<<
>>

ГЛАВА ПЕРВАЯ О ДЕЙСТВИИ, ПРИ помощи КОТОРОГО МЫ УСТАНАВЛИВАЕМ ЗНАКИ ДЛЯ НАШИХ ИДЕЙ

Это действие проистекает из воображения, предоставляющего уму знаки, которыми еще не пользовались, и из внимания, связывающего их с идеями. Это действие —? одно из самых существенных при отыскании исздшы] между тем оно принадлежит к числу менее известных, Я уже показал, каково применение знаков и какова необходимость их для совершения действий души.

Я собираюсь доказать то же самое в отношении различных видов идей; с каких бы различных сторон мы ни представили эту истину, это не будет излишне.

§ 1. Арифметика дает весьма яркий пример необходимости знаков. Если, дав название единице, мы не придумали бы названия последовательно для всех идей, которые мы образуем путем умножения этой единицы, было бы невозможно достичь какого-либо прогресса в познании чисел. Мы распозпаем различные суммы только потому, что у нас есть цифры, которые сами по себе весьма различны. Уберем эти цифры, уберем все знаки, находящиеся в употреблении, и мы увидим, что нам невозможно сохранить их идеи. Можно ли составить себе понятие о наименьшем числе, не рассмотрев многие предметы, каждый из которых есть как бы знак, с которым связывают единицу? Что касается меня, то я воспринимаю числа два или три лишь постольку, поскольку я представляю себе два или три различных предмета. Если я перехожу к числу четыре, я должен для большей легкости вообразить два предмета с одной стороны и два — с другой; для числа шесть я не могу не распределить их по двое или по трое; и если я хочу идти дальше, то вскоре мне нужно будет считать множество единиц за одну и объединить их для этого действия в один предмет.

§ 2. Локк 67 сообщает о жителях Америки, которые не имели идеи числа «тысяча», поскольку ими были придуманы названия лишь для счета до двадцати. И я прибавлю, что они испытывали бы некоторые трудности, составляя себе число двадцать один. Вот какова причина этих трудностей. Характер нашего исчисления таков, что достаточно иметь идеи первых чисел, чтобы быть в состоянии составить из них все те числа, которые можно определить.

Дело в том, что, раз даны первые знаки, мы имеем правила для изобретения других знаков. Те, кто настолько пренебрег бы этим методом, что должны были бы связывать каждую сумму со знаками, не имеющими никакой аналогии между собой, были бы лишены всего того, что помогает руководствоваться [определенным правилом] при изобретении знаков. Таким образом, им было бы не так легко, как нам, составлять себе новые идеи. Вероятнр, именно так и обстояло дело с теми жителями Америки. Следовательно, у них не только не было идеи числа «ты- сяча», но им даже было нелегко создать идеи чисел, следующих непосредственно за двадцатью68.

§ 3. Прогресс в познании нами чисел проистекает, стало быть, исключительно из точности, с какой мы прибавляли единицу к ней самой, давая каждому новому числу название, позволяющее его отличать от предыдущих и от последующих. Я знаю, что сотня больше девяноста девяти на единицу и уступает ста одному тоже на одну единицу, потому что я вспоминаю, что это три знака, которые я выбрал для обозначения трех следующих друг за другом чисел.

§ 4. Не надо создавать себе иллюзию, будто идеи чисел, отделенные от их знаков, представляют собой нечто ясное и определенное 69. Идеи чисел не могут содержать что-либо, что соединяло бы в уме множество единиц, кроме самого названия, с которым их связали. Если меня кто-нибудь спросит, что такое тысяча, что я смогу ответить, кроме того, что это слово фиксирует в моем уме некоторую сумму единиц? Если оп задаст мне еще один вопрос об этой сумме, то очевидно, что для меня будет невозможно показать все ее части. Значит, мне остается только предложить ему последовательно все названия» изобретенные для обозначения чисел, которые ей предшествуют. Я должен научить его прибавить одну единицу к другой и объединить их при помощи знака два» третью — к двум предыдущим и связать их со знаком три, и так далее. Единственно этим путем я поведу его от одного числа к другому вплоть до тысячи.

Если затем поискать, что же после этого будет ясного в его уме, то там окажутся три вещи: идея единицы* идея действия, при помощи которого много раз прибавляли единицу к ней самой, и, наконец, воспоминание с* том, что знак тысяча он представил себе после знаков девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь и т.

д. Конечно, это число не было определено ни посредством идеи единицы, ни посредством идеи действия, которое ее умножило; ибо обе эти идеи содержатся одинаково во всех других числах. Поскольку же знак тысяча принадлежит только этой сумме, лишь он один определяет и отличает ее.

§ 5. Стало быть, нет никакого сомнения, что, когда человек хочет исчислять только для себя, ему так же приходится изобретать знаки, как если бы он хотел сообщить свои вычисления. Но почему то, что истинно в арифметике, не истинно в других науках? Смогли ли бы мы когда-нибудь размышлять о метафизике и этике, если бы мы не изобретали знаков для фиксирования наших идей [в этих областях] по мере того, как мы создавали новые их сочетания? Разве слова не должны быть для идей всех наук тем же, чем являются цифры для идей ( арифметики? Вероятно, незнание этой истины — одна из причин путаницы, царящей в сочинениях по метафизике и этике. Чтобы должным образом обсудить этот вопрос, нужно бегло просмотреть все идеи, которые могут быть предметом нашего размышления.

§ 6. Мне кажется, что нечего прибавить к тому, что я сказал о простых идеях. Несомненно, мы часто размышляем о наших восприятиях, не вспоминая ничего другого, кроме их названий или обстоятельств, при которых мы их получили. Воображение может пробудить их по нашей воле лишь благодаря связи, существующей между восприятиями и этими знаками.

Ум настолько ограничен, что не в состоянии вспомнить большое число идей, если хочет сделать их сразу предметом своего размышления. Однако часто бывает необходимо рассматривать многие из них вместе. Ум делает это с помощью знаков, которые, объединяя идеи, позволяют рассматривать их так, как если бы они были лишь одной идеей.

§ 7, Имеется два случая, когда мьт собираем простые идеи под одним-единственным знаком; мы делаем это по образцам или без образцов.

Я наталкиваюсь на какое-то тело и вижу, что оно имеет протяженность, фигуру, что оно делимо, твердо, жестко, способно к движению и покою, что оно желтое, плавкое, ковкое, гибкое, очень тяжелое, неподвижное, имеет способность растворяться в царской водке и т, д.

Несомненно, если я сразу не могу дать чему-нибудь идею всех этих качеств, я смогу их сам вспомнить, лишь предоставив их на рассмотрение своего ума; но если я, не будучи в состоянии охватить их все вместе, хотел бы думать только об одном-единственном качестве этого тела, например о его цвете, то идея, столь неполная, была бы мне бесполезна и нередко заставляла бы меня путать это тело с теми, которые этой стороной похожи на него. Чтобы выйти из этого затруднения, я изобретаю слово золото и приучаюсь связывать с ним все идеи, которые я перечислил. Когда я в дальнейшем буду думать о понятии золота, я буду, стало быть, слышать только этот звук, золото, и вспоминать, что с ним связано определенное число простых идей, которые я не могу вспомнить сразу, но которые я видел сосуществующими в одном и том же предмете и которые я вспомню одну за другой, когда я этого пожелаю.

Таким образом, мы можем размышлять о субстанциях лишь постольку, поскольку мы имеем знаки, выражающие количество и разнообразие свойств, которые мы в них заметили и которые мы хотим так соединить в сложных идеях, как эти свойства объединены вне нас в самих объектах. Когда на мгновение забывают все эти знаки и пытаются вспомнить [обозначаемые ими] идеи, можно видеть, что слова или другие равноценные им знаки используются в силу столь великой необходимости, ЧТО, если можно так выразиться, занимают в нашем уме место, которое предметы занимают вне нас. Так же как качества вещей не сосуществовали бы вне нас без их носителей (sujets), в которых они соединяются, так и их идеи не сосуществовали бы в нашем уме без знаков, в которых эти идеи также соединяются.

§ 8. Необходимость в знаках весьма ощутима также в сложных идеях, которые мы составляем без образцов. Когда мы соединили идеи, которые мы нигде не видели соединенными, как обычно бывает в понятиях-архетипах, что же тогда закрепило бы их собрания, если бы их не связывали со словами, являющимися как бы оковами, которые не позволяют им ускользнуть? Если вы думаете, что названия бесполезны для вас, вырвите их из своей памяти и попробуйте размышлять о гражданских и нравственных законах, о добродетелях и пороках, наконец, о всех человеческих делах, и вы признаете свою ошибку. Вы убедитесь, что если при каждом сочетании [идей], созданном вами, вы не имеете знаков для обозначения множества простых идей, которые вы хотели получить, то, как только вы сделаете один шаг, вы увидите лишь хаос. Вы окажетесь в таком же затруднении, как человек, который захотел бы считать, говоря много раз один, один, один, и который не захотел бы придумать знаки для каждого количества. Этот человек никогда не образовал бы идею двадцати, ибо ничто не в состоянии было бы убедить его, что он точно повторил все [составляющие это число] единицы.

§ 9. Сделаем вывод, что для того, чтобы иметь идеи, о которых мы могли бы размышлять, нам необходимо придумать знаки, которые служат связью для различных собраний простых идей, и что наши понятия точны лишь настолько, насколько мы изобрели в надлежащем порядке знаки, которые должны их фиксировать. § 10. Эта истина покажет всем, кто захочет поразмыслить о самом себе, насколько количество слов, имеющихся в нашей памяти, превосходит число наших идей. Разумеется, это должно быть так: и потому, что размышление, появляющееся лишь после памяти, никогда достаточно тщательно не воспроизводило идеи, которым были даны знаки, и потому, что мы видим, что имеется большой промежуток времени между моментом, когда начинают развивать память ребенка, запечатлевая в ней много слов, которыми он еще не может помечать идеи, и моментом, когда он становится способным анализировать эти понятия, чтобы давать себе в них какой-то отчет. Когда это действие вдруг начинает совершаться, оно оказывается слишком медленным, чтобы следовать за памятью, которую длительное упражнение сделало быстрой и крепкой. Какой огромный это был бы труд, если было бы нужно, чтобы размышление рассматривало все знаки?! Стало быть, их используют такими, какими они представляются, и обычно удовлетворяются тем, что приблизительно улавливают их смысл. Поэтому получается, что из всех действий души анализ есть то действие, пользование которым известно меньше всего. Сколько имеется людей, которые никогда к нему не прибегали! Опыт по крайней мере подтверждает, что им пользуются настолько редко, насколько часто прибегают к памяти и воображению. Итак, я повторяю: все те, кто заглянет в самого себя, найдут там огромное количество знаков, с которыми они связали лишь весьма несовершенные идеи, и даже много знаков, с которыми они вовсе ничего н© связывают. Отсюда хаос, в котором оказываются абстрактные науки, хаос, из которого философы никогда не могли выпутаться, потому что ни один из них не знал его первопричины. Локк — единственный, для которого здесь можно сделать некоторое исключение.

§ И. Эта истина показывает также, как прост и удивителен механизм нашего познания. Вот душа человека со своими ощущениями и действиями; как распоряжается она этими материалами? Жесты, звуки, цифры, буквы; при помощи этих орудий, столь чуждых нашим идеям, мы пускаем их в дело, чтобы достичь самых возвышенных знаний. Материалы одни и те же у всех людей, но разнообразным бывает искусство употребления знаков; и отсюда существующее между ними неравенство.

Откажите превосходному уму в употреблении букв— как много знаний станут ему недоступными, знаний, которых легко достигнет посредственный ум?! Отнимите у него еще употребление слов — судьба немых покажет вам, в какие узкие границы вы его заключаете. Наконец, отберите у него употребление всех видов знаков так, чтобы он не смог вовремя сделать ни малейшего жеста для выражения самых обычных мыслей,— и перед вами окажется слабоумный43.

§ 12. Следует пожелать, чтобы те, кто берет на себя воспитание детей, но были в неведении относительно главного механизма человеческого ума. Если бы наставник, зная в совершенстве происхождение и развитие наших идей, беседовал со своим учеником лишь о вещах, больше всего соответствующих его потребностям и его возрасту; если бы он был достаточно искусен для создания условий, наиболее пригодных для того, чтобы научить своего воспитанника создавать себе точные идеи к 'закреплять их постоянными знаками; если бы он всегда, ?даже шутя, употреблял в своих беседах лишь слова, смысл которых был бы точно определен,— какую ясность, какую широту придал бы он уму своего воспитанника?! Но как мало отцов в состоянии раздобыть подобных учи- телей своим детям; и как еще редко встречаются такие учителя, которые подходили бы для осуществления их намерений?! Тем не менее полезно знать все, что могло бы способствовать хорошему воспитанию. Если его нельзя осуществлять всегда, то, думается, можно будет по крайней море избежать того, что было бы совершенно проти- воположно хорошему воспитанию. Например, не следовало бы никогда обременять детей паралогизмами, софизмами или другими ложными рассуждениями. Позволяя себе подобные шутки, рискуют сделать их ум сбивчивым и даже извращенным. Лишь после того как их рассудок приобретет большую ясность и правильность, можно будет для упражнения в проницательности вести с детьми беседы, вводящие в заблуждение. Я хотел бы, чтобы даже в этих случаях поступали достаточно осмотрительно для предотвращения всяких недоразумений; но размышления об этом вопросе увели бы меня слишком далеко от моей темы. Я собираюсь в следующей главе подтвердить фактами то, что, как мне думается, я доказал в этой главе,— это даст повод лучше разъяснить мое мнение.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА ПЕРВАЯ О ДЕЙСТВИИ, ПРИ помощи КОТОРОГО МЫ УСТАНАВЛИВАЕМ ЗНАКИ ДЛЯ НАШИХ ИДЕЙ:

  1. ГЛАВА ШЕСТАЯ О ДЕЙСТВИЯХ РАЗЛИЧЕНИЯ, АБСТРАГИРОВАНИЯ, СРАВНЕНИЯ, СОЧЕТАНИЯ И РАСЧЛЕНЕНИЯ НАШИХ ИДЕЙ
  2. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ О МАТЕРИАЛАХ НАШИХ ЗНАНИЙ И В ОСОБЕННОСТИ О ДЕЙСТВИЯХ ДУШИ
  3. Глава IПРОИСХОЖДЕНИЕ НАШИХ ИДЕЙ О БОЖЕСТВЕ
  4. ГЛАВА IV ПОЧЕМУ МЫ СКЛОННЫ ПРИПИСЫВАТЬ ЗРЕНИЮ ИДЕИ, КОТОРЫМИ МЫ ОБЯЗАНЫ ТОЛЬКО ОСЯЗАНИЮ; ПРИ ПОМОЩИ КАКОГО РЯДА РАССУЖДЕНИЙ УДАЛОСЬ УНИЧТОЖИТЬ ЭТОТ ПРЕДРАССУДОК
  5. глава первая О ПЕРВОЙ ПРИЧИНЕ НАШИХ ЗАБЛУЖДЕНИЙ И ОБ ИСТОЧНИКЕ ИСТИНЫ
  6. ГЛАВА ПЕРВАЯ О МАТЕРИАЛАХ НАШИХ ЗНАНИЙ И О РАЗЛИЧИИ МЕЖДУ ДУШОЙ И ТЕЛОМ
  7. ГЛАВА IV ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ ДЛЯ РЕШЕНИЯ ВОПРОСА О ТОМ, КАК МЫ ПЕРЕХОДИМ ОТ НАШИХ ОЩУЩЕНИЙ К ПОЗНАНИЮ ТЕЛ 19
  8. ГЛАВА I ОБ ИСЧИСЛЕНИИ ПРИ ПОМОЩИ ПАЛЬЦЕВ
  9. Формирование индивидуального опыта с помощью и без помощи экспериментатора, а также при наблюдении за поведением других
  10. ГЛАВА XIV ОБ ИСЧИСЛЕНИИ ПРИ ПОМОЩИ КАМЕШКОВ. НАЧАЛА АЛГЕБРЫ
  11. XXXII. ЗНАКИ ПРЕПИНАНИЯ ПРИ ЦИТАТАХ
  12. XXXII. Знаки препинания при цитатах
  13. XXIII. ЗНАКИ ПРЕПИНАНИЯ ПРИ ПОВТОРЯЮЩИХСЯ СЛОВАХ
  14. XXXI. ЗНАКИ ПРЕПИНАНИЯ ПРИ ПРЯМОЙ РЕЧИ
  15. XXIII. Знаки препинания при повторяющихся словах
  16. XXXI. Знаки препинания при прямой речи