидного. Поэтому всякий раз, когда мы захотим воспользоваться названным правилом, придется исследовать, равна ли очевидность, которой мы обладаем, очевидности нашего существования и нашего мышления. Правило это нельзя распространить на случаи, отличные от того, который дал ему начало. Если бы картезианцы не переступили этих границ, их принципу нельзя было бы отказать в ясности. Но они затемняют его тем применением, какое они ему дают, и их ясные и отчетливые идеи оказываются чем-то неизвестным, чего они не могут определить. В заключение мы можем сказать, что философы, исходя из допущения о существовании врожденных идей, избрали плохое начало для приобретения истинных знаний. Их принципы, примененные к неопределенным выражениям, способны породить лишь нелепые взгляды, которые защитит от ударов критики только темнота, их окружающая.
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме Параграф II О следствиях предрассудка относительно врожденных идей:

  1. Параграф [ О происхождении предрассудка относительно врожденных идей
  2. .ГЛАВА VI ЧЕТВЕРТЫЙ ПРИМЕР О ПРОИСХОЖДЕНИИ И СЛЕДСТВИЯХ ПРЕДРАССУДКА ОТНОСИТЕЛЬНО ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ
  3. § XXVII. Следствия предрассудков, связанных с происхождением
  4. /і. КРИТИКА ТЕОРИИ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ. ЭТИКА
  5. Глава XНАПІА ДУША НЕ ИЗВЛЕКАЕТ СВОИХИДЕИ ИЗ САМОЙ СЕБЯ;НЕ СУЩЕСТВУЕТ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ
  6. ГЛАВА V СООБРАЖЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО АБСТРАКТНЫХ И ОБЩИХ ИДЕЙ, ИЛИ КАКИМ ОБРАЗОМ ИСКУССТВО РАССУЖДАТЬ СВОДИТСЯ К ХОРОШО ПОСТРОЕННОМУ ЯЗЫКУ
  7. 8.6. Предрассудки в межкультурной коммуникации
  8. ВРОЖДЕННОЕ И ПРИОБРЕТЕННОЕ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
  9. § V. О предрассудках, благоприятствующих институтам древности
  10. Серебрякова Каринэ Арташесовна Мы и они: стереотипы и предрассудки в межнациональных отношениях
  11. ИСТИНЫ И ПРЕДРАССУДКИ[III] (диалог с отступлениями)
  12. Глава вторая В ДУШЕ НЕТ ВРОЖДЕННЫХ ПРИНЦИПОВ 1.
  13.    Глава 1     НЕОТЛОЖКА ДЛЯ "ГРАМОТЕЕВ"     Шесть радикальных средств от "врожденной неграмотности
  14. ГЛАВА V ОБ ОДНОМ ПРЕДРАССУДКЕ, КОТОРЫЙ НЕ/ПОЗВОЛЯЕТ УБЕДИТЬСЯ В ОЧЕВИДНОСТИ ЧУВСТВА
  15. Глава третья НЕТ ВРОЖДЕННЫХ ПРАКТИЧЕСКИХ ПРИНЦИПОВ
  16. Учение о врожденных способностях как обоснование свободы и равенства
  17. Глава четвертая ДАЛЬНЕЙШИЕ СООБРАЖЕНИЯ О ВРОЖДЕННЫХ ПРИНЦИПАХ КАК УМОЗРИТЕЛЬНЫХ, ТАК II ПРАКТИЧЕСКИХ 1.
  18. Параграф I О существовании монад